Не… идеальна..Я. Иногда молчать и терпеть нет больше сил…

Глава третья

Надвигались тяжёлые времена. Семья Софьи провела последние дни перед отъездом в суматохе сборов. Отец распродавал всё, чего не могли взять с собой, надеясь, что вырученных денег хватит на первое время. Мать бережно укладывала вещи в чемоданы, сумки и корзины, а дети, не отставая, помогали ей в этом хлопотном деле. Опустевший, непривычно тихий дом давил своей звенящей пустотой, заставляя каждого ощутить тяжесть грядущих перемен.

С того дня, как судьба нанесла свой удар, Софья жила словно во сне, действуя на автомате. Признаться родителям в пережитом надругательстве было для неё немыслимым испытанием. Она допускала, что мать могла бы проявить к ней сочувствие, но отец… Его властный нрав и привычка держать всё под неусыпным контролем пугали её до дрожи. Она боялась даже представить его реакцию. Ночами она рыдала в подушку, а тревожные мысли, словно черви, подтачивали её изнутри, лишая сна и покоя. Её странным образом влекло к тому злосчастному месту, где случилось непоправимое, будто там, в самом сердце её боли, таилось некое спасение или разгадка.

Однажды под покровом темноты она ускользнула из дома, и ноги сами понесли её по неведомой тропе. Она совершенно не могла понять, как очутилась на краю крутого обрыва, нависшего над рекой. Неожиданно её охватило необъяснимое, почти первобытное желание шагнуть в бездну. Внизу, в тёмной пучине бушующих вод, отражались звёзды, словно призрачные маяки. Полная луна с немым любопытством наблюдала за ней. Софью буквально разрывало от душевной боли, такой острой, что хотелось кричать. Её горе было тем тяжелее, что она несла его в одиночестве, и оно, казалось, пожирало её изнутри.

Зажмурившись, Софья уже собиралась сделать роковой шаг, когда внезапно налетел разъярённый ветер, разорвав тишину диким воем. Послышались странные звуки: бормочущее шипение, пугающий шорох, треск ломающихся веток, словно к ней приближалось нечто зловещее. Соня резко отпрянула от края и в страхе бросилась домой.

Наступил день отъезда. Тщательно упакованный багаж ждал своего часа. Семья, следуя старой традиции, присела перед дорогой. Александр Трофимович, нахмурившись, взглянул на часы.

— Софья! Полина! — позвал он.

— Да, пап! — хором откликнулись девочки.

— Идите немного прогуляйтесь. Машина задерживается, у вас есть пара минут.

Старшая дочь, желая проститься с родными местами, выбежала на улицу, с трудом сдерживая эмоции. Её сердце бешено колотилось, дыхание сбивалось, словно ей не хватало воздуха. Обняв черёмуху, Софья горько заплакала. Лес вокруг, словно отражая её печаль, отзывался многоголосым эхом: птичьи трели, шорохи диких зверей и даже глухой рык притаившегося хищника сливались в единый убаюкивающий шум. Все звуки — от плеска воды до криков животных и пения птиц — создавали неповторимую симфонию. Здесь билось сердце её жизни, здесь прошло её детство, здесь был её мир. И теперь этот мир навсегда уходил в прошлое.

Тем временем, громыхая, во двор въехал грузовик. Александр Трофимович, погрузив последние вещи, занял место рядом с водителем. Варвара Никитична окликнула дочерей. Софья бросила прощальный взгляд на свой дом и направилась к матери. Необъяснимая тоска сжимала её душу, и она вновь не смогла сдержать слёз.

Они отправились в путь. Солнце безжалостно жгло, заливая всё вокруг обжигающим светом. Земля раскалилась и дышала жаром, а сухая, как порох, трава грозила вспыхнуть. В машине стояла невыносимая духота, воздух был тяжёлым и горячим. Софья смочила платок, приложила его к пылающему лицу, пытаясь хоть немного охладиться. По широкой магистрали непрерывным потоком неслись машины, грузовики и автобусы. Софья, провожая их отстранённым взглядом, чувствовала, как её нервы натягиваются до предела, словно струны. Она машинально посмотрела на часы: почти три — значит, скоро прибудут.

И действительно, вскоре их грузовик уже мчался по просторным, залитым солнцем улицам молодой столицы БАМа. Город ошеломлял своей новизной: повсюду высились яркие разноцветные здания, пестрели рекламные щиты новых универмагов, манили вывески уютных кафе. Вокруг кипела неугомонная жизнь: толпы людей сновали по улицам, площадям и бульварам, постоянно куда-то торопясь. Всё это было чуждо душе Софьи.

Они проехали мимо соснового бора, где располагалась районная больница, объехали оживлённую автостанцию, а затем, двигаясь по центральной улице, Софья заметила справа огромное колесо обозрения — главную достопримечательность парка развлечений. За парком простиралась прогулочная лесополоса, а за ней шумела река, названная в честь города. На другом берегу реки возвышался величественный железнодорожный вокзал. Его архитектура была необычной, ломаной, напоминавшей силуэт лебедя, а в центре возвышались две высокие башни, соединённые между собой помещением, где несли службу дежурные по станции. Со стороны вокзала доносились гудки и характерный перестук колёс приближавшегося поезда.

Грузовик, совершив небольшой крюк, остановился перед внушительным зданием городской администрации. Александр Трофимович, сжимая в руке папку с важными бумагами, решительно двинулся к парадному входу. Варвара Никитична, Полина и Софья остались ждать в машине. Варвара Никитична, явно обеспокоенная, не переставала теребить ремешок своей сумки, словно пытаясь найти в этом простом действии утешение. Юная Софья, напротив, была полностью поглощена изучением старинного бронзового памятника, в то время как Полина с открытым ртом зачарованно следила за нескончаемым потоком спешивших прохожих.

— Мамочка, люди здесь совсем другие, не как у нас в Лапри, — удивлённо произнесла она.

Варвара Никитична лишь улыбнулась в ответ.

Двигатель вновь ожил, как только Александр Трофимович вернулся, и грузовик тронулся с места. Оставив позади шум и суету центральной улицы, они под мерный грохот колёс помчались в направлении Шимановской улицы, что находилась на самой окраине города. Слева мелькнул их дом, а напротив, за дорогой, распахнулся дивный вид: холмы, укутанные густым лесом, плавно перетекали в могучие горы.

Едва грузовик затормозил во дворе, как Софья и Полина, охваченные предвкушением, выскочили из машины. Их новый дом был окружён лесом, где воздух был пропитан терпкими ароматами сосен, нежным шелестом белоствольных берёз, величественной красотой елей, яркими гроздьями рябины и трепетным дыханием осин. У самого дома пышно раскинулась черёмуха, а из окон открывался чарующий вид на журчащую извилистую речушку.

Софья вдруг почувствовала, как тревога отступает, и на её лице появилась улыбка. В ней зародилось тёплое чувство надежды, которое шептало ей, что всё непременно будет хорошо.

Варвара Никитична и Александр Трофимович с озабоченным видом осмотрели дом, но общее впечатление осталось благоприятным. Вся семья дружно принялась за разгрузку, и оставшийся день прошёл в хлопотах.

На следующее утро Александр Трофимович отправился на поиски работы, а Варвара Никитична — в школу, чтобы оформить документы для Полины, которая в этом году впервые должна была сесть за парту.

Проснувшись, Софья сладко потянулась в своей постели. Утреннее солнце, пробиваясь сквозь занавески, ласково касалось её лица, наполняя душу радостью. Быстро заправив кровать, она пошла на кухню, где её посетило внезапное, но сильное желание жить полной жизнью. Ей захотелось стать опорой для родных, помогать тем, кто в этом нуждается, совершать значимые поступки и приносить пользу обществу. В следующем году она планировала поступить в медицинское училище, но пока держала это решение в тайне от родителей.

Весь день Соня и Полина помогали маме приводить дом в порядок. Вскоре квартира преобразилась: стены были украшены небольшими картинами, на кухонном окне появились голубые шторы с белой оборкой, а на подоконниках — цветы в коричневых горшках. Разноцветные коврики добавили уюта на полу. Мебель была простой, ещё советского образца. В родительской комнате стоял громоздкий шкаф, в котором ещё оставалось много неразобранных вещей. Варвара Никитична накрыла обеденный стол домотканой скатертью и приготовила вкусный обед. На первое был ароматный борщ, а на гарнир — жаренный на топлёном масле картофель. Полина с удовольствием уплетала борщ, приправленный сметаной и зеленью, и бутерброды с колбасой.

Когда мать после обеда отправилась на отдых, Софья решила провести время во дворе. Она села на скрипучую скамейку, глубоко вдохнула и почувствовала себя абсолютно счастливой. Вокруг бурлила летняя жизнь: неугомонные кузнечики весело стрекотали в огороде, муравьи деловито ползали под ногами, а бабочки с кремовыми крылышками, украшенными лимонными прожилками, порхали в воздухе. Мохнатый шмель назойливо жужжал над цветком, а из леса доносилось птичье щебетание. Опьяняющие ароматы лета наполняли воздух.

Софья, медленно потягиваясь и улыбаясь своим мыслям, окинула взглядом окрестности и вдруг застыла. На крыльце соседнего дома появился высокий смуглый брюнет лет двадцати. На нём были только спортивные брюки, и его угловатые плечи ничуть не портили спортивного телосложения. Взъерошенные мокрые волосы торчали в разные стороны, а на губах играла лёгкая, чуть насмешливая улыбка. Он неспешно пил кофе и курил.

Их взгляды столкнулись, и Софья почувствовала, как краска заливает её щёки. Чтобы совладать с волнением, она быстро отвела взгляд. Однако, не удержавшись, она бросила на него озорной девичий взгляд и застенчиво улыбнулась. Он ответил улыбкой и помахал. Софье очень хотелось заговорить, узнать его имя, но страх показаться неловкой или сказать глупость сковал её.

Внезапно она разозлилась на себя: «Зачем я так стараюсь ему понравиться? Что в нём такого особенного?!» С этими мыслями она поспешила уйти, но, как назло, споткнулась. Быстро выпрямившись, она прибавила шагу. Услышав вслед задорный смех, Соня обернулась и показала ему язык. «Какой же он симпатичный!» — пронеслось у неё в голове. Влетев в комнату, она с грохотом захлопнула дверь.

— Что с тобой? — удивлённо спросила Полина, заглянув к старшей сестре.

Отмахнувшись от неё, Софья направилась в ванную. Пока вода набиралась, она рассматривала своё лицо в зеркале. Оно было удивительно живым и выразительным: яркие зелёные глаза, милый, слегка вздёрнутый носик и густые каштановые волосы. Она никогда не задумывалась о своей привлекательности или о том, как она нравится парням. Закрыв кран, она с наслаждением погрузилась в горячую воду. Сердце её трепетало от новых ощущений. Неизведанных. Волнующих. Перед ней открывался мир, о котором она раньше не подозревала, и даже краткое знакомство с ним вызвало поток фантазий. Её мысли вновь и вновь возвращались к молодому человеку. Она скорее чувствовала, чем размышляла. К сожалению, её природная доверчивость часто играла с ней злую шутку, заставляя ошибаться в людях.

Намылив голову, Софья пыталась переварить события, которые так сильно её взволновали. Это была первая настоящая любовь в её жизни, такая всепоглощающая, что сердце невольно сжималось. Смыв пену, она закуталась в полотенце и вышла из ванной. Приняв таблетку от головной боли, Софья попыталась погрузиться в чтение, но слова ускользали. Она отложила книгу и устало потёрла виски.

Её давно мучили мигрени, а иногда случались внезапные обмороки. Всё началось после того, как в детстве она чудом выжила после наезда автомобиля. С тех пор её память стала избирательной: некоторые события жизни стёрлись, лица малознакомых людей не задерживались в памяти, а простые вещи забывались с лёгкостью. Несмотря на это, Софья продолжала жить полной жизнью и строить планы. Доктор уверял, что память вернётся со временем, и она верила ему. Иногда ей казалось, что за этими пробелами в памяти скрывается нечто ужасное, о чём ей шептали сны…

Глава четвёртая

Осень вступила в свои права. Землю всё чаще окутывали белёсые туманы, предвещая скорое наступление холодов. Листва на деревьях, прощаясь с тёплыми деньками, вспыхнула буйством красок: от золотистой до багряной, от оранжевой до алой, отражая переменчивое настроение осени. Воздух наполнился влажным ароматом опавших листьев, и дожди стали более частыми. Тяжёлые оранжевые гроздья склонили ветви высоких рябин. Эти яркие ягоды привлекали стаи птиц. Самые голодные, заметив обильное угощение, опускались на деревья и быстро поглощали ягоды. Затем, спеша в тёплые края, они стремительно уносились прочь.

С раннего утра Софья и Полина утепляли окна. Софья старательно запихивала вату в щели, а Полина держала наготове полоски бумаги с клейстером. Пёс Байкал крутился около них, виляя хвостом. Полина периодически его отгоняла, опасаясь за клей, но пёс возвращался. Александр Трофимович отлучился по делам, а Варвара Никитична, как обычно, возилась на кухне.

В суете домашних забот время пролетело незаметно, и вот уже наступил вечер. Завершив все дела, девочки устроились перед телевизором, чтобы посмотреть развлекательную передачу. В воздухе витал аппетитный запах свежеиспечённых пирожков. Варвара Никитична, приготовив целую гору угощений, позвала дочерей к столу. Наевшись досыта и чувствуя себя вполне довольными, девочки разошлись по своим комнатам.

Тем временем Варвара Никитична с беспокойством ждала мужа. Александр Трофимович в последнее время часто приходил домой пьяным и устраивал сцены ревности. Его контроль дошёл до того, что он запретил ей общаться со старыми знакомыми, принимать гостей и даже соседей. Варвара Никитична перестала следить за собой, отказавшись от прежних нарядов и косметики. Она старалась во всём угождать мужу. Но это лишь распаляло его гнев. Александр Трофимович всё чаще и чаще находил поводы для обвинений и не гнушался рукоприкладством.

Неожиданно входная дверь распахнулась, и в прихожей послышался пьяный голос мужа. Варвара Никитична, вздрогнув от страха, поспешила к нему.

— Что ты там копаешься? Иди сюда! — грубо приказал Александр Трофимович, едва держась на ногах. Алкоголь не принёс ему желаемого успокоения, и он был зол на весь мир.

— Сашенька, ты чего так поздно? — робко спросила Варвара Никитична.

— Не твоё собачье дело! — огрызнулся Александр Трофимович и со злостью пнул собаку. Байкал взвизгнул и, отскочив, скрылся на кухне. — Помоги мне раздеться. Живее, я сказал!

Варвара Никитична бросила на мужа насторожённый взгляд. С момента их переезда всё изменилось, и, увы, не в лучшую сторону.

— Сашенька, ну зачем ты так? Я ведь ужин приготовила, ждала тебя. Иди, родной, покушай, — с мольбой в голосе попросила она, стягивая с него куртку.

— Замолчи! Не тебе меня учить! Может, у меня был трудный день. Что ты вообще понимаешь? — резко оборвал её муж.

— Не получилось с работой? — тихо спросила жена.

— Да. Вот и выпил немного, — буркнул Александр Трофимович, пытаясь разуться.

Софья, затаив дыхание, стояла у двери, вслушиваясь в напряжённый разговор родителей.

— Это не оправдание пьянству, — неосторожно обронила Варвара Никитична и тут же пожалела о своих словах.

Глава семейства, Александр Трофимович, на мгновение окаменел, не веря своим ушам. Его взгляд, полный ненависти, устремился на жену. Лицо мужа исказилось в отвратительной гримасе — он был в ярости.

— Что ты сейчас сказала?! Повтори, слово в слово! — прорычал он, сдвинув брови.

Варвара Никитична, пытаясь смягчить ситуацию, невнятно пролепетала:

— Сашенька… Прости, я не хотела тебя обидеть. Я просто очень за тебя переживаю. Пойди поешь, пока пирожки горячие. Ты ведь, наверное, голоден.

Но Александр Трофимович был непреклонен:

— Сама жри свои вонючие пироги! Ты только что назвала меня алкашом? Так?! — прогремел он.

— Нет, родной, я не говорила этого… Просто… — начала оправдываться Варвара Никитична, но её слова оборвались. Александр Трофимович, не дав ей договорить, с силой ударил её по лицу, а затем ещё раз. Варвара Никитична отлетела, прикрыла лицо дрожащими руками и разрыдалась. Муж навис над ней, словно хищник. Она молила его остановиться, но в его глазах не было и тени жалости. Он продолжал бить её с изощрённой жестокостью, будто получая некое удовольствие от каждого удара.

Софья, не в силах видеть этого, выбежала из комнаты и встала на защиту матери.

— Папа, пожалуйста, не бей маму! — взмолилась она, пытаясь справиться со своим страхом и не рассердить его ещё больше. Её взгляд скользнул по его отталкивающему пьяному лицу, и она с горечью осознала, как сильно он изменился с годами.

Отец недовольно взглянул на неё и рявкнул:

— А ну-ка, марш в свою комнату! Живо!

— Не пойду, — твёрдо ответила старшая дочь, несмотря на предательскую дрожь в ногах.

— Что-о-о?! Я не ослышался?! А ну, пошла вон отсюда! — заорал отец. Его голос не предвещал ничего хорошего.

Софья упрямо покачала головой, чем ещё больше разозлила отца. Она понимала, что рискует попасть под его горячую руку, но не могла спокойно наблюдать, как он избивает мать. Пусть лучше ей достанется. В такие моменты ей казалось, что она ненавидит его всем сердцем.

— Родной, прошу, не надо! Умоляю, остынь! — Варвара Никитична побледнела как полотно.

Александр Трофимович, чьё самолюбие было задето, не слышал мольбы жены. Его зрачки расширились, губы сжались в жёсткую линию, а лицо побагровело от злости. Его некогда правильные черты лица огрубели, покрылись морщинами, а щёки обвисли. Из-за постоянного злоупотребления алкоголем он стал обрюзгшим и потерял прежнюю привлекательность.

— Значит, не уйдёшь?! — Выдернув ремень из своих помятых брюк, отец угрожающе двинулся на дочь.

— Папочка, пожалуйста, успокойся! Прошу тебя! — испуганно прошептала Софья, делая шаг назад.

— Вот оно, твоё воспитание! — зло бросил Александр Трофимович жене, а затем наотмашь ударил дочь ремнём, отчего та пошатнулась, но удержалась на ногах.

В Софье внезапно вспыхнула ярость. Годами копившаяся несправедливость душила её, и она едва сдерживалась. В её памяти, как ожившие призраки, пронеслись тени прошлого: отец, чья жестокость была бичом для матери и чьи удары не раз доставались и ей самой.

— Убирайся, я сказал! — грубо сказал отец.

— Я не уйду! — смело ответила Софья.

— Ещё хочешь получить?! — злобно скривился Александр Трофимович.

— Ну давай, бей! Тебе же не впервой это делать! Ты только и можешь, что слабых обижать! Трус! — не выдержала Софья.

— Что-о-о?! Что ты сказала, гадина?! — взревел отец, ошеломлённый услышанным.

— Я долго терпела, но, видит Бог, моё терпение лопнуло. Как можно так унижать свою семью?! До каких пор ты будешь втаптывать нас в грязь?! Ты измываешься над нами из-за каждой мелочи! Постоянно поднимаешь руку на маму! Зачем мы живём с тобой? Для чего? Чтобы ты над нами издевался? В чём мы провинились перед тобой? Что мы делаем не так? Мы ведь всегда стараемся тебе угодить! Но наши старания остаются незамеченными! Что плохого мы тебе сделали? Посмотри, во что ты превратил маму! Ей всего тридцать восемь, а она выглядит старухой! Почему я должна молчать и терпеть?! Я тебя просто ненавижу! — выкрикнула Софья. Её слова были полны горечи и отчаяния. Её обычная прямолинейность на этот раз обернулась против неё.