Шидонай-Сирота. Часть 2. Вечный Фантом

Обычно она предпочитала использовать специальные иглы с ядом, ими она владела великолепно. Если не было их, Римильда применяла любые лезвия, и чем меньше – тем лучше, тем привычней. Но сейчас она шла в бой в чужой одежде, с голыми руками. Это не было проблемой – всего лишь обстоятельством, которое ей приходилось учитывать.

Диверсанты, разумеется, не ожидали ничего подобного. Это не стало их ошибкой или признаком небрежности, они подстраховались, как могли: выставили в коридорах дозорных роботов, датчики движения и камеры наблюдения. Всего этого было бы достаточно, чтобы вовремя заметить военный патруль.

Но кто же знал, что здесь окажутся два офицера спецкорпуса, да еще и высшего уровня? Римильда и Эстрид просто обошли ловушки и раскрыли свое присутствие лишь в основном зале.

Тем, кто оказался на пути Римильды первым и стал жертвой эффекта неожиданности, повезло больше – как бы странно это ни звучало. Они не успели начать сопротивление, не разозлили Римильду, и она не сочла нужным убивать их. Одному хилер сломала позвоночник, другому обеспечила закрытую черепно-мозговую травму, третьему повредила легкие. Все это казалось опасным, но было излечимо и даже давало пострадавшим немало времени, чтобы дождаться помощи.

Остальные диверсанты быстро разобрались, что на них напали. Вряд ли они поняли, кто именно, для них Римильда была женщиной в такой же одежде, как у них самих. Но им было неинтересно, кто она такая, они не задавали вопросов, им оказалось проще сразу схватиться за оружие.

Это и стало их ошибкой: Римильда не любила, когда в нее стреляют. Особенно стреляют метко, так, что уклониться очень непросто. Она ушла от первой атаки, рванулась вперед, затерялась между своих противников. Двоих собственных товарищей они пристрелили сами, целясь в нее – она на такое и рассчитывала. Пока они разбирались, что к чему, в кровавой суете, Римильда добыла себе нож, который тут же покрыла ядом.

Это значительно облегчило ей жизнь: ближний бой всегда был ее стихией. Она двигалась безупречно: ни одной паузы, ни одного лишнего движения, а еще – никаких рывков. Ее битва была плавной, словно танец. Римильде не требовалось наносить противникам серьезные раны, достаточно было одного пореза, и вот уже взрослый мужчина падает на землю, исходя кровавой пеной.

Она видела, что пугает остальных – до ярости, до паники почти. Они, может, и попытались бы убежать, но рядом кричали их товарищи, которым не повезло встретиться с Эстрид. Их крик эхом разлетался по коридорам, и казалось, что сейчас везде монстры и смерть.

Это заставляло диверсантов действовать отчаянно, и один даже попал в Римильду, скорее во внезапном приступе удачи, чем намеренно. Термозаряд прожег одежду, кожу и мышцы, опалил кость и повредил правое легкое. Проблемой это не было, Римильда небрежно нейтрализовала нападавшего, обеспечив ему сердечный приступ, и перешла на ограниченное дыхание. Она была уверена, что ее сил хватит еще на час полноценной битвы, не меньше.

Но ей так и не довелось узнать, правильно она оценила срок или нет. Отшвырнув от себя очередного диверсанта, Римильда с удивлением обнаружила, что противников у нее больше нет. Тут вообще никого нет, кроме нее, Эстрид и раненых… Причем счастье отделаться тяжелым ранением досталось только тем, кто оказался на пути Римильды. Те же, кого взяла на себя легионер, вряд ли когда-либо будут опознаны.

Кто-то другой решил бы, что Эстрид после контакта с существом поддалась звериной ярости, изменилась, она теперь опасна для людей – раз способна сотворить такое! Однако Римильда была далека от подобных подозрений. Хилер достаточно много общалась с высшими легионерами, чтобы не сомневаться: они почти все такие.

Ирония заключалась в том, что ярости в этом не было – и не было ничего личного. Эстрид действовала так, как требовала ситуация, и забывала о своих противниках в момент, когда они переставали быть живыми. Вот и сейчас она, с ног до головы покрытая чужой кровью, уже заняла место оператора за основным компьютером и просматривала собранные диверсантами данные.

Римильда пока к ней не лезла, в компьютерах она разбиралась не так уж хорошо. Хилер перетащила немногочисленных выживших в одну часть зала, трупы собрала в другой. За это время она отметила для себя, где хранятся чистые комплекты униформы, но переодеваться пока не спешила, она не была уверена, что тяжелая работа на сегодня закончена.

После этого она снова подошла к Эстрид и напомнила о своем существовании вопросом:

– Ну что там?

– Похоже, мы зачистили базу от всех диверсантов, – отозвалась Эстрид, просматривая список имен на экране.

– Тут же нет фото, как ты распознала их?

– Посчитала по головам. Имена не имеют значения, среди наемников не было никого выдающегося.

– Диверсанты ликвидированы, бомбы мы убрали… Получается, можем наконец подниматься наверх или хотя бы выйти на контакт с военными, порадовать их новостью о том, что мы живы?

Римильда хотела, чтобы ее голос звучал ровно, будто тема разговора не имеет для нее такого уж большого значения. Кажется, у нее даже получилось… Эстрид все равно поняла, что к чему, но хотя бы поводов придраться нет.

На самом деле хилер давно уже игнорировала тот факт, насколько сильно ей хочется подняться наверх. Дело было даже не в том, какой ад она недавно пережила. Она рвалась к людям – и не просто к людям, а к своей команде, она спешила убедиться, что они выжили, увидеть их… его увидеть.

И Эстрид наверняка разделяла ее чувства хотя бы отчасти, она уже не раз на такое намекала. Но легионер все равно не двинулась с места.

– Нет, с этим лучше не торопиться. Само количество диверсантов вызвало у меня подозрения. Такую большую группу обычно не отправляют на разведку или даже теракт как таковой. Мои догадки подтвердились: у группы было три протокола действий, выбор зависел от обстоятельств.

– Что за протоколы?

– Первый – наблюдение. Изучение информации, добытой сканерами, пассивный контроль над существом. Второй – теракт, который мы предотвратили. Третий – теракт и одновременное нападение на военных с целью похитить кокон, если он не будет добыт юридическим путем.

– Но и третий протокол уже невыполним – теракт невозможен! – напомнила Римильда.

– Верно. Но запуск третьего протокола предполагал сигнал снаружи.

– У них есть свои люди на Марсе?

– Очень может быть, и вряд ли это такие же диверсанты. Скорее всего, предатели в рядах флота, и нам нужно убедиться, что здесь нет на них указаний. Да и потом, меня волнует кое-что еще.

Эстрид вывела на экран несколько графиков. Римильда видела, что все они получены сканерами, размещенными в коконе, однако значения их не понимала. Ей оставалось лишь уточнить:

– Что это такое?

– Состояние внешней коры, – пояснила Эстрид, не сводя с экрана внимательных красных глаз. – Мне это не нравится. За последнее время количество трещин, появляющихся на коконе, увеличилось.

– Это может быть указанием на то, как выбрались я и ты. Я же была внутри, и, чтобы меня вытащить, кокон пришлось пробить!

– То был единичный случай. Есть и другое относительно безобидное объяснение: сканеры так распознали отверстия, просверленные диверсантами. Но есть и еще одно обстоятельство, которое могло стать причиной трещин.

– Существо просыпается, – прошептала Римильда.

Ее такой вариант приводил в ужас, превосходящий даже то, что она пережила в ловушке кокона. А Эстрид и сейчас умудрилась остаться спокойной, как скала:

– Верно, существо просыпается. Пока мы не убедимся, так это или нет, мы не имеем права выйти отсюда.

Сейчас Феликсу, пожалуй, полагалось пожалеть о том, что он ввязался во всю эту историю и так глупо подставился, но сожаления он не чувствовал. Он слишком хорошо понимал, что покинул бы спецкорпус при любом раскладе.

У него даже в детстве не было мечты стать наивно-туповатым защитником Вселенной. Узнав, что у него есть специальные способности, он хотел только одного: стать сильнее. Желательно – сильнее всех, чтобы никто не смел ему приказывать, но о таком Феликс не кричал. Он вообще до поры до времени оставался образцовым кадетом и солдатом. Он был достаточно умен, чтобы обойти все личностные тесты – даже телепатические. Он просто думал о той правде, которая была приемлема в космическом флоте: своем желании построить карьеру, заработать побольше денег, добиться славы. Во время обучения в академии у него не было совсем уж темных тайн, до которых могли докопаться телепаты.

Такие тайны появились уже после того, как он был назначен номером 1. В какой-то момент телепат посильнее смог бы отыскать в его памяти образы кричащих женщин, окруженных озерами крови, разорванных на части людей, полных ужаса глаз… Вот поэтому Феликс и не подпускал к себе сильных телепатов. Он просто приплачивал тем, кто имел право поставить ему допуск, за то, что в его голову они не лезли.

Но он прекрасно понимал, что вечно это продолжаться не может. Однажды на каком-нибудь собрании он пересечется с тем же Верноном, которого невозможно ни подкупить, ни остановить. Телепат номер 1 все узнает, и добром это не кончится.

Так что Феликс начал готовить себе путь к отступлению. Он сам связался с главой оружейной компании «Стормгейт», рассудив, что только крупные частные корпорации могут стать ему достойными союзниками в противостоянии с космическим флотом.

Задание на Марсе должно было сделаться его билетом в новую жизнь. Феликс понятия не имел, зачем корпорациям понадобился созданный Легионом уродец, да и не интересовался. Эта штука не представляла непосредственной угрозы, он был достаточно силен, чтобы поднять ее, вот и все, что его волновало.

Он догадывался, что флот уже посматривает на него с подозрением, но верил, что пока дело ограничится наблюдением. Такие неудачники, как эта жирная корова Телила, или обладатели слабых способностей не имели значения, Феликс не обращал на них внимания… Откуда ему было знать, что киборг номер 1 тоже на Марсе?

Поражение до сих пор давило на него, обжигало унижением. Проклятая стерва… Радуется, небось, гордится, что так легко его победила! Интересно, ей хотя бы хватит мозгов понять, что это было чистым везением? Если бы они схлестнулись не в Новом Константинополе, а в менее технологичном городе, он бы победил, обязательно победил!

Впрочем, Феликс и сам осознавал, что история не знает сослагательного наклонения. Как только победитель и проигравший определены, все остальное теряет значение.

Он понимал, что не отомстит киборгу прямо сейчас. Ему нужно было убираться с Марса, пока его не нашли… Вот только он не знал, как. Нет, Цивана Парти, ставшая его связным, оставила ему рацию для экстренного контакта. Но это было в те времена, когда Феликс еще мог добыть для них уродца. Теперь он с заданием не справился, разоблачил себя, из ценного актива превратился в уязвимость… Конечно, он мог бы шантажировать их выступлением в суде, но шантаж – не лучшая основа для сотрудничества.

Феликс решил действовать по обстоятельствам. Он укрылся в одном из бункеров в пригороде Нового Константинополя и активировал рацию. Он не знал, сможет ли киборг засечь этот сигнал, у него просто не оставалось других вариантов.

Цивана могла и не ответить ему. Феликс не сомневался, что у корпораций есть и другие агенты на Марсе, причем не только у «Стормгейт». Возможно, о том, что он раскрыт, уже знают – и это паршиво. Феликс понятия не имел, что там ему приписали флотские, но никаких личных связей с корпорациями у него не было. Цивана не интересовала его как женщина, потому что с ней нельзя было делать то, что ему с женщинами делать нравилось. Ну а Цивану, кажется, вообще никто не интересовал, если речь не заходила о работе.

И тем не менее, она ответила ему. Феликс не стал выкручиваться и придумывать себе оправдания, рассказал, как есть. Цивана выслушала его с непроницаемым лицом, и лишь после того, как он закончил говорить, позволила себе укоризненно покачать головой.

– Ты подставился – и подставился знатно. А флот принял удачное решение, я и сама бы выставила против тебя киборга.

– Просто замечательно, теперь расскажи что-нибудь, чего я не знаю! – огрызнулся Феликс.

Его всегда бесила необходимость говорить на равных с тем, кого он мог раздавить одним усилием воли. Но в случае с Циваной у него и такой власти не было, собеседница находилась за сотни световых лет от него.

– Хорошо, расскажу, – согласилась она. – На Марсе ты стал бесполезен. Даже если мы окажем тебе поддержку, твои силы перестали быть козырем. Забрать тебя будет трудно: ты уже в розыске, планету мониторит киборг.

– Это все равно возможно!

– Возможно. Но зачем нам это?

– Потому что я силен, – терпеливо напомнил Феликс. Гнев, кипящий внутри, он показывать не собирался. – Может, здесь и сейчас они смогли подготовиться к моему присутствию, молодцы. Но нельзя быть готовыми ко всему!

– Похвально, что ты понимаешь главное: помощь придется отработать. У нас действительно есть способ увезти тебя с Марса. Но есть и задание, которое тебе придется выполнить немедленно. Ты готов принять такой расклад?

– Расклад как таковой кажется слишком простым и не соответствующим твоему могильному тону, – усмехнулся Феликс. – В чем подвох?

– В твоем поверхностном суждении. Это задание по определению не может быть простым, иначе нам не был бы нужен ты. Тебе придется рискнуть жизнью.

– И все? Я этим и так регулярно занимаюсь!

– Очень надеюсь, что ты нас не подведешь. Записывай координаты челнока, который увезет тебя с Марса…

Судя по мрачному виду Циваны, под «не подведешь» она имела в виду «не убьешь нас всех при первой же возможности». Волновалась она не зря: если бы Феликс захотел уничтожить всех, кто встретит его челнок в космосе, его вряд ли смогли бы остановить.

Но такого он пока не планировал. Он по-прежнему верил, что сотрудничество с корпорациями способно стать коротким путем к той жизни, о которой он всегда мечтал. Что же до задания… Он справится, так или иначе. Феликс прекрасно осознавал, что он на сегодняшний день сильнейший телекинетик во Вселенной.

Шарлотта подобрала для оценки собственной жизни очень простую шкалу: как бы отнеслась к этому Люси? Что сделала бы при таких обстоятельствах? Что сказала бы в такой ситуации? Может, это было не совсем правильно. Но прямо сейчас, пока Шарлотта по-прежнему была уязвима, ей нужна была именно такая система. Не идеальная, зато заставляющая почувствовать, что ее жизнь важна, ведь кто-то за ней наблюдает и поддерживает…

К тому же Люси помогла ей сдвинуться с мертвой точки. Подсказкой стал тот разговор с Верноном, и все равно у Шарлотты ничего не вышло бы, если бы не опыт, полученный при спасении подруги.

Люси ведь не была одной из ее марионеток. Морифирийская гиена до последнего оставалась абсолютно самостоятельным созданием. Чтобы обеспечить такое функционирование человеческого мозга в совершенно неподходящем для него теле, Шарлотте пришлось не только изменить сам мозг, но и создать немалое количество соединительной ткани. Эта ткань была родственна тканям легионера, но при этом нейтральна в плане контроля. Именно благодаря ей Люси свободно двигалась и принимала самостоятельные решения.

Впервые Шарлотта создала такую материю интуитивно. Она была в панике, у нее на руках умирала близкая подруга, легионер и вовсе запомнила тот момент смутно… Теперь она решила сотворить эту же материю осознанно, потому что кое-кому она оказалась очень нужна.

В Легионе всегда верили, что один воин не может стать донором для другого. При всех экспериментах это приводило к конфликту колоний, один легионер становился хостом, другой – марионеткой, или же дело завершалось серьезным психическим расстройством, которое при такой силе недопустимо. Отсюда и возникло правило: никакого донорства, легионер либо справляется сам, либо нет.

Но ведь и то, что однажды проделала Шарлотта, не делал еще никто, тут Вернон был прав. Теперь она искала способ снова сотворить абсолютно нейтральную материю – чтобы снова передать другому.

Она прекрасно знала, в каком состоянии застрял Одхан. Он не умирал, но при этом его телу не хватало сил, чтобы восполнить потери. Сначала за ним наблюдали, потом приговорили… Оставалось выбрать дату полного уничтожения, но в том, что он не выживет, никто в Легионе не сомневался.

Кроме Шарлотты. Как только она поняла, что может его спасти, это стало ее главным желанием, той самой путеводной нитью, которая выводит из лабиринта. Может, сама Шарлотта и запуталась, стала бесполезной, но Одхан всегда был сильным, у него остались друзья – он нужен миру!

Она осознавала, что официального согласия на ее эксперимент никто не даст, поэтому решила о таком не болтать. Шарлотта просто пробралась в лазарет, заявив, что хочет попрощаться с Одханом. Ей поверили: все уже знали, что она подавлена, а еще – что именно она вынесла Четвертого из подземной базы. Ее сентиментальный поступок показался окружающим вполне логичным.

Шарлотта провела у кровати раненого легионера часы. Она разговаривала с ним, прекрасно зная, что за ними то и дело наблюдают. Ей нужно было, чтобы ситуация по-прежнему казалась понятной, чтобы никто не заметил тонкую трубку для переливания, по которой сотворенная Шестой нейтральная материя перетекала под кожу Одхана.

Она ни на миг не усомнилась, что Легион ее бы не похвалил, но в похвалах Легиона она и не нуждалась. Шарлотта не задумывалась о том, что она говорила вслух. По-настоящему важный диалог шел в ее мыслях: «Смотри, Люси, я справляюсь… кое-как. Я помогаю, я не опустила руки, ты все сделала не зря! Это ведь верно? Ты бы сказала, что я дура, но все равно разрешила бы мне так поступить?»

Люси улыбалась откуда-то из пустоты и все ей прощала.

А Одхан между тем поправлялся. Его организм с жадностью впитывал нейтральную материю, превращая в собственные клетки. Он напоминал Шарлотте охотничьего пса, которого слишком долго держали на привязи. Но вот его отпустили – и он сорвался, он слишком соскучился по движению!

В какой-то момент появление новых тканей стало очевидным, однако исцеление при этом не было завершено. Шарлотте пришлось отчитаться о том, что она делает. Она надеялась лишь на то, что победителей не судят, что теперь, когда конфликта донора и реципиента удалось избежать, ей позволят продолжить уже законно.

Конечно же, грянул скандал. Он грянул бы в любом случае, ну а теперь, после Марсианской Резни, он получился особенно истеричным. Администраторов не волновало то, что Одхан пока даже не пришел в сознание и уж точно не превратился в кровожадного монстра. То, что все показатели пришли в норму, тоже оставили без внимания. Шарлотту обвиняли во всех возможных грехах – от саботажа до предательства.

Она подозревала, что наказать ее по-настоящему не решились бы, высшим легионерам сейчас многое прощали – вон, Стефану вообще убийство ученого с рук сошло! Однако ей собирались запретить продолжение лечения, а это ее не устраивало, она чувствовала, что идет по верному пути.

Тогда, неожиданно для самой себя, Шарлотта обратилась к тому, с кого все началось. Она потребовала привлечь независимым экспертом Валентина Вернона. Ей попытались напомнить, что Легион очень неохотно задействует сотрудников спецкорпуса. Шарлотта парировала тем, что отчаянные времена требуют отчаянных решений, спецкорпус – дружественная организация, да и вообще, хуже уже не будет.

Одни чиновники все еще бегали по потолку в истерике, но другие наконец-то включили мозги. Они сообразили, что появился реальный шанс вернуть в строй сильнейшего легионера, и на телепатическую проверку согласились.

Шарлотта тогда подумала, что Одхан, узнав об их планах, убил бы всех сразу – и ее, и Вернона, и администраторов, допустивших такое. Он бы вряд ли согласился… Но от него пока ничего не зависело.

Вернон отнесся к заданию серьезно. Улыбаться и изображать доброжелательного весельчака он мог сколько угодно, он не хуже других понимал, какой угрозой способен стать легионер, потерявший контроль. Поэтому он посвятил изучению разума Одхана не один час, а пришедшая с ним женщина, вроде как его секретарь, зачем-то взяла образцы крови из тканей, наращенных уже с помощью Шарлотты. Вердикт телепата был окончательным: угрозы нет, материя, созданная Шарлоттой, полностью подчиняется новому хозяину.

Ей позволили продолжить, ей теперь даже помогали, и наконец наступил тот день, когда Одхан открыл глаза… Уже в следующую секунду он вопил на врачей и срывал с себя медицинские датчики, требуя немедленно выдать ему новую форму, пистолет и две бутылки коньяка. Врачи пытались убедить его, что ему нужен отдых. Шарлотта в потасовке не участвовала, она наблюдала со стороны, улыбалась и думала лишь об одном.

Люси, смотри, у меня получилось… Ты ведь гордишься мной, правда?

Нельзя сказать, что Шарлотта пришла в себя и снова почувствовала радость жизни. Но она точно знала: Люси не хотела бы, чтобы она сдалась. Она была нужна Одхану и остальным, теперь – больше, чем когда-либо. И когда легионерам велели лететь на Землю, чтобы помочь Черной Армаде, Шарлотта сразу же согласилась.

Когда выяснилось, что именно ее появление спасло Тео, она почти не удивилась. Ее как будто намеренно сюда привели – в место, где она могла стать полезной, раз пока не научилась быть счастливой. Конечно, в подобных убеждениях сквозил мистицизм, который в Легионе никогда не поощрялся. Но Шарлотта рассудила, что это намного лучше депрессии, и осталась при своем.

Если она о чем и сожалела, так только о том, что не прибыла раньше, и Черная Армада потеряла немало хороших солдат. Но изменить это Шарлотта уже не могла, теперь ей предстояло дожидаться подкрепления вместе с Бенни.

Она эту девушку толком не знала, хотя видела раньше – на Феронии ее таскал с собой Стефан Северин. Шарлотта не особо присматривалась к напарникам других легионеров, у нее ведь была Люси… Теперь это не важно.

Она и сейчас не собиралась начинать долгую дружескую беседу. Бенни оказалась ей симпатична – своим упорством и нежеланием сдаваться… ну, и тем, что пережила общение со Стефаном без попыток придушить его. Однако дальше им предстояло работать по отдельности, и Шарлотта не видела смысла сближаться с ней.

Вот только Бенни решила обратиться к ней сама.

– Простите… я могу задать вам вопрос?

– Ты даже можешь сделать это, обращаясь ко мне на «ты», – позволила Шарлотта.

– Это покажется невероятным, но… Я не сошла с ума, честное слово!

Легионер, которая пару минут назад общалась с погибшей подругой, лишь пожала плечами:

– Я обычно не спешу использовать безумие как аргумент. Так что случилось?

– Мне кажется… Кажется, что Тео говорит со мной! Такое возможно?

Что ж, Бенни предвосхитила события: первым желанием Шарлотты действительно было назвать ее сумасшедшей. Но легионер пересилила себя, она расспросила собеседницу о подробностях, и ситуация стала крайне любопытной.

С одной стороны, Тео десятилетиями считался не разумным созданием, а чуть ли не простейшей формой жизни. Его изучили все – от других легионеров до телепатов. Его брат не раз пытался пообщаться с ним и потерпел неудачу! Разве это не делало ситуацию однозначной?

Ну а с другой стороны, Шарлотта слышала о некоторых особенностях анатомии Тео. У него не было единого мозга, который можно было объявить погибшим. Мозговые клетки оказались распределены по всей той странной массе, которую нарастило его тело. Для человека это было бы бесполезной мутацией, но для того, чьи способности строились на колонии…

Шарлотта ответила честно:

– Я не знаю. Теоретически – да, хотя это просто мое мнение.

– Но если есть шанс, что он разумен… Разве можно и дальше следовать плану? Я не знаю всех подробностей, и все равно понятно, что Тео погибнет!

– Скорее всего, да.

– Как так можно поступать с разумным существом?! – возмутилась Бенни.

– Мы не знаем, разумен он или нет. Но если да, если он и правда общается с тобой… Он хоть раз внушал тебе, что не хочет этого? Что ему страшно умирать, что он готов на все ради продолжения хоть какого-то существования?

Вот теперь Бенни, до этого пылавшая праведным гневом, смутилась. Она перевела взгляд на Тео, замершего на мобильной платформе, потом снова посмотрела на Шарлотту.

– Ну… нет. Такого не было.

– Вот и все, что важно, – кивнула легионер. – Если он действительно по-своему разумен, все понимает, но не возражает, плану тем более нужно следовать до конца. Это решение мы должны оставить за Тео.

Бенни насупилась, недовольная, но не готовая к продолжению спора. Шарлотта мягко улыбнулась – вот только не ей.

Смотри, Люси, я учусь. Я по-прежнему не понимаю то решение, которое ты приняла в самом конце.

Но я все равно живу дальше.

Существо, вырвавшееся из земли, было похоже на гигантского червя, внезапно обретшего скелет. Его тело было вытянутым, расплывающимся, как будто водянистым: под полупрозрачной белесо-розовой кожей легко угадывались органы. Казалось, что такая тварь должна только ползать, да и то с трудом, а она уверенно поднималась на высоту трех этажей. Причину искать не приходилось: и мышцы, и крепкие доспехи из костей наросли на него снаружи, придавая хищнику совсем уж неестественный вид – вид создания, вырвавшегося из чьего-то ночного кошмара.