- -
- 100%
- +
По сути, мужчина прогнулся под Климова — на глазах у своей женщины, на глазах у всего мира, — а Климов даже не оценил этого жеста. Только усмехнулся ещё гаже.
Арслан слегка покосился на Диану. Его бесили эти жирные, масляные взгляды, которыми полковник щедро, как подачками, одаривал его спутницу, но сделать замечание этому человеку было нельзя. Никак. Это значило подписать себе смертный приговор.
Арслан был доволен хотя бы тем, что сама Диана даже не смотрела в сторону Климова. Сидела как статуя — красивая, холодная, равнодушная.
С ней Арслан уже семь лет — рекордный срок для такого, как он.
Девчонке Арслан доверял настолько, насколько вообще мог доверять кому-либо после трёх покушений и двух предательств. Он искренне считал, что эта тупоголовая красивая курица вряд ли понимает суть всех тех сделок, которые он проворачивал — как при ней, так и без неё. Для него она была дорогой, красивой, удобной вещью.
Арслан был уверен: Диане на всё наплевать, кроме тряпок и милых побрякушек, подаренных им. Она интересуется лишь теми благами, которые он может ей дать, а не его грязным бизнесом. Кроме нарядов и украшений, девочка точно ничем больше не интересуется — это делало её в глазах Аксагова идеальной.
Арслану очень нравилась эта женщина — так нравятся дорогие часы или автомобиль, который никогда не подводит. Он всегда выставлял её перед своими людьми как свой главный трофей, как доказательство того, что он может позволить себе всё. С этой женщиной не стыдно было показаться на людях даже в самом высоком обществе.
Диана старалась соответствовать его требованиям — внешне, по крайней мере. Всё-таки этому человеку она была обязана. Он спас её. Правда, плату за своё спасение попросил весьма дорогую — как она считала тогда и считает до сих пор.
Но тогда, семь лет назад, оставшись совсем одна, без родителей, с врагами убитого отца за спиной, в свои восемнадцать лет, она не могла противостоять этому взрослому, сильному, уверенному мужчине. Он ведь знал, что она загнана в угол, напугана до полусмерти — и не сможет отказать. Так и вышло.
Диане нравилась щедрость Арслана, которую он время от времени выказывал — щедрость богатого, привыкшего платить мужчины. Сама она никогда у него ничего не клянчила и не выпрашивала. Ни разу. Брала лишь то, что давал он сам — и только это.
В самом начале их отношений она отказывалась вообще что-либо принимать — ей было стыдно, противно, неловко, — но он быстро убедил её, что это глупо. Ему приятно делать ей подарки, а она должна блистать — чтобы радовать его, ублажать его самолюбие.
Многие безделушки из тех, которые он ей дарил, Диана тайно продавала. Деньги лишними ей точно не будут. Ведь не вечно же — она это знала с самой первой ночи — не вечно же рядом с ней будет Арслан.
Диана даже иллюзий не питала насчёт прочности своих отношений с этим мужчиной. Это сейчас он говорит, что любит её — на ночь, в темноте, когда не видно глаз, — но Диана не была столь наивной, чтобы не понимать: вечными его чувства не будут. Никто и ничто не вечно в этом мире — особенно чувства таких, как Аксагов.
Сейчас она молода. Очень красива. Сексуальна. Неотразима. Но пройдёт время — и что тогда? Что останется от неё, когда зеркало начнёт говорить правду?
Необходимо обеспечить себе достойные отступные. Когда она надоест Арслану — а это случится неизбежно, рано или поздно, — у неё должен быть неплохой запас денег, чтобы начать новую жизнь. Там, где нет Аксагова. Где нет Климова. Где нет выстрелов в спину.
Диана Арслана не любила. Кроме глубокого, тёмного чувства благодарности, она больше ничего к нему не испытывала — ни страсти, ни нежности, ни той сладкой боли, о которой пишут в любовных романах.
Арслан Аксагов не только спас ей жизнь — тогда, напуганной восемнадцатилетней девчонке, — но и вырвал её из рук врагов, убивших её семью. Обеспечил всем — кровом, едой, защитой — и сделал своей дорогой, блестящей игрушкой. С тех пор прошло семь лет. Семь долгих лет.
— Меня не устраивает эта сумма, — услышала девушка ледяной, спокойный голос полковника.
— Как это? — удивился Аксагов, и в его тоне впервые за вечер проскользнули растерянные нотки. — Я предлагаю тебе гораздо больше, чем кому-либо. И ты это отлично знаешь.
— Но я не «кто-либо», Аксагов, — тихо, с нажимом произнёс Климов. — И ты это тоже знаешь.
— Знаю, — после паузы, тяжело выдохнув, ответил Арслан. — Хорошо. Чего же ты хочешь в таком случае, а?
— Вот её, — процедил полковник, медленно поворачивая голову в сторону Дианы. — Хочу эту женщину. Себе.
Диана замерла. Перестала рассматривать ногти и браслет. Воздух в комнате стал густым и вязким, как смола. Мозг девушки усиленно, лихорадочно заработал, просчитывая варианты.
О ком это они говорят? Кого «её»?
Ведь здесь, кроме их троих, больше никого нет. Женщин других, кроме неё, здесь нет.
Неужели это она? Неужели он имеет в виду её?
= 2 =
Диана нерешительно подняла голову и посмотрела на полковника — тот прожигал её своим острым, как лезвие, взглядом, а на лице мужчины не было абсолютно никаких эмоций, будто под ним не билось живое сердце, а лишь работал холодный механизм.
Холодок страха — липкий, змеиный — прошёлся по спине девушки, оставляя за собой мурашки, от которых невозможно было избавиться.
Она вдруг поняла с ледяной ясностью: этот мужчина требует сейчас именно её, а не какую-то иную женщину, словно она — вещь, товар, пустое место, которое можно занять по прихоти.
Страх сдавил грудную клетку стальным обручем, лишив возможности глотнуть новую порцию воздуха, но паника — дикая, слепая — постепенно стала отпускать, уступая место странному, почти болезненному спокойствию.
Арслан Аксагов никогда не допустит этого.
Арслан — собственник, каких ещё не видел свет: он никогда и ни с кем ею не делился, даже мысли такой не допускал в своей ревнивой, до безумия пылкой голове.
Она — лишь его женщина, у неё никогда не было другого мужчины, кроме Арслана, и он об этом знал и ценил Диану с какой-то почти первобытной нежностью, всё время присматривая за ней, как за своей самой ценной драгоценностью, которую могут украсть в любую минуту.
Ни одному кобелю не позволял засматриваться на свою девочку — а тем, которые позволяли себе лишнее в отношении его женщины, руки обламывал с хрустом, а у некоторых, особенно настойчивых, и жизнь отбирал, не моргнув глазом.
Аксагов достал ещё одну сигарету, щёлкнул зажигалкой и снова закурил, лениво, но с прищурой опасной кошки смотря на полковника, изучая каждую складку его лица.
Потом подошёл к Диане, обнял её, прижав крепко к себе — так, что она услышала ровный, уверенный стук его сердца.
— Диана — только моя женщина, полковник, — голос Арслана звучал тихо, но в этой тишине чувствовалась сила, способная раздавить любого, кто посмеет перечить. — Полагаю, что я не должен объяснять тебе, что это значит? Особенно, когда вылетает из уст кавказского мужчины? Попроси другую цену.
Арслан запечатлел чувственный, почти собственнический поцелуй на губах девушки — медленно, со вкусом, словно ставил клеймо, и Диана перевела дыхание, вырываясь из оцепенения.
Кажется, что ей ничего не угрожает — конечно же, Арслан никому не отдаст её, не за чем ей было так пугаться, этот кавказский мужчина умеет стоять за своё, как никто другой на свете.
— Я не собираюсь забирать у тебя твою бабу, Аксагов, — полковник усмехнулся, и усмешка эта была хуже пощёчины. — Можешь и дальше наслаждаться всеми её прелестями, сколько влезет. Мне же она нужна лишь на сейчас… на одну эту ночь… я хочу оттрахать её как следует — во все прелестные дырочки — и всё. После можешь забирать обратно, хоть залижи её раны. Отдашь мне бабу — и я дам тебе информацию на агента, которого к тебе пришлют, а, что самое главное, сделаю работу, которую, как ты сам знаешь, не сделает никто, кроме меня.
Диана с яростью, горячей и беспомощной, уставилась на мужчину, её зелёные глазища загорелись недобрым огнём: да пусть этот мужлан говорит всё, что хочет — Арслан её не отдаст, и точка.
Больше ей не было страшно — уверенность затопила каждую клеточку её тела, словно тёплая волна, смывающая остатки паники.
Полковник мгновенно перехватил её разгневанный взгляд, прищурился, как сытый удав, и как-то нехорошо, медленно покачал головой, будто ставил диагноз неизлечимо больной.
Он так пристально смотрел на неё, что, казалось, сканирует девушку, видит насквозь все чувства и эмоции… душу её видит, всю, до самого дна, где прячутся детские страхи.
Этот острый, немигающий взгляд был невыносим — она ощущала его физически своей кожей, каждым нервом, каждым волоском на руках.
— Я же сказал тебе, что это моя женщина, — в голосе Аксагова стал чувствоваться виток злости — глухой, поднимающейся из самых недр, как лава перед извержением. — Трахаю её только я.
Да как этот подонок мог вообще предложить такое ему — ему, Арслану Аксагову, чьё имя заставляло дрожать самых отчаянных смельчаков?
Никто из своих не смел бы так унизить его — никто, даже в пьяном угаре, даже под страхом смерти.
Но этот полковник возомнил себя не просто бесстрашным, но и бессмертным — хотя, надо признать, он имел все основания, чтобы так считать, и это бесило ещё больше.
Да если хоть кто-то из окружения Арслана узнает о том, что женщину Аксагова поимел другой мужик, над ним долго будут смеяться свои же — кавказцу не пристало делить свою женщину ни с кем, это позор, который смывается только кровью.
Климов об этом хорошо знает — просто не может не знать, он не дурак и не ребёнок.
К чему тогда завёл этот разговор?
Нарывается?
Полковник лишь ядовито усмехнулся и молча смотрел на парочку — он словно тот хищник выжидал, не говоря ни слова, наслаждаясь напряжением, как паук мухой.
Но этого и не требовалось: за него говорили его глаза и напряжённая, готовая к броску поза, рука, которая уверенно легла на кобуру, где лежал пистолет, нагретый телом.
Диане не понравилось то беспокойство, которое отразилось в этот миг в глазах Арслана — это что такое?
Беспокойство?
Он волнуется — или, хуже того, раздумывает над предложением полковника?
Словно уловив угрозу, которая стремительно приближалась к ней, как поезд на полном ходу, Диана прижалась к Арслану, бросив на своего мужчину взгляд, полный отчаяния, даже мольбы — такой, какой она никогда прежде не позволяла себе.
Полковник выжидающе молчал, сложив руки на груди, во взгляде его стыла непреклонная самоуверенность, и всем своим видом он показывал: не шутит и от слова своего не отступится ни на шаг, даже если мир рухнет.
Взгляд Арслана заметался от Дианы к полковнику, от полковника к Диане — как загнанного зверя, который вдруг понял, что клетка захлопывается.
Такое сильное беспокойство Аксагова волновало девушку до тошноты: прежде он так себя ни с кем и никогда ещё не вёл, даже в самых опасных переделках.
Климов определённо имеет какое-то особенное, специфическое, почти мистическое влияние на Аксагова — власть, о которой Диана не догадывалась.
— Пошутили — и хватит, полковник, — попытался перевести всё в шутку Аксагов, но голос его дрогнул, выдавая фальшь. — Я предлагаю тебе большие деньги. Ни одна шлюха, даже самая красивая, не стоит таких бешеных деньжищ. Ради мимолётной ночной забавы глупо отказываться от такой внушительной суммы. Я тебе заплачу, а после ты уйдёшь и снимешь себе столько девок, сколько захочешь — одно твоё желание, и у твоих ног будет любая красотка, хоть модель, хоть актриса.
Полковник лишь продолжал молча сверлить Аксагова своим убийственно-проницательным взглядом — не моргая, не отводя глаз, как змея перед броском.
Вид Климова стал зловещим, почти нечеловеческим: мужчине явно было глубоко плевать на мнение Арслана, он уже назвал свою цену и обсуждать её не собирался, а торговаться так же не входило в его планы — он был выше этого.
Аксагов заметно кипешевал — пальцы его нервно сжимали сигарету, ломая фильтр, взгляд всё время метался от Климова к Диане, как маятник безумия.
Климов явно не тот мужчина, который станет менять своё решение — вне всякого сомнения, прежде чем говорить такое, он всё продумал для себя, в том числе и всевозможные последствия, и пути отступления себе не оставил.
Сейчас же полковник терпеливо ждал решения Аксагова — своего решения Климов менять не станет, даже если небо упадёт на землю.
Аксагов паниковал — открыто, не скрывая, нервно поглядывая на девушку, и эта паника была страшнее любой угрозы.
Климову и говорить ничего не надо было — весь вид этого мужчины говорил о том, что он не примет отрицательный ответ Аксагова, просто не примет, раздавит, как насекомое.
Проклятье!
Как такое может быть?
Арслан понимал: он не может отдать ему Диану, не может, потому что тогда перестанет быть собой.
А ещё он понимал: если не отдаст мужчине сейчас того, чего тот хочет, Климов уйдёт и не сделает вторую часть работы — а миссия эта очень важна, важнее, чем одна женщина, как бы цинично это ни звучало.
Никто не сделает так чётко эту работу, как полковник Климов, ведь лишь у него есть в руках не только огромная власть, но и все необходимые для этого связи — невидимые нити, дергая за которые, он двигает судьбами.
Если Арслан сейчас ему откажет, то в лучшем случае полковник просто уйдёт с миром, а в худшем — сделает всё, чтобы уничтожить самого Аксагова, стереть в порошок, и Аксагов знал: у него это может получиться, потому что Климов не бросает слов на ветер.
Вот что ему делать?
Выбор был почти очевиден — омерзителен, невозможен, но очевиден.
Аксагов вновь закурил — уже новую сигарету, и Диана даже сбилась со счёта, какую по счёту он выкуривает за этот вечер, полный ужаса.
Зелёные глаза Дианы широко распахнулись, когда она наблюдала за тем, как Арслан к ней медленно приблизился — его взгляд прошёлся по её хрупкой фигурке, оценивающе, холодно, будто он видел её в первый раз.
Глаза её мужчины были холодными, даже какими-то зловещими, с проблесками горечи или сожаления — она так и не поняла, что именно там пряталось, но ничего хорошего.
Так вот он на неё ещё никогда в жизни не смотрел — словно оценивал, взвешивал все «за» и «против», как бездушный калькулятор, а не любящий мужчина.
Диану пугал такой взгляд Арслана — она дыхание затаила, выжидая, как заяц перед волком, и каждая секунда тянулась вечность.
— М-да, — протянул Аксагов, отойдя от Дианы, взяв направление к двери, и голос его звучал глухо, будто издалека. — Уверен, что я найду, куда спустить двести тысяч долларов, полковник. Если вы уверены в том, что секс с моей женщиной стоит таких денег… что же… На всю ночь этот номер в вашем полном распоряжении. Девчонкой пользоваться аккуратно: не бить и ничего ей не порвать, не повредить. Вернуть в том виде, в котором получили, — сказал он, зная, какой крутой норов у этого человека и как жестоко он обращается с людьми, особенно с женщинами, которых считает расходным материалом.
Арслан был не в силах вынести изумлённого, полного боли взгляда Дианы — развернулся и направился прочь из номера, а спиной казался чужим, незнакомым человеком.
— Как это? Что ты говоришь? — девушка подскочила на своих каблуках, да так резко и резво, что едва не сломала каблук, и голос её сорвался на крик, полный неверия.
Она просто ушам своим верить отказывалась — это не могло происходить наяву, только в кошмарном сне.
Её Арслан не мог такого с ней сделать — только не он, только не тот, кто клялся в верности.
Как он мог так с ней поступить?
Как мог отдать этому старикашке с хищными глазами?
Разве такое возможно?
Он ведь пошутил… он должен был пошутить…
Диана до последнего не верила, что Арслан уйдёт — она с отчаянием, граничащим с безумием, смотрела в спину уходящего мужчины, в надежде, что он обернётся, рассмеётся, скажет: «Я просто проверял тебя».
Но он ушёл, захлопнув за собой дверь — и этот звук ударил её, как пощёчина.
Воцарилась зловещая тишина — такая густая, что можно было резать ножом.
Полковник стоял недалеко от дверей и высокомерно смотрел на перепуганную девушку, зелёные глаза которой наполнились страхом и пониманием ужасающей действительности, которая обрушилась на неё, как тонна кирпичей.
Этого не может происходить с ней на самом деле — сейчас Арслан вернётся и скажет, что пошутил, пусть только он вернётся, она его не станет упрекать, даже не взглянет с укором.
Он не мог продать её этому жуткому человеку, пусть и за столь большие деньги — ведь всегда говорил, что она для него бесценна, что она — его жизнь.
Рука девушки невольно вытянулась вперёд, в направлении закрытых дверей, ноги парализовало, и она не могла сделать ни шага, вздохнуть не могла, моргнуть не могла — ничего не могла, кроме как стоять и смотреть в пустоту.
Шок и паника взяли в плен всё её тело — от нехватки воздуха голова пошла кругом, перед глазами поплыли разноцветные круги, как в дешёвом калейдоскопе.
Диана ничего не слышала, кроме грохота собственного сердца в груди, да шума в ушах, похожего на прибой перед бурей.
С диким отчаянием в изумрудных глазах она оцепенела, пялилась с ужасом на закрытую дверь, но та и не думала открываться — стояла глухая, немая, невозмутимая, как стена тюремной камеры.
То, что сейчас сотворил с ней Арслан, просто не укладывалось у неё в голове — разум отказывался принимать эту новую, чудовищную реальность.
Как он мог отдать её другому мужчине?
Ведь лишь он один у неё всегда был единственным — она никогда даже не целовалась в губы с другим, лишь с ним одним, только с ним.
Аксагов у неё был первым во всём — первым и единственным, её Богом и господином, её миром, который рухнул в одно мгновение.
Как же он мог сейчас так предать её, зная, как важно для неё не чувствовать себя разменной девкой, не быть проданной, как вещь на базаре?
Но именно сейчас ей жестоко указали на её истинное место — и это место оказалось у ног чужого, опасного мужчины, чей взгляд уже ощупывал её, как собственность.
= 3 =
Диана словно сквозь пелену перед глазами наблюдала за тем, как Климов подошёл к двери и закрыл её на замок — даже про цепочку не забыл. Ключ положил сверху на шкаф и бросил на женщину ухмыляющийся, похотливый взгляд.
Диана понимала: из номера ей точно не вырваться.
Но что же ей делать?
Позволить изнасиловать себя этому старикашке?
Ладно бы просто изнасиловать — хотя даже этого она не знала, как сможет пережить. Климов её просто изуродует. Она слышала сплетни среди людей Арслана о том, в каком жутком состоянии шлюхи покидали постель Климова.
Этот человек наслаждался, причиняя боль другим. Вряд ли с ней он станет обращаться мягко. Слова Арслана о том, чтобы полковник не бил её и не вредил, мало тронули этого человека. Он сам себе хозяин и ни перед кем преклоняться не станет.
Ей никто не поможет. Она осталась одна.
Память внезапно вернула её в тот день, когда она за раз лишилась обоих родителей. Её бы тогда тоже убили, но внезапный приход друга отца — которым и был Арслан Аксагов — спас девушку.
Диана тогда была совсем молоденькой и напуганной, вся тряслась от страха и ужаса, после долго не могла прийти в себя. И Арслан воспользовался её беспомощностью и беззащитностью — почти силой уложил под себя, сделал своей игрушкой.
Она терпела, потому что Арслан её ценил… как ей тогда казалось. Да и уйти от него не могла: за ней повсюду ходили его охранники. Однажды девушка пыталась сбежать, но её вернули на место. В тот день Аксагов впервые жестоко избил её. Потом просил прощения и буквально умолял простить его — она сделала вид, что простила. Иной вариант Арслана просто не устроил бы.
Но в тот миг умерла какая-то часть её души, наивность погибла. Диана стала другой. Мирилась с Аксаговым, который больше её никогда не обижал… до сих пор.
Сейчас она так же чувствовала страх, как и тогда, когда осталась совсем одна в этом мире.
Паника овладевала ею всё сильнее. Ведь она точно знала: никто не придёт и не спасёт её. Необходимо спасать себя самой.
За годы жизни, проведённые с Арсланом, она кое-чему научилась. Аксагов изменил Диану, сделал сильнее — она изменилась внутренне, сердце стало грубее, а невинная душа молоденькой девочки повзрослела и ожесточилась.
В отчаянии девушка завертела головой, осматриваясь. Взгляд выискивал предметы, которые можно было бы использовать для самозащиты.
Ноги стали ватными. Она так и стояла, словно статуя. Не шевелилась, смотрела, как Климов приближается к ней с неприятным оскалом на лице.
Полковник приблизился, встал перед ней — её грудь соприкоснулась с его.
Мужчина внимательно стал рассматривать её лицо, потом его взгляд опустился ниже, замер на вырезе декольте и прошёлся по стройным ногам.
Диана, затаив дыхание, наблюдала за тем, как его рука вытянулась, схватила её рыжие пряди и принялась перебирать их — он явно наслаждался их красотой, яркостью и шелковистостью.
— Ты очень красивая, Диана. Будешь себя хорошо вести — сильно не обижу. Твоё дело — быть покорной, — голос его звучал так холодно и грубо.
В этот момент Диана поняла: Климов сделает с ней всё, что пожелает.
Она снова оглянулась. Рядом не оказалось ни одного предмета, который она могла бы использовать, чтобы защититься. Да и что она смогла бы сделать, даже если бы нашла такой предмет? Против такого сильного мужчины? Да точно — ничего.
Девушка с трудом дышала — но должна была дышать, чтобы сознание от ужаса не потерять.
Внезапно её осенило: у неё есть одно оружие. Такое, которое способно убить наповал любого мужчину. И это — её красота. Именно своими внешними данными она и воспользуется, чтобы спасти себя из лап этого чудовища.
Диана выдавила из себя самую милую улыбку, на которую только была способна, протянула к мужчине руку и прикоснулась к его щеке. Климов смотрел на неё настороженно — словно ожидал какой-то подставы.
— Не играй со мной, девушка, — рявкнул он, отмахиваясь от её руки. — Эти нежности мне не нужны.
— Тогда что тебе нужно? Скажи — и я это сделаю.
— Покорной? — он хитро прищурился, смеряя её взглядом, будто пытаясь раскусить игру, которую она с ним затеяла. Но и Диана была крепким орешком.
— У меня нет выбора, разве не так? — тихо спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, без дрожи.
— Нет. И я рад, что ты это понимаешь.
Мужчина приблизился к огромной кровати и сел на неё, расставив ноги.
— Приступай, — он кивнул на ширинку своих брюк.
Диана напряжённо сглотнула. Она понимала, чего именно этот старый гад хочет от неё, но прежде никогда такого не делала. Арслан её не просил.
Диана знала: Аксагов периодически изменяет ей, таскаясь по шлюхам, но ей так даже было проще. Чем реже с ним приходилось спать, тем ей же лучше. Удовольствия от секса с Арсланом она не получала — только удовлетворяла его.
— Давай, — нетерпеливо прохрипел Климов. — Я не люблю долго ждать.
Диана подошла, села к нему на колени и потёрлась лицом о его щёки.
Вдохнув её запах, мужчина застыл, схватил её голову и впился в губы грубым, жёстким поцелуем — причиняя боль. Несомненно, он делал это умышленно, пытаясь вывести девушку на эмоции. Но Диана никак не реагировала. Она не позволит эмоциям взять верх.
Мужчина оторвался от губ Дианы, насмешливо посмотрел на капельку крови, повисшую на её нижней губе.
Климов знал, что причинил девчонке боль. Ждал от неё упрёков — как это обычно бывало, когда он проводил время с другими женщинами. Но Диана улыбалась, делала вид, словно Климов — самый изысканный десерт, который она может только попробовать.
Диана молча вытерла ухоженным пальчиком кровь с губы и прижалась губами к мужчине, целуя мускулистую шею, дёрнула его пиджак вниз.