- -
- 100%
- +
Пролог
Все. Больше не могу. Нечем дышать. Вместо воздуха – раскаленный песок, рвущий гортань в клочья. И сердце, взбесившимся воробьем метавшееся внутри грудной клетки, внезапно замерло, заражая онемением все тело.
Ложись, хватит себя мучить. Ты так устала, так вымоталась, и немудрено – почти год провести под замком. И думая лишь об одном – о побеге. Все мысли, все желания, все силы – и физические, и душевные – были сосредоточены на этом.
И у тебя получилось! Ты смогла! Ты сделала это! До желанной свободы осталось совсем немного, каких-то полчаса бега!
Или час…
Неважно, главное – там люди, там телефон, там полиция, в конце концов!
Что?! А ну, вставай! Немедленно! Ну!!!
– Не могу… – В уголках глаз задрожали слезы. – Мамочка, родная, ну где же ты?! Помоги мне!
Тишина. Гулкая тишина леса. Или гор?
Всех вместе. Потому что под ногами – горный склон, натянувший дремучую шубу из деревьев. И если она не ошиблась с направлением, скоро должен быть перевал, а за ним – небольшой поселок.
Откуда она сможет позвонить. Нет, не маме, вряд ли в глухом уральском поселке есть связь с Германией. Но с Москвой должна быть! А в Москве – Сергей Львович, он хоть и на пенсии уже, но бывших генералов ФСБ не бывает, дядя Сережа поможет, обязательно!
Надо только встать. И идти.
Легко сказать. А если нет больше сил? Сколько она уже идет – день, два?
Целую вечность. Лицо распухло от укусов мошкары, ноги отекли, руки разодраны в кровь о сучья, губы потрескались и кровоточат, во рту – пустыня. Фляга с водой давно уже пуста, хлеб тоже закончился, но есть не очень хочется, а вот пить…
Вика попыталась глубоко вздохнуть, чтобы воздух в груди помог ей подняться, но пересохшее горло взорвалось надсадным кашлем.
От которого немедленно проснулся и захныкал Помпон.
Имя, данное сынишке человеком, считавшим себя его отцом, Вика терпеть не могла. Хотя звучало аристократично – Вильгельм фон Клотц.
Но это заморочки Фридриха, а поскольку документов никаких не оформляли, для Вики ее сынишка с момента рождения был Михаэлем.
Но это потом он станет Михой, а сейчас, в возрасте трех недель, это был пухлый кругляш в перевязочках, для своих – Помпон.
И сейчас Помпон, крест-накрест привязанный полотенцем к материнской груди, от кряхтенья и хныканья плавно переходил к могучему возмущенному реву. Потому что мало того, что попке мокро, так еще и есть хочется! Очень хочется-а-а-а!!!
– Тише, родной, тише, – прошептала Вика, вытаскивая сынишку из перевязи. – Сейчас покормлю, только не кричи так громко, а то зверь нас найдет и снова в свою берлогу утащит! А нам не надо в берлогу, нам надо домой, к бабуле, к дяде Славе, к дедушке Винсу. Они ведь даже не знают, что ты у них появился, они твою маму уже почти год не видели… – Собравшиеся в уголках глаз слезы накопили достаточно сил, чтобы собраться в ручьи и рвануть вниз, оставляя промытые дорожки на щеках. – Вот, Помпошка, давай, наяривай.
Малыш жадно вцепился в мамину грудь и зачмокал, прикрыв пухлой ручкой сосуд с едой от возможных посягательств.
Но через минуту выпуклый лобик сморщился, глаза обиженно распахнулись, и Помпон возмущенно заорал.
– Нет ничего, да? – всхлипнула Вика. – Ну не плачь, маленький, пожалуйста! Мама сейчас найдет какой-нибудь ручеек, напьется всласть, и у нее молочко появится. Ты только потерпи немножко, Помпончик!
Но малыш терпеть не хотел. Он плакал все громче и громче, заглушая все звуки вокруг.
Поэтому выскочивший из кустов огромный волк появился совершенно неожиданно. Вика ахнула и еще крепче прижала к себе сынишку, прикрывая его своим телом.
Но зверь повел себя более чем странно. Он шумно втянул воздух носом, покрутил лобастой башкой и исчез так же внезапно, как и появился.
А Вика вдруг поняла, что уже не сидит, а стоит. Мощный выброс адреналина кипел в крови, заставляя сердце биться, а гортань – пропускать воздух в рабочем режиме. Мышцы тоже вспомнили, как двигать тело хозяйки, и дружно включились в процесс.
И девушка пошла. А потом – побежала, одной рукой прижимая к себе голосящего сынишку, а другой – раздвигая ветки. Она чувствовала: погоня уже совсем близко, надо спешить.
Быстрее, быстрее, смотри под ноги, не хватало еще навернуться из-за торчащих корней! Вот уже и перевал, вернее, узкая тропа, прижавшаяся к почти отвесной скале. Относительно пологий горный склон угрожающе вздыбился, ощерившись обрывом. Он словно предупреждал: осторожнее, здесь спешить нельзя!
Нельзя – не буду.
Вика остановилась, стараясь отдышаться, и в этот момент за спиной раздался насмешливый голос:
– Ну зачем было так издеваться над собой и Вилли! Посмотри, на кого ты похожа, Викхен! Не солидная фрау, а оборванка какая-то!
Не получилось… Опять не получилось…
Он все-таки догнал их.
Глава 1
Так, кажется, ничего не забыла. Или забыла?
Вика сосредоточенно осмотрела вальяжно растопырившуюся дорожную сумку и манерно поджавшую замочек папку с бумагами.
Насчет документов можно не волноваться: Вика за пять лет юридической практики стала настоящим, без примесей славянского разгильдяйства и пофигизма, немецким профессионалом. Учеба на юридическом факультете одного из лучших университетов Германии при одновременной практике в семейном бизнесе приучила немного ветреную и безалаберную девушку к «орднунгу», и все, что касалось работы, обрастало скучными, но необходимыми понятиями типа «скрупулезность», «внимание к мелочам», «конфиденциальность», «ответственность», «тщательность», ну и, разумеется, «профессионализм».
Хотя… Если честно, то ветреность, судорожно вцепившись в безалаберность и капризность, самоликвидировались еще до начала учебы в Германии. Когда ни сама Вика, ни ее брат Слава даже и подумать не могли, что совсем скоро они станут наследниками огромного состояния Зигфрида фон Клотца.
Тогда все было плохо, очень плохо. Вернее, поначалу все шло очень даже ничего: папенька, Андрей Голубовский, поддерживаемый женой, успешно карабкался по склону бизнеса к самой его вершине и докарабкался до весьма недурственного дохода.
Вика еще помнила дни, когда мама Саша ухитрялась полкило фарша растянуть на неделю, готовя вкусные обеды и ужины для семьи из четырех человек. Одевались они в секонд-хенде, ни о каких салонах красоты мамулечка и не думала: Саша Голубовская собирала баночки из-под детского питания младшего сынишки Славы.
Зачем собирала? Так ведь в аптеке их принимали, можно было на хлеб и молоко детям насобирать, пока отец семейства мотался по командировкам, а денег, оставленных им, даже при режиме строжайшей экономии все равно не хватало.
В общем, было тяжело. Но со временем появилась и роскошная двухуровневая квартира, и статусный «Лексус» (правда, только у папашки, маме он купил старенькую «Киа» – возить детей в школу и так сойдет). Но мама Саша почему-то по-прежнему не знала, что такое салон красоты и дорогая одежда.
А вот любовница папашки знала. Именно ей доставались теперь все сливки благосостояния Андрея Голубовского. А прежняя семья папеньке уже давно мешала. И на бедную мамочку обрушился такой жуткий моральный прессинг, что она не выдержала и подала на развод.
И стало совсем плохо. Но Вика все равно верила, что в глубине души папа хороший, что это его любовница заставляет делать и говорить жуткие вещи, унижать и оскорблять маму Сашу.
Но увы… Глубина души отца, самое ее дно оказалось черной бездонной топью. Ради денег он был готов продать свою дочь и послать на мучительную смерть сына.
А еще – убить жену. Это в первую очередь.
И у него все получилось бы, если бы не мамина подруга, Анна Лощинина.
Тогда, восемь лет назад, накануне ее, Викиного, восемнадцатилетия, отец внезапно стал внимательным, добрым и заботливым, он перестал встречаться с любовницей и начал активно пытаться помириться с женой. И даже пригласил всю семью на весенние каникулы в Чехию, в гости к своему партнеру по бизнесу (по версии папашки) Фридриху фон Клотцу.
И она, Вика, и ее младший брат Славка очень хотели поверить отцу и вернуть прежнюю семью. Они уговаривали мать согласиться, и мягкая, добрая, нежная мамочка дрогнула.
Саша готова была ехать в Чехию, но только с одним условием – с ними поедет ее подруга, Анна Лощинина.
До той поездки Вика плохо знала тетю Аню, потому что та жила в Москве, а Голубовские – в Минске. Нормальная вроде тетка, прикольная, юморная, к тому же, на минуточку, жена самого Алексея Майорова, мегазвезды российского шоу-бизнеса.
Папашка, кстати, тоже тетю Аню всерьез не воспринимал, поэтому легко согласился на ее присутствие в замке.
И, как оказалось, напрасно…
Именно тетя Аня помешала осуществлению планов заговорщиков, став тем самым камешком в ботинке, до крови стершим ногу (см. роман Анны Ольховской «Первый раз»).
Каких планов?
Да очень простых и незатейливых – захапать то, что не принадлежало ни Фридриху фон Клотцу, ни Андрею Голубовскому.
Много лет назад, во время Второй мировой войны, в поместье фон Клотца появилась новая горничная – угнанная в Германию девушка из Белоруссии, Мария Ковалева. И обычная поначалу интрижка между хозяином, Зигфридом, и прислугой переросла в нечто большее. Мария забеременела, и Зигфрид решил оформить их отношения. Он уехал в Гамбург, чтобы подготовить все для переезда – советские войска подходили все ближе, – а когда вернулся, Марии в поместье не было…
И всю оставшуюся жизнь Зигфрид пытался найти Марию и своего ребенка, но увы… Не было в советское время программы «Жди меня», а «Красный крест» ничем помочь не мог. Потому что просьбы фашистских недобитков, к тому же буржуев, никто в СССР выполнять не будет.
Хотя фашистом Зигфрид никогда не был. А вот буржуем, то есть более чем состоятельным человеком, – да, был.
Зато у его младшего брата Вальтера все получилось с точностью до наоборот: он во время войны служил в СС, а после войны промотал свою часть наследства. И вместе со своей семьей стал приживалой у брата.
Но Вальтер особо не переживал по этому поводу – наследников у брата нет, так что все равно со временем состояние Зигфрида перейдет к его, Вальтера, потомкам. Вернее, потомку – внуку Фридриху фон Клотцу.
А после смерти Зигфрида братца ждал более чем неприятный сюрприз.
Все свое состояние этот старый осел завещал своему ребенку от Марии Ковалевой или потомкам этого ребенка. Ведь Зигфрид даже не знал, кто у него родился – сын или дочь. И родился ли вообще…
На тот случай, если потомков обнаружить не удастся, наследство отходит благотворительному фонду. А что младшему брату?
В принципе без копейки в кармане Вальтер не остался – в его владение перешел замок в чешском местечке Клатовы. Но – и все!
Старого Вальтера от такой, по его мнению, несправедливости хватил удар, и он отправился вслед за старшим братом, а его внук, Фридрих, решил действовать.
И нашел потомков дядюшки раньше адвоката, занимавшегося делами наследства.
Оказалось, что Мария Ковалева родила девочку – Римму.
А эта девочка – дочку Сашу. Маму Вики и Славы.
И завертелась смертельная карусель…
В результате которой семья Голубовских перестала существовать. Нет, не в прямом смысле, хотя папашка сделал для этого все возможное, отправив машину с мамой в пропасть, а Славку – умирать в катакомбы.
Вика же должна была стать фрау фон Клотц, женой Фридриха. И у немца, кстати, поначалу почти получилось – он ведь оказался очень даже интересным мужчиной. Высокий стройный блондин с голубыми глазами и правильными чертами лица. Много ли надо восемнадцатилетней девчонке! Красиво ухаживать, красиво говорить, дарить подарки, – и Вика почти растаяла…
Почти. Тетя Аня сумела вправить ей мозги. Правда, за это ей досталось, ох как досталось! Вика до сих пор не может без содрогания вспоминать, что учинил ее папашка. Он ведь и потом не оставил тетю Аню в покое, мстительная сволочь (см. романы Анны Ольховской «Лети, звезда, на небеса!» и «Увези меня на лимузине!»). Да, нельзя так отзываться о собственном отце, но по-другому не получается! Фридрих получил свои восемь лет тюрьмы и сидит тихонько, не рыпается. А папашка все никак угомониться не мог!
Правда, они с братом давно уже отреклись от отца, а суд лишил его родительских прав. И теперь они не Голубовские, а Демидовы – мамина девичья фамилия.
Вот и не стало семьи Голубовских.
Теперь у них все хорошо. Бабуля вступила в права наследства, переехала в Германию и с удовольствием ведет жизнь европейской пенсионерки. А они с мамой и братом рулят семейным бизнесом. Вначале рулила только мама, и неплохо, между прочим, справлялась, пока дети уму-разуму набирались в университетах Германии. Она вообще очень изменилась с тех пор, и не только из-за подлости бывшего мужа.
Мамулю угораздило попасть в тайную тюрьму-лабораторию ЦРУ, спрятанную в горах Чехии, где над ней ставили опыты.
И мягкая, добрая, нежная Саша Голубовская превратилась в бездушную боевую машину. К тому же наделенную уникальным слухом – мама может слышать все и всех, находящихся в радиусе пятисот метров. Даже тихое дыхание или шепот.
Душа и чувства к мамуле вернулись, а вот боевая подготовка осталась. И мама превратилась в стальную бабочку. Так ее тетя Аня назвала. И даже стихотворение маме посвятила.
Сильная, порой жесткая, но бесконечно любящая и преданная, нежная и добрая по отношению к семье и близким друзьям – такая сейчас ее мамуся.
Вот только…
Самая близкая мамина подруга, почти вторая мама для них со Славкой, тетечка Анечка больше года назад бесследно исчезла! Причем вместе с дочкой Никой, родившейся уже после приключений в Чехии.
Они искали Анну и Нику, все искали: и мама вместе с Винсентом Морено, ее новым мужем, и они со Славкой, и муж Анны, Алексей Майоров (хотя из-за него все и случилось), но увы…
И из мамы словно часть души вынули. Она теперь реже улыбается и все чаще сидит с отсутствующим выражением лица, словно пытается услышать голос подруги…
А они с братом все больше погружаются в управление бизнесом. Славка окончил экономический факультет, она, Вика, юридический, так что тандем у них сложился неплохой.
Вот только на личную жизнь совсем времени не остается – едва познакомилась недавно с симпатичным мужчиной – опять улетать приходится!
Хоть одно утешает – в Россию. Можно будет вдоволь наговориться на русском языке, а то скоро уже немецкий акцент появится!
Глава 2
Всхлипнул и томно заворковал мобильник. И очень вовремя, между прочим, иначе пришлось бы за ним возвращаться (если вообще пропажу бы заметила) – именно мобильный телефон оказался той вещью, которую Вика почти забыла.
А все потому, что вернулась только под утро, и это накануне командировки! Ну да, да, новый ночной клуб, куда ее затащил брат, действительно оказался неплохим местечком, и публика там была не такая кислотная, как в других подобных заведениях. Никаких обдолбышей на танцполе, но самое главное – никакого выносящего мозг бесконечного «дын-дын-дын», нормальная танцевальная музыка.
Вот она и увлеклась, о времени забыла. И вообще, вчера такое состояние странное было, словно Вика не в Россию на неделю едет, а куда-нибудь в малярийное Сомали на несколько лет. И Славка еще маслица в огонь подливал, приколист доморощенный!
Который и трезвонит сейчас. И очень кстати, иначе Викин верный помощник, умничка смартфон, так и остался бы лежать под кроватью, куда он, наверное, сбежал из брошенной на пол сумочки.
Но знать Славке о пользе своего звонка не надо, а то раздует беднягу от ощущения собственной значимости, как жадину от гороха, и последствия возможны те же. Нет, не в смысле гулкой порчи воздуха, братишка просто профи по части морального пер… достачи, в общем.
Вика подняла вконец истомившийся мобильник:
– Привет, единоутробный!
– Фу, какая ты грубая и неотесанная! Воспитанная европейская леди должна приветствовать своего любимого братика нежным и мелодичным щебетом, а ты – бабац! А все потому, что ты в душе – бабец.
– Я-то в душе, а ты в теле.
– В смысле? – завопил Славка. – Это ты на что намекаешь? На то, что я жирный, или на… Не-е-ет, даже ты не способна на такое гадство! Это с какой стороны я трансвестюга?!
– О-о-о, как тебя торкнуло! Видать, на больную мозоль размером с кедровую шишку наступила?
– Нет, дорогая сестричка, ты уж объясни, что имела в виду, иначе в аэропорт будешь добираться сама!
– О майн готт, какая чудовищная жестокость! Как же я смогу? Из центра Берлина! Сама!! И в аэропорт?! Вокруг ведь ни одного такси!
– Ну-ну, Викуша, ну-ну. Вызывай тачку. Заодно не забудь сказать диспетчеру, что водитель должен быть в теме той конференции, на которую ты летишь, а также иметь при себе парочку забытых тобой вчера в офисе важных бумаг.
– Каких еще бумаг?
– Важных! – мстительно хихикнул брат.
– Не свисти, я все взяла!
– А-а, не все. И вообще, кто вчера ныл, что необходима предполетная подготовка, эдакая квинтэссенция наставлений величайшего гуру от экономики?
– Ладно, гуру, убедил – без тебя мне в аэропорт никак. Ты сейчас где?
– Солнечная система, планета Земля, Евразийский континент.
– Муа-хаха! Надеюсь, получилось достаточно саркастично? Кончай придуриваться, у меня до вылета осталось два часа!
– А вот не закончу! Пока не объяснишься!
– Ты о чем? – искренне удивилась Вика, уже забывшая начало разговора.
– Это в каком смысле я в теле бабца?
– Ой, мамочка! Да что ж ты так завелся-то?
– А ты будто не знаешь?
– А, ну да. Прости, забыла. Не волнуйся, брат мой, на гея или трансвестита ты непохож, и жира в тебе ни грамма! Это был утренний выплеск накопившегося за ночь яда, только и всего.
– Ладно, прощаю!
– Ох, и ни фига же себе! А как насчет моего прощения? Кто меня первым обозвал?
– Не мелочись, сестренка, а в темпе выходи, я уже у ворот твоего дома.
– Свин.
Вика аккуратно уложила смартфон в чехольчик, а важно раздувшийся чехольчик – в папку с документами, застегнула дорожную сумку и направилась к выходу.
Она уже открыла входную дверь, когда ее буквально накрыло волной непонятного, иррационального страха. Где-то внутри сначала едва слышно, а потом все громче и громче зазвенел тревожный колокольчик. И в такт ему звучало: «Останься! Останься! Останься!»
Фу ты, ерунда какая! Это все вчерашние Славкины подкалывания по поводу предстоящей поездки. И ее, Викина, европейская зашоренность. Ведь прекрасно знает, что цивилизация в России вовсе не заканчивается Москвой и Санкт-Петербургом, сама родилась и выросла в Минске, замечательном, вполне европейском городе, и вчера шуточки брата по поводу участия медведей в Уральском международном экономическом форуме не вызывали ничего, кроме смеха.
Так чего ж сегодня так корежит? Почему поездка, казавшаяся поначалу такой увлекательно-познавательной – Вика никогда еще не бывала на Урале, и красота тех мест по-настоящему манила, – внезапно вызывает панику? Хочется бросить сумку, бегом вернуться на второй этаж, запереться в спальне и даже, совсем как в детстве, накрыться с головой одеялом.
А еще лучше – рвануть к маме и прижаться к ее теплому плечу.
И все из-за Славки! Надо будет снова потоптаться по его больной мозоли, о которой Вика давно забыла, кстати.
Для нее братец всегда оставался доставучим свином, умницей, врединой, настоящим мужчиной, человеком слова, защитником, педантом, занудой, верным помощником, другом – в общем, самым родным после мамы человеком, но – пацаном. Прежним светловолосым парнишкой, с которым они когда-то разыгрывали новогодние представления для мамы с папой.
А Славка вырос в весьма интересного мужчину. Нет, не в слащавого красавца с рекламы нижнего мужского белья, черты лица у брата были неправильные: нос крупноват, лицо вытянутое, серые глаза небольшие, губы довольно узкие, но в целом…
В целом получилось очень даже ничего. И фигура у него была вполне гармоничная: широкие плечи, узкие бедра, длинные стройные ноги. Но самое главное его украшение – яркое сочетание светлых волос и черных ресниц. И борода у него росла темная, что создавало совершенно убойное впечатление, особенно если учесть, что волосы Славка отрастил подлиннее, а бородку (вернее, трехнедельную щетину) тщательно ровнял постоянный парикмахер брата.
Понятно, что девушек у парня было много, правда, в основном во время учебы в университете, когда же Славка стал у руля семейного бизнеса, на развлечения времени оставалось гораздо меньше. Но оставалось – возле парня всегда крутилась какая-нибудь фемина.
А где-то с полгода назад домой и в офис герр Демидофф зачастили курьеры цветочных магазинов с роскошными букетами цветов. Записок в букетах не было, только маленькие сердечки-валентинки.
Потом валентинки сменились признаниями в любви. Затем начались пространные письма по электронной почте с описаниями тех эротических услад, которые ожидают Слэви (так брата называли в Германии), если он откликнется на страсть.
Славка поначалу хихикал, рассказывая сестре и матери о неведомой поклоннице, потом настойчивость дамы его заинтриговала, он даже готов был на интрижку с женщиной постарше (в письмах чувствовался солидный сексуальный опыт), и парень в итоге согласился на встречу.
На которую пришел мерзкий одышливый жирдяй с блестящим то ли от слюней, то ли от помады ртом.
Вспугнутым охотниками кабаном ломанулся бедный Славка из ресторана, где было назначено свидание. И потом еще несколько месяцев пытался избавиться от липкой страсти пузатого извращенца, хотя это было нелегко.
Но Славка справился. Вот только любой намек на голубую тему теперь вызывает у братишки неадекватную реакцию. О чем Вика благополучно забыла.
Зато воспоминания об этой, не самой приятной для брата истории заглушили внутреннюю истерику, и девушка обнаружила, что уже вышла из дома и идет по дорожке к воротам.
– Ганс! – окликнула она по-немецки возившегося возле клумбы садовника. – Меня не будет около недели, передай Матильде, что приходить пока не надо.
– Хорошо, фрейлейн Вика, передам. Она как раз собиралась внуков навестить.
Матильда, домработница Вики, была женой садовника. Эта пожилая семейная пара работала у Вики два года, с момента покупки ею своего дома.
– Тогда до скорого, Ганс!
– Позвоните перед приездом, Матти испечет ваш любимый штрудель!
– Обязательно.
Глава 3
Турбины самолета монотонно ныли не самую благозвучную колыбельную, но все же именно колыбельную. А как иначе объяснить сладкий сон большей части пассажиров? Можно было бы обвинить крепкие напитки, любезно предлагаемые стюардессами, но у виски и коньяка имелось надежное алиби: в салоне бизнес-класса летели бизнесмены-немцы. И рейс выполнялся отнюдь не чартерный и не из Антальи, так что ожидать коллективного ужора пассажиров не стоило.
И тем не менее две трети соседей по салону мирно дрыхли, укрывшись пушистыми пледами.
Вика тоже с удовольствием присоединилась бы к ним, но, во-первых, заснуть в самолете у нее до сих пор не получалось ни разу, даже во время перелетов на американские континенты, а во-вторых, надо было еще раз просмотреть все бумаги, подготовленные братом к форуму.
И не просто просмотреть, а вникнуть, разобраться до мельчайших нюансов, чтобы не мемекать потом растерянной блондинкой перед возможными партнерами их семейного бизнеса.
Ну да, да, назвать Вику блондинкой мог только слепой, поскольку родилась девчушка кареглазой и темноволосой. Не брюнетка, но шатенка уж точно. И выросла такой же (благодаря мамуле, правда, вовремя перехватившей дочку перед походом в парикмахерскую с целью перевоплощения в блондинку). Выслушав негодующий спич наследницы, посвященный свободе и самовыражению, мама Саша сбегала к соседке, обладательнице роскошного платинового парика, нахлобучила эту красотищу на макушку возмущенно сопевшей дочуры и подвела деточку к зеркалу.
Откуда на Вику сердито пялилась обитательница квартала красных фонарей. Именно эти дамы обожают столь диссонирующее сочетание: огромные карие глаза, темные брови, чуть смугловатая кожа и – холодный блонд.
А еще девушка стала выглядеть лет на десять старше. И потрепаннее, несмотря на свои шестнадцать лет.
В общем, кретинская идея с обесцвечиванием волос, спровоцированная доминирующим у подростков стадным чувством, была объявлена персоной нон грата и выдворена без права реабилитации.
И волосы, благодарные хозяйке за щадящий режим существования, лежали теперь на плечах блестящей волной цвета насыщенной чайной заварки. Тонкие темные брови Вика практически не корректировала, да и густые длинные ресницы тоже не нуждались в подкрашивании. И вместо объемистой косметички в сумочке девушки пугливо жался к изящному зеркальцу одинокий тюбик губной помады.