Зона притяжения. Фальстарт к тебе

По грани между "запрещено" и невозможно "отказаться"

💥Он вошёл в её жизнь как наказание. Станет ли он её спасением?

= 1 =

Дверь с решёткой в центре захлопнулась за спиной Эвелины с тяжёлым металлическим стуком. Девушка замерла на пороге, не в силах пошевелиться. Сердце бешено колотилось где-то в горле.

Камера для длительных свиданий оказалась маленькой комнаткой. Клетка. Больше похожая на больничную палату. Чисто, стерильно, бездушно.

Стены в жёлто-серый кафель. На потолке обычная побелка. В углу - крохотная раковина с одним краном. Посередине - узкая койка с серым, ватным одеялом и плоской подушкой без наволочки.

Под окном, заделанным мощной решёткой, стоял маленький столик и два табурета, привинченные к полу. Маленький холодильник, санузел за перегородкой. Всё казённое, холодное, отчуждённое.

Воздух казался очень спёртым. Пахло тем же, чем и в коридорах, только гуще, с примесью старого табака и дешёвого мыла.

На кровати, спиной к двери, сидел мужчина.

Он медленно обернулся и встал, едва ли не заполняя собой всё пространство.

Мужчина не был похож на монстра, каким Эвелина его представляла. Весьма молод. На вид ему около двадцати пяти лет. Но он огромен.

Высокий, очень широкий в плечах, в простой серой робе, которая, казалось, до предела натянута на гранитных мышцах.

Роба была коротковата на мощных руках, покрытых плотным ковром татуировок: старославянские узоры, лики святых со строгими глазами, надписи на церковнославянском. Сплошная чёрно-серая лента тату, окутывающая кожу от запястий до шеи.

Часть рисунков скрывал воротник робы, но Эвелина увидела краешек чего-то на самой шее. Возможно, изображения шипов или букв. И от этого зэк казался ещё более опасным, чужим, принадлежащим к другому, жёстокому миру.

Александр Дымов. Брат Влада Дымова. Опасный. Зэк. Убийца, как о нём говорили.

Девушка всмотрелась в его лицо.

Невольно сравнила его с подонком, из-за которого она оказалась здесь. Влад был похож на хищную птицу с острым носом и колючим взглядом. Этот же зэк… был другим. Лицо его с резкими, но удивительно правильными чертами. Тёмные, почти чёрные, коротко остриженные волосы.

Тяжёлый, резко очерченный и решительный подбородок, прямой нос. И глаза. Серые, холодные, пронзительные и изучающие.

Он смотрел на неё оценивающе, без тени смущения или нетерпения. Но в его взгляде не было той животной, грязной алчности, как у его брата. Он смотрел, как смотрят на вещь, которую привезли и поставили в отведённое ей место для использования по прямому назначению.

Эвелине стало ещё страшнее. Ээк был красивым. Страшно красивым. И от этого казался ещё более чужим и опасным.

Эвелина замерла у двери, судорожно сжав сумку с туалетными принадлежностями, которую ей велели взять. Она должна была играть свою роль.

Но как играть, когда ноги подкашиваются, а сердце колотится так громко, что, кажется, его слышно за дверью?

- Ну, чего встала словно чужая? - голос у зэка был низкий, хрипловатый, будто он давно не разговаривал, - проходи. Раздевайся.

Эвелина вздрогнула, сделала шаг вперёд, потом ещё один. Поставила сумку на табурет. Руки дрожали так, что она с трудом расстегнула первую пуговицу на куртке. Потом вторую. Внутри всё кричало, протестуя против всего того, что она сейчас делала.

Девушка сняла куртку, потом свитер, оставаясь в простенькой блузке. Чувствовала на себе его слишком тяжёлый и изучающий взгляд, в котором появились искорки похоти и… любопытства.

- Быстрее шевелись ты, - бросил он, но без особой злобы. Скорее, с каким-то странным нетерпением, - я хочу, чтобы разделась. Полностью!

Он сам скинул робу, остался в простых штанах и майке, обрисовывающей каждый литой мускул его обнажённого торса. Казалось, что каждая мышца в теле мужчины безукоризненно проработана.

Эву едва ли не затрясло от страха. Перед ней молодой, горячий и голодный до женского тела зэк.

Он подошёл к койке, сел на край, зажёг заранее приготовленную на столике сигарету. Потянул дым, выпустил струйку в потолок.

- Или мне тебя надо развлекать? - прохрипел.

- Нет, я…, - она сглотнула комок в горле, - я сейчас.

Эвелина сделала несколько неуверенных шагов, едва не поскользнувшись на высоких каблуках. Упасть бы ей сейчас от страха и переломать ноги. Обе. Сразу. Может быть, тогда бы её отправили обратно.

Девушка опустилась на стул напротив мужчины. Выпрямила спину и сжала руки на коленях. Опустила веки, выжидая, когда он накинется на неё и начнёт требовать то, для чего её сюда привезли.

Но он не двигался. Сидел на кровати, скрестив мощные руки на груди, и смотрел. Минута молчания растянулась в вечность.

- Как звать? - наконец спросил он, докуривая сигарету, продолжая впиваться в неё взглядом. Что-то странная она какая-то.

- Э… Эвелина, - прошептала она.

- Эвелина, - повторил он, как бы пробуя имя на вкус, - красиво. А тебя как по документам звать? Или у шлюх документов не бывает?

Она вздрогнула от слова «шлюха». Как от удара. Её глаза сами поднялись на него, полные неподдельного ужаса и боли. Но она тут же опустила их, вспомнив угрозу Владислава. «Он не должен узнать».

- Бывают, - выдавила она, - моё имя Эвелина и по документам. Эва была поражена. Неужели зэк думает, что она пользуется кличками? По себе всех судить привык?

- Сколько тебе лет?

- Двадцать.

- Ладно, Эвелина, - он поднялся с кровати. И, словно испугавшись, девушка в тот же миг инстинктивно отпрянула, вызывая недоумение на его лице.

Мужчина был огромным. Он резко остановился, его брови слегка поползли вверх.

- Ты чего дёргаешься как припадочная? Больная? Неврастеничка? - хмыкнул.

Эвелина пыталась собраться с мыслями. Но это так сложно. Сюда её доставили на рассвете. Двое молчаливых мужчин в спортивных костюмах. Дали выпить чего-то горького и противного. Чтобы не дёргалась. Чтобы была поспокойнее.

Час назад, до того, как оказаться наедине с этим зэком, Эвелина проснулась в машине у высокого бетонного забора с колючей проволокой наверху. Исправительная колония строгого режима № 5. Табличка висела криво, будто её пытались оторвать, но не хватило сил.

Друзья, приглашаю в горячую, остросюжетную новинку с непредсказуемым сюжетом, полную интриг и крутых поворотов.

= 2 =

Её сопровождающие молча сунули в руку охраннику на КПП папку с документами, кивнули в её сторону и отошли курить под навес.

Всё, что происходило дальше, слилось для девушки в кошмарный калейдоскоп событий: КПП, грубые окрики, унизительный досмотр, проводимый женщиной-конвоиром с безразличным лицом.

Конвоир дерзко шарила руками под короткой юбкой Эвелины, которую ей выдали люди Влада Дымова вместе с кричащим алым топом и туфлями на шпильках.

Дальше у Эвелины спросили, а нет ли у неё с собой чего запрещённого? Она отрицательно замотала головой, не в силах вымолвить и слова. Горло сжало спазмами ужаса.

А потом последовали бесконечные, серые, выложенные кафелем, пахнущие хлоркой, сыростью и чем-то ещё тюремные коридоры, лязг железных дверей, приглушённые голоса, шаги, стойкий и неприятный запах дезинфекции, страха, отчаяния и мужского пота.

Её привели в небольшую комнату, похожую на кабинет. Там сидел надзиратель, просмотрел документы, бросил на девушку оценивающий взгляд.

И вот она здесь. С зэком. С паспортом на чужое имя, со справкой о якобы медосмотре, который она прошла в полуподвальном кабинете у пугающего молчаливого врача.

Александр внимательно рассматривал шлюху, которую доставили к нему для утех. Бабы у него не было уже добрых три месяца. Он рассчитывал сразу же схватить девку за волосы, толкнуть к стенке, нагнуть раком и как следует поиметь. Сбросить первый накал напряжения, так сказать.

Но, увидев вот это… эту…

Красивая. Нежная. Юная брюнетка. И… какая-то не такая.

В этой шалаве не просто одна маленькая изюминка есть, а целый камаз изюма.

Одним словом - неправильная проститутка.

Мужчина подошёл к холодильнику, достал две небольшие упаковки с соком, поставил одну перед Эвелиной. Сел напротив.

- Пей. Вид у тебя как у привидения. Расслабься немного. Алкоголя здесь нет. Потому что я не люблю пьяных баб.

Она машинально взяла коробку, но не открывала. Пальцы скользили по картону. Подрагивали. И он это заметил.

Похоже, что ему досталась самая трусливая на свете шалава. Трясётся перед ним как трусливый кролик. Не хватало ещё, чтобы её парализовало от ужаса или в конвульсиях разбило.

Вот уж точно к чему Александр не готовился, так это откачивать проститутку и делать ей дыхание рот в рот!

- Ну? - он открыл свою пачку, отпил, не сводя глаз с девушки, - что ты умеешь, Эвелина? Танцевать? Петь? Веселить публику? Или наездница из тебя искусная?

Это был прямой намёк. Провокация. Так ведь нужно понимать его слова?

Эва бросила на мужчину испуганный взгляд.

Она должна сейчас встать, начать раздеваться, сказать что-то похабное, сесть ему на колени?

Кажется, именно так поступила бы настоящая «девушка по вызову». Но её тело не слушалось. Оно цепенело от страха и отвращения к самой себе.

Эвелина сидела, стиснув зубы, чувствуя, как сложно сдерживать предательские слёзы. Ей даже не дали времени, чтобы она могла изучить, как нужно вести себя с этим татуированным индивидом.

Александр перестал пить. Он отставил сок в сторону, внимательнее вгляделся в шалаву. Если бы Эвелине хватило опыта, то его изумление она смогла бы ощутить физически.

Дымов видел много девушек, которых привозили на такие свидания. Они были разными: наглыми, уставшими, затасканными, циничными, жадными.

Но вот такой… Такой он точно не видел. Никогда.

Это какая-то игра с её стороны?

Она сидела, как на экзамене, одетая в пошлый, дешёвый наряд, который ей, кстати, совсем не шёл. Её ноги в тонких колготках дрожали. Глаза огромные, серо-голубые, полные такого чистого, неотёсанного ужаса, что это резало взгляд. Настоящий, животный испуг.

На хера такое разыгрывать? Она дура?

Кем-то запуганная?

Или предыдущий клиент оставил неизгладимый отпечаток в её жизни? Отойти никак не может?

Мужчина поджал губы. Снова впился взглядом в лицо девки. Её красота была какого-то иного рода. Не яркая и бросающаяся в глаза, как у «ночных бабочек», а какая-то… хрупкая.

Чистые линии лица, прямые брови, длинные и блестящие чёрные волосы, губы, которые сейчас кусались ею до крови. Она не была похожа на продажную девкую.

Интересно, а где Влад такую эксклюзивную шалаву откопал?

- Раздевайся, Эвелина. Я хочу посмотреть, - он развалился на кровати, избавившись от брюк. На мужчине остались лишь трусы. И сейчас, в таком полуобнажённом виде, зэк казался Эве ещё более пугающим, - я не намерен дважды просить. Приехала работать - работай.

В его голосе появились раздражённые нотки. Эвелина с силой втянула воздух через нос, а после избавилась от блузки, чулок и юбки. Осталась в кружевном нижнем белье. Но не вызывающем или красном, как, наверное, ждали от «девушки по вызову», а в практичном бежевом бюстгальтере и трусиках.

Стояла, опустив глаза, скрестив руки на груди, пытаясь хоть как-то прикрыться. Сложно побороть стыд.

Александр мазнул оценивающим взглядом по её фигуре. Девка красивая. Ладная. Брат ему однозначно угодил, прислав такую. Но…

Мужчина замер на кровати с сигаретой на полпути ко рту. Его брови чуть приподнялись. Он медленно провёл взглядом от её бледного, испуганного лица к тонкой шее, хрупким ключицам, замершим рукам, стройным ногам, которые явно пытались спрятаться одна за другую.

Какая-то зажатая шлюха.

- Ты… новенькая? - спросил он, и в его голосе прозвучало недоумение.

Эвелина кивнула, не глядя.

- Опыта мало? - сразу же решил он. Теперь ясно. Если опыта мало с обычными клиентами в самых простых притонах. То на зоне она вполне могла испугаться.

Эва снова кивнула в ответ.

- Подойди, - хмыкнул он, затушил сигарету о стеклянный стакан, так и не сделав ни одной затяжки.

Визуал 1

Александр Максимович (Алекс) Дымов - гл. герой. 25 лет. Зэк. Жестокий и расчётливый, когда нужно. Справедливый и даже благородный по отношению к тем, кого считает невинными или слабыми. Умён. Обладает стратегическим мышлением и железной волей. Ценит действия. Балансирует между миром криминала, где вырос и миром совести, куда хочет вернуться. Алекс - брат Влада, друг Ростика.

Эвелина Витальевна Кравец - 20 лет. Гл.героиня. Студентка. Гордая, но не высокомерная. С обострённым чувством справедливости. Борется с чувством вины за то, что по-глупости втянула семью в беду.

= 3 =

Эва подошла, еле передвигая ноги. Остановилась в двух шагах от него. Он протянул руку, взял её за подбородок, грубо, но без особой жестокости, приподнял её лицо. Заставил встретиться взглядом. Его пальцы были твёрдыми и шершавыми.

- Мало опыта… говоришь. И уже на зоне пашешь? - Александру очень нравилась именно эта женщина. Давно у него не было таких красивых. Даже странно… Неужели жизнь так тяжела, что такая красивая девка решилась собой торговать?

Впрочем, это его не касается. Мало ли на свете дурных, шальных, убогих и алчных?

У каждого в башке собственные тараканы носятся. И гоняться за каждым не вариант.

Эвелина опять просто кивнула, начиная раздражать мужчину своей немногословностью.

- Ведёшь себя словно немая, девочка, - он отпустил её, откинулся назад, опираясь спиной о подушки. Снова изучал её. Его взгляд был каким-то аналитическим, как у учёного, изучающего эксклюзивный и редкий экспонат, - приехав сюда, ты вообще на что рассчитывала? Что я тут с тобой буду чаи распивать? Или смотреть на то, как ты зажимаешься, словно в клетке с хищником? Я не садист. И не планирую тебя сожрать. Но и бревном здесь валяться не нужно.

- Нет… я…

- Расслабься, что ли. Ты вся деревянная.

Она попыталась сделать шаг ближе, но её движения были скованными, неестественными. Эвелина постаралась улыбнуться, но получилось подобие жалкой гримасы.

- Боже, - пробормотал он себе под нос, глядя в потолок, - три месяца ждал дырку… и вот тебе подарок.

Он резко встал. Эва инстинктивно отпрянула. Испугалась. Он зол. Она ему не угодила. Что теперь сделает с ней?

Ударит? Прибьёт?

Да что угодно. Он же убийца. Зэк. От такого можно всего ожидать.

Её реакция на него не осталась незамеченной. На лице мужчины мелькнуло что-то вроде досады и того же самого нарастающего недоумения.

- Сказал же, что не садист. Жрать тебя, на части рвать, бить, убивать и всякой прочей, дичи, которую ты уже нарисовала в своём воспалённом, трусливом и неопытном сознании, я делать не буду. Ложись. Сюда, - он крепко хлопнул по кровати крупной ручищей.

Эвелина невольно засмотрелась на его руки. Мощные. С тяжами вен.

Девушка послушно легла на жёсткий матрац. Ей так хотелось отвернуться к стене, сжаться в комок или и вовсе исчезнуть, раствориться. Но… нельзя.

Руки мужчины одним движением сорвали с неё бюстгальтер и трусики. Вещицы полетели куда-то в сторону. Слышала, как он снимает штаны, как пружины койки скрипят под его весом.

Потом его руки коснулись её тела. Большие, горячие, покрытые той самой колючей татуировочной кожей. Она зажмурилась, впилась пальцами в одеяло. Всё внутри девушки сжалось в ледяной узел.

Эва подумала о маме. О брате. О холодных глазах Влада, который пригрозил ей: ”Играй роль”.

Александр определённо не собирался долго церемониться. Его прикосновения были грубоватыми, жадными, нетерпеливыми и вовсе не нежными, но и особо жестокими их нельзя было назвать.

Дымов делал с ней то, зачем, как он считал, её сюда привезли. И плевать, что шлюха замирает перед ним, как тот кролик перед удавом. На зоне она впервые. Испугалась. Но он отогреет и снимет с неё стресс.

Его ладони скользнули по её бокам, обхватив тонкую талию, перевернули на грудь, принялись исследовать упругие, округлые ягодицы. Эвелина услышала, как мужчина часто задышал. Словно конь после пробега.

После её развернули. Она снова лежала перед ним на спине. Эва не сопротивлялась, позволив своему телу стать послушной куклой в огромных мужских лапах.

- Красивая, - прохрипел мужчина, сжимая грудь девушки, - это единственное, что останавливает меня сейчас от того, чтобы не послать тебя к чертовой матери. Мне нравится, когда шлюха понимает, как именно нужно доставлять удовольствие. Но у тебя такое шикарное тело, что…, - он осёкся, поняв, что много болтает.

Она видела его лицо над собой: квадратная челюсть, коротко стриженные волосы, пронзительные серые глаза, читающие её как открытую книгу, которую он, впрочем, листал, не думаю о её интересах. Просто товар.

- Расслабься, - сипло бросил Александр, и его губы прижались к её шее. Они были сухие и горячие. Он не целовал, а впивался: жадно и требовательно. Даже сомнений не было, что теперь останутся следы от засосов.

Его пальцы продолжали исследовать её тело. Взгляд он бросил на руки девушки. Эвелине показалось, что зэк проверяет, нет ли на ней следов от уколов шприцев, не подсунули ли ему какую-то наркоманку. Он был осторожен даже в этом.

- Лежи. Не шевелись. Я хочу посмотреть на тебя. Когда скажу - включишься. Уяснила?

Она поспешно кивнула. Словно была рада, что он попросил её быть безучастной какое-то время.

Александру нравилась девка. Даже очень. Тело её оказалось неожиданно… изящным. Не тощим, как у многих залётных «ночных бабочек», а именно изящным, с мягкими, но чёткими линиями, округлыми во всех нужных местах.

Её кожа нежная, гладкая как шёлк, без единой татуировки, без шрамов, без следов от иглы. Чистая. Дорогая.

Влад, сука, постарался, подогнать ему такой эксклюзив. Угодил брательник.

Александр навис над женщиной, разглядывая её в тусклом свете.

Лицо Эвелины заметно бледное. Красивые глаза с длинными ресницами, тенью лежащими на щеках. Черты тонкие, нежные, даже испуг не мог исказить эту странную, хрупкую красоту.

Полные, слегка приоткрытые губы. Девчонка была так красива. Как фарфоровая куколка, которую жалко трогать грубыми, грязными руками.

Но именно эта её хрупкость, этот контраст с его огрубевшим миром, с этой камерой, с его собственным запачканным телом, начала раскалять его сильнее любой пошлой хабалки.

= 4 =

Мужчина прижался губами к шее Эвелины, чувствуя под ними бешеный пульс. Девчонка вздрогнула, как раненая птица. А он не стал её целовать в губы. Не для этого она здесь. Да и не целует он грязь, которая берёт в рот что попало и у кого попало.

Однако, её запах… Такой лёгкий, цветочный, не ядрёный и чуждый этому месту, ударил в голову, как крепкий самогон.

Его руки, исследуя тело девушки, неустанно скользили по всем изгибам. Пока вновь не сжали упругую грудь.

Она резко втянула воздух, тело девушки напряглось. Но эта её зажатость и отстранённость, этот явный ужас, который Эва пыталась скрыть, почему-то не охладили мужчину, а наоборот, разожгли пыл и страсть.

Эта девка не играет перед ним роль влюблённой стервы, которой он безумно нравится. Ведёт себя естественно. Не скрывает истинных эмоций. И это… задевает и подкупает одновременно. Нереально удивляет.

В его мире, где всё было просто и жестоко, эта сложность, эта игра в невинность, как он думал, была пикантной приправой.

Её пассивность Александр счёл профессионализмом: не суетится, не ноет, делает вид, что ей неприятно. И всё для остроты ощущений. И в этом что-то есть.

Он кайфовал не только от её тела, но и от своей власти над этой красотой, над её страхом. От того, что именно ему, Сашке-зэку, привезли такую куклу.

Эвелина расширила глаза, когда мужчина избавился от последнего атрибута своей одежды и, полностью пребывая во власти нахлынувшего желания, растолкал в стороны её ноги.

Эвелина бросила взгляд на его член и испуганно сглотнула. Этот мужик огромен абсолютно во всех местах. Он умело и ловко раскатал по члену презерватив. В панике Эва перевела взгляд вверх, уставившись в потолок, где трещина расходилась лучистой звездой.

Её разум сейчас пытался улететь, отключиться, но каждое прикосновение, каждый звук, его тяжёлое дыхание, скрип койки, далёкие шаги по коридору - возвращали её обратно в жёсткую реальность.

Александр больше не желал сдерживаться. После разберётся, почему эта шлюха играет с ним в такие ролевые игры с Недотрогой в главной роли. А сейчас ему нужно пристроиться. В неё. А иначе сдохнет от перевозбуждения. Бабы у него уже давно не было. Три месяца так точно.

А эта… красивая, соблазнительная. Молоденькая и определённо незаезженная.

Он вошёл в неё резко, без подготовки, одним уверенным, сильным мощным толчком.

Желание было таким сильным, что он даже не обратил внимания на то, что его встретила тугая, неожиданная преграда.

Плевать. Смёл со своего пути, к чёртвой матери, всё, что ему мешало получать удовольствие здесь и сейчас.

Ничто теперь не имело значения. Лишь сладкая, узкая и горячая девка под ним, которую он принялся таранить, пытаясь удовлетворить свой сексуальный голод.

Острая, разрывающая боль пронзила Эву насквозь, выжав из лёгких короткий, сдавленный звук, больше похожий на стон.

Она вцепилась в одеяло так, что пальцы онемели, а зубы сомкнулись до хруста. В глазах потемнело, и слёзы, которые она так старалась сдержать, выкатились из уголков глаз и потекли по вискам.

Мужчина однозначно услышал её стон. Настоящий, не наигранный, и почувствовал, как её тело вдруг затрепетало под ним. И, кажется, не от страсти, а от шока и боли.

На секунду он замер, ошеломлённый. А после словно и не заметил. Или не придал значения. Но волна собственного удовольствия, долгожданного и огненного, уже накрыла его с головой. Тело, забывшее за месяцы неволи женскую ласку, взбунтовалось и яростно потребовало своего.

Узкая, обжигающая теснота её лона, её судорожные всхлипы, даже эта боль, которую он ей причинял - это всё смешалось в один пьянящий, животный и дикий коктейль.

Он был нежен? Нет. Он был жаден. Он брал то, что, как он верил, было куплено и оплачено. Мужчина мчался к своему наслаждению, как поезд под откос, глуша в себе мимолетное удивление тем, что девка была такая тугая и узкая.

Александр двигался с методичной резкостью, интенсивно, заглушая тихие всхлипы Эвелины своим тяжёлым дыханием.

Его движения были неистовыми, будто он хотел выжать из этих нескольких отведённых часов всё, на что имел право.

Он не жалел шалаву. Зачем жалеть платную девку? Он брал своё, то за что заплатил Влад.

Брал с бешеным аппетитом, с каким-то даже мрачным, яростным наслаждением, свойственным тем, кто долго был лишён самого простого.

Его руки впивались в её бёдра, оставляя красные отметины на нежной коже. Александр приподнимал девушку, слышал, как скрипит проклятая койка в такт его размашистым движениям.

Он кайфовал от каждого момента их слияния. От контраста грязных стен и этого чистого, пахнущего мылом и страхом тела под ним.

Она была прекрасна в своей беззащитности, и он, как варвар, рушил эту прекрасную хрупкость. И в этом разрушении было некое своё тёмное, запретное наслаждение.

Эвелине было неприятно. Омерзительно. До тошноты. До желания кричать и исчезнуть. Раствориться в пространстве. Провалиться под землю.