Выгорание как сигнал, а не как приговор

Книга 3

Глава 1. Когда ломка перестала быть врагом

Я долго думала, что момент слома – это конец, черта, за которой остаётся только пустота и бессилие. Так учили меня обстоятельства: «держись до последнего», «не падай духом», «будь сильной». Но тело и душа знают правду лучше любых лозунгов. И когда однажды я перестала просыпаться по утрам с привычной готовностью «бежать», а вместо этого лежала, уткнувшись в подушку, и не могла заставить себя подняться, это оказалось не позором, а началом. Тогда я ещё не понимала этого. Тогда я называла это катастрофой, стыдилась того, что больше не могу. Но теперь, глядя назад, я вижу: ломка перестала быть врагом именно в тот день, когда я позволила себе признать, что сломалась.

Внутри всё обрывается не сразу. Сначала это похоже на усталость: ночь не приносит отдыха, работа не приносит радости, разговоры становятся как фон – слышу слова, но не чувствую смысла. Потом в теле поселяется тяжесть: даже чашка кажется слишком весомой, а улыбка – непосильным трудом. Дальше приходит пустота. Ты идёшь по улице, смотришь на дома, на людей, и всё как будто в серой дымке. Ты вроде здесь, но как будто тебя нет. В такие моменты кажется, что жизнь проходит мимо, и это ощущение страшнее любого физического недуга.

Я пыталась бороться. Составляла планы, списки дел, заставляла себя выполнять привычные обязанности. Снаружи всё выглядело так же: я продолжала работать, общаться, поддерживать разговоры. Но внутри уже не было той самой силы, которая раньше поднимала меня с утра. И каждый новый день превращался в насилие над собой. Ломка приближалась, и я цеплялась за иллюзию, что ещё могу держаться.

Однажды я поняла: больше не могу. Это случилось тихо. Без драматических слёз, без больших слов. Я просто сидела вечером на кухне, смотрела на чашку чая и поняла, что внутри пусто. Ни радости, ни сил, ни желания продолжать делать вид. И в этот момент произошло что-то странное. Вместо паники пришло облегчение. Как будто я долго несла неподъёмную ношу и наконец позволила себе опустить её на землю.

Это было первое признание: я сломалась. И вместе с этим признанием пришла странная мягкость. Я перестала ругать себя. Перестала требовать невозможного. Перестала называть себя слабой. Я просто сидела и дышала. И впервые за долгое время почувствовала, что дышу по-настоящему.

С тех пор я смотрю на ломку иначе. Это не враг, а знак. Это тело и душа вместе говорят: «Так дальше нельзя». Это остановка, которая спасает. Ведь если бы я продолжала бежать, игнорируя сигналы, я бы в итоге обрушилась куда глубже. Ломка стала точкой, где я остановилась, чтобы не потерять себя окончательно.

Когда мы ломаемся, мы оказываемся в уязвимости. Мы больше не можем держать маску. И это страшно. Но именно в этой уязвимости появляется шанс. Шанс взглянуть на себя честно. Шанс услышать, что я на самом деле хочу, а не то, что от меня ждут. Шанс вернуть то, что было потеряно в гонке.

Я начала замечать простые вещи. Тишину утра, когда ещё не проснулись соседи. Запах хлеба в магазине, который раньше казался обыденностью. Лёгкое прикосновение тёплой воды к коже, когда мыла руки. Всё это вдруг стало значимым. Ломка словно сбросила с меня слой оцепенения, и я впервые за долгое время почувствовала живое.

Конечно, это не произошло за один день. Были недели, когда я снова скатывалась в пустоту. Были ночи, когда бессонница возвращалась и казалось, что выхода нет. Но вместе с этим я постепенно училась принимать: падения – это не конец. Ломка – это процесс. Она не убивает, она перестраивает.

Я вспоминаю, как раньше боялась этого слова – «сломалась». Оно звучало как приговор. Но теперь я знаю: оно значит лишь то, что прежний способ жить больше не работает. И это не позор, это сигнал. Так дерево сбрасывает старые листья, так земля отдыхает зимой, чтобы весной снова родить зелень.

В какой-то момент я перестала искать пути «назад». Я поняла, что возврата нет. Я никогда больше не стану той, что бежала, не чувствуя себя. И в этом не трагедия, а освобождение. Я больше не обязана быть прежней. Я могу быть новой.

С мягкостью вместо брони, с дыханием вместо спешки, с правдой вместо маски.

Ломка перестала быть врагом тогда, когда я увидела в ней союзника. Она остановила меня там, где я не могла остановиться сама. Она отняла у меня силы, но дала шанс на новые. Она лишила меня иллюзий, но вернула вкус к простым вещам. Она показала, что в слабости есть сила – сила честности и открытости.

Теперь, когда я думаю о тех днях, я не вижу их как катастрофу. Я вижу их как поворот. Это был момент, когда я перестала жить чужими ожиданиями и начала возвращаться к себе. Это было больно. Это было страшно. Но именно там начался мой путь к тому, что я называю устойчивостью.

И, может быть, самое важное: я перестала бояться, что сломаюсь снова. Потому что теперь я знаю – ломка не убивает. Она открывает дорогу к новому.

Глава 2. Я научилась слушать своё тело

Долгое время я жила так, будто тело – это всего лишь оболочка, инструмент, который должен работать, не жаловаться и подстраиваться под мой график. Я относилась к нему как к рабочему механизму: дай ему немного сна, корми на бегу, подгоняй кофе, если устало, и оно будет служить. Я не слышала его сигналов, не принимала его слабости, требовала, чтобы оно было крепким, бодрым и удобным. Но однажды оно перестало подчиняться. В тот момент я впервые поняла, что тело не враг, не инструмент, не механизм, а живая часть меня, и если я не научусь его слушать, я потеряю самое главное – контакт с собой. Тело всегда говорило со мной, но я игнорировала его язык. Оно уставало – я отвечала ещё большей нагрузкой. Оно просило отдыха – я давала ему новые задачи. Оно намекало болью, головокружением, тревогой, что дальше нельзя, но я делала вид, что это мелочи. Я верила в силу воли и считала слабостью признать, что мне тяжело. Но сила воли не лечит бессонницу, не наполняет пустой желудок, не возвращает энергию, если она сгорела дотла.

Первое, что я услышала, когда стала внимательнее, – это усталость. Она жила в моих мышцах, в плечах, которые словно всё время держали невидимый груз. Она сидела в шее, в которой застыли каменные узлы. Я носила в себе напряжение годами, считала это нормой. Но когда я остановилась, я почувствовала: моё тело давно кричало о помощи. Оно не хотело бежать. Оно хотело лечь, растянуться, расслабиться.Я начала замечать мелочи. Как часто я задерживаю дыхание, когда тревожусь. Как сжимаю челюсти, когда подавляю слова. Как скрещиваю руки, когда хочу защититься. Всё это были послания, которые я раньше не замечала. Теперь они стали моим внутренним языком.

Слушать тело – значит перестать требовать от него невозможного. Я училась засыпать, когда оно устало, даже если дела оставались недоделанными. Училась есть не потому, что «надо по расписанию», а потому что чувствовала голод. Училась останавливаться, когда боль становилась невыносимой, вместо того чтобы терпеть. Эти шаги казались маленькими, но именно они возвращали мне доверие к самой себе.Я стала внимательнее относиться к сигналам. Головная боль перестала быть просто «побочным эффектом работы», а стала знаком: нужно отдохнуть, выключить экран, побыть в тишине. Усталость в ногах перестала быть «слабостью», а стала просьбой о заботе – о прогулке, о растяжке, о тепле. Сердцебиение, которое раньше я пыталась игнорировать, теперь стало напоминанием: я тревожусь, и нужно остановиться, глубоко вдохнуть, замедлиться.

Сначала мне было трудно доверять телу. Слишком долго я считала, что оно предаёт меня, когда заболевает, когда не справляется, когда требует остановки. Но постепенно я поняла: оно никогда не предавало. Оно всегда защищало меня. Оно делало всё возможное, чтобы я выдержала. Оно боролось, пока я не услышала его.Я стала относиться к телу как к дому. Оно не должно быть идеальным, но в нём должно быть тепло и безопасно. Если я не забочусь о нём, оно начинает рушиться, как заброшенный дом. Но если я уделяю внимание мелочам – отдыху, питанию, движению, прикосновениям – оно благодарит меня силой и лёгкостью.

В теле поселилась память обо всех моих переживаниях. Оно хранит напряжение в мышцах, боль в животе, тремор в руках. Иногда слова молчат, но тело всё равно говорит. Оно помнит то, что я пыталась забыть. И когда я стала слушать его, я начала понимать себя глубже. В каждом зажатом суставе, в каждой складке усталости было больше правды, чем в моих словах. Я училась простым практикам: садиться и слушать дыхание, ощущать, как воздух входит и выходит. Лежать и чувствовать, где в теле тепло, а где холод. Смотреть, как реагирует тело на слова – свои и чужие. Иногда я замечала, что рядом с человеком моё сердце бьётся быстрее, дыхание становится поверхностным. Это был знак: я не в безопасности, даже если ум убеждает в обратном.

Слушать тело – значит возвращать себе честность. Оно никогда не лжёт. Если ему больно, оно скажет об этом. Если ему страшно, оно сожмётся. Если ему хорошо, оно расслабится. Все мои попытки игнорировать его сигналы приводили лишь к тому, что оно кричало громче. Болезнями, срывами, бессонными ночами. Теперь я знаю: проще услышать шёпот, чем ждать крика.Я перестала относиться к телу как к врагу. Оно стало моим союзником. Оно говорит мне, когда пора остановиться, когда пора двигаться, когда пора заботиться о себе. Я больше не заставляю его терпеть. Я учусь спрашивать: «Что тебе нужно?» Иногда ответ – вода. Иногда – сон. Иногда – просто тишина.

Самым удивительным было то, что, слушая тело, я возвращала душу. Потому что нельзя восстановить одно без другого. В теле живут эмоции. В теле живёт моя история. И чем внимательнее я к нему, тем ближе я к себе.Теперь, когда я чувствую усталость, я не гоню её прочь. Я принимаю её как знак: пора замедлиться. Когда я чувствую радость, я наслаждаюсь ею всем телом: вдыхаю глубже, улыбаюсь шире, двигаюсь легче. Тело стало не просто инструментом, а проводником жизни.Слушать его оказалось несложно. Сложно было перестать игнорировать. Сложно было признать, что я не машина. Но когда я сделала этот шаг, я вернула себе не только здоровье, но и доверие к самой себе.Я научилась слышать сигналы усталости и не стыдиться их. Я научилась принимать свои слабости как часть силы. Я научилась любить тело не за то, что оно идеально, а за то, что оно моё.Теперь я знаю: когда я слушаю тело, я возвращаюсь к себе. И больше не позволяю никому – ни обстоятельствам, ни страху, ни чужим ожиданиям – заглушать этот голос.

Глава 3. Мягкость вместо брони

Я слишком долго жила так, будто единственный способ выстоять – это натянуть на себя броню, стать жёсткой, непроницаемой, неподвижной. Я думала, что так безопаснее: не показывать боли, не давать слабости прорваться наружу, держать лицо, когда внутри трещины. Эта броня росла годами: из обид, из ожиданий, из чувства, что нужно соответствовать. Она была тяжёлой, но я привыкла к её весу и считала, что без неё просто рассыплюсь. Я носила её, пока однажды не поняла – она не защищает, она убивает во мне живое.

Когда я начала ломаться, именно броня мешала мне принять это. Она не давала признать усталость, не позволяла сказать «мне плохо», не разрешала просить о помощи. Я держалась из последних сил, потому что в моём представлении только так можно было быть достойной. Но в какой-то момент броня треснула, и сквозь щели прорвалось то, что я так долго прятала: страх, боль, уязвимость. Я испугалась этого, но вместе с тем почувствовала облегчение – впервые за много лет я позволила себе быть настоящей.

Мягкость пришла не сразу. Сначала я ощущала себя беззащитной, словно с меня сняли последнюю кожу. Я боялась любого прикосновения, любого слова. Но постепенно я заметила: именно в мягкости появилось дыхание. Я могла заплакать, и мир не рушился. Я могла сказать «не могу», и это не делало меня плохой. Я могла остановиться, и жизнь продолжала течь. Эта простая правда открылась только тогда, когда я позволила себе быть уязвимой.

Я начала видеть, что мягкость – это не слабость. Это способность быть гибкой, не ломаться от первого же удара. Твёрдое дерево трескается на ветру, а мягкая трава гнётся и поднимается снова. Так же и человек: жёсткость кажется прочностью, но на деле именно мягкость спасает. Она даёт возможность выдержать и пережить.Я училась мягкости шаг за шагом. Училась не обвинять себя за то, что устала. Училась принимать ошибки без самобичевания. Училась слушать своё тело и не загонять его до предела. Училась быть внимательной к себе, как к близкому человеку. И чем больше я разрешала себе быть мягкой, тем больше сил возвращалось.Мягкость меняла мои отношения с другими. Я перестала строить вокруг себя стены и начала говорить честно: «Мне тяжело», «Я устала», «Мне нужно время». Я увидела, что многие не отворачиваются, как я боялась, а наоборот – становятся ближе. Кто-то уходил, потому что им нужна была только моя броня, но оставались те, кому нужна была я настоящая. Это было освобождением: я больше не притворялась.

Мягкость также меняла мой взгляд на жизнь. Я перестала ждать от себя невозможного. Я позволила себе замедляться, позволила не быть идеальной, позволила делать ошибки. И это оказалось не крахом, а началом новой силы. Потому что настоящая устойчивость родилась не в напряжении, а в доверии – к себе, к жизни, к тому, что можно не держать всё под контролем.Когда я смотрю на себя прошлую, закованную в броню, я вижу женщину, которая боялась жить по-настоящему. Она была сильной, но её сила была холодной и ломкой. Сейчас я понимаю: сила без мягкости – это не защита, а тюрьма. Настоящая свобода – это возможность быть и сильной, и слабой, и твёрдой, и мягкой. Это возможность быть разной.

И в какой-то момент мягкость перестала быть чем-то, чему я учусь, и стала моим естественным состоянием. Я больше не хочу возвращаться к броне. Я знаю, что она убивала во мне живое. Теперь я выбираю другое – быть гибкой, быть честной, быть мягкой. Потому что именно в этом – моя сила.

Глава 4. Что я вырвала с корнем

Когда я только начинала выходить из своей ломки, я всё ещё пыталась держаться за привычное. Казалось, что если убрать хотя бы малую часть, я потеряю себя окончательно. Я держалась за старые привычки, за старые отношения, за старые роли. Но внутри росло ощущение: если я хочу выжить и снова дышать, мне придётся вырвать кое-что с корнем. Не подрезать слегка, не приглушить, не скрыть под ковром, а именно вырвать – так, чтобы больше не возвращалось.

Первое, что я вырвала, – это постоянное «надо». Оно жило во мне годами, как сорняк, переплетённый с каждой мыслью. «Надо быть сильной», «надо терпеть», «надо соответствовать», «надо делать, даже если больно». Эти слова отравляли каждое утро. Они не оставляли места для «хочу», для «могу», для «буду, когда готова». Я вырвала это «надо», и вместе с ним ушла ложная гордость за то, что я держалась до изнеможения. Я впервые позволила себе сказать: «Я больше не должна».

Я вырвала привычку оправдываться за свои чувства. Сколько раз я говорила: «Извини, что плачу», «Прости, что устала», «Мне жаль, что я подвела». Казалось, что мои эмоции – это вина, которую я должна искупить. Но в тот момент, когда я признала: «Да, я устала, и я не виновата», я почувствовала, как будто распрямилась спина. Я перестала просить прощения за то, что я живая.

Я вырвала людей, которые держали меня возле себя только потому, что им нужна была моя сила, а не я. Тех, кто приходил за поддержкой, но уходил, когда я сама падала. Тех, кто говорил: «Ты справишься, ты же сильная», и этим только подталкивал к ещё большей ломке. Сначала я боялась потери – одиночество пугало меня больше всего. Но когда эти люди ушли, оказалось, что рядом стало тише. И в этой тишине появилось пространство для новых связей, которые строились не на моей броне, а на моей правде.

Я вырвала привычку жертвовать собой ради чужих ожиданий. Сколько раз я соглашалась на то, что ломало меня, лишь бы никого не разочаровать. Сколько раз я говорила «да», когда внутри звучало отчаянное «нет». Я верила, что так надо, что так правильно. Но однажды я поняла: каждый мой отказ себе – это медленное убийство. И я начала учиться говорить «нет» спокойно, без вины, без объяснений. Сначала это было страшно. Но с каждым разом становилось легче дышать.

Я вырвала иллюзию контроля. Я думала, что если всё держать в руках, то всё будет хорошо. Я планировала, старалась предугадать, подстраховаться. Но жизнь снова и снова показывала: контроль – это фантом. Чем сильнее я пыталась держать, тем больше теряла. В какой-то момент я отпустила. Не потому, что стала безразличной, а потому что поняла: я не всемогущая. Я могу делать шаги, но не могу управлять всем. И в этом признании я нашла покой. Я вырвала сравнения. Раньше я всё время мерила себя чужими жизнями: кто больше успел, кто лучше выглядит, у кого чище дом, у кого счастливее семья. Каждое такое сравнение делало меня меньше, чем я есть. Оно отравляло радость. Я поняла, что это сорняк, который не даёт моему саду расти. И я перестала сравнивать. Я училась смотреть на себя такой, какая я есть, и видеть не недостатки, а путь.

Я вырвала привычку замалчивать боль. Долгие годы я носила её внутри, улыбаясь снаружи. Я боялась, что если покажу её, люди отвернутся. Но оказалось наоборот: когда я стала честной, рядом остались только те, кто действительно близок. Боль, сказанная вслух, перестала быть такой тяжёлой. Она перестала разъедать меня изнутри.

Я вырвала спешку. Раньше я всегда бежала: за делами, за сроками, за ожиданиями. Мне казалось, что если я остановлюсь, меня обгонят. Но оказалось, что в спешке я теряла самое главное – себя. Когда я позволила себе жить медленно, я впервые увидела детали: свет в окне, запах кофе, улыбку прохожего. Спешка оказалась не двигателем, а клеткой. И без неё воздух стал чище.Всё это вырывание было болезненным. Я боялась пустоты, которая оставалась после. Я боялась, что если уберу старое, новое не придёт. Но именно в этой пустоте появилось пространство для дыхания. Я увидела, что жить можно иначе.

Теперь я смотрю на свой внутренний сад и понимаю: если бы я не вырвала с корнем то, что мешало, там так и не проросло бы новое. Броня, ожидания, лишние люди, спешка, сравнения – всё это заслоняло ростки. И только когда я решилась очистить, появились силы для настоящей жизни.И сегодня, если я чувствую, что снова что-то начинает прорастать сорняком, я не жду, пока он заполонит всё. Я слушаю себя и вырываю вовремя. Это стало привычкой: беречь почву, на которой расту я сама.

Глава 5. Что оставила расти

Когда всё лишнее было вырвано, когда старые привычки и чужие ожидания оказались позади, внутри осталась пустота, и первое время она пугала. Мне казалось, что я обнажила почву, сняла верхний слой, и теперь там зияет дыра, в которую может проникнуть всё, что угодно. Я боялась, что с этой пустотой придёт новая боль, что без привычных опор я потеряю себя окончательно. Но постепенно я заметила, что в этой пустоте начали прорастать маленькие ростки. Они были такими хрупкими, что я сначала боялась доверять им, но именно они стали тем, что я оставила расти.

Я оставила расти простоту. Раньше мне казалось, что настоящая жизнь должна быть большой, громкой, наполненной событиями, успехами, признанием. Но чем больше я бежала за этим, тем меньше у меня оставалось дыхания. Когда всё обрушилось, я впервые почувствовала радость в самых простых вещах: в чашке горячего чая, в тихом утреннем свете, в том, что я могу лечь и не оправдываться. Эта простота оказалась чище и честнее любой погони. Я оставила её в себе, как растение, которое не требует много воды, но приносит спокойствие.

Я оставила расти честность. С собой и с другими. Долгие годы я прятала усталость, улыбалась, когда внутри разрывалось, соглашалась, когда хотелось отказаться. Теперь я поняла, что ложь – даже маленькая, даже «во благо» – разрушает меня быстрее всего. И я позволила себе быть честной: сказать, что устала, сказать, что не хочу, сказать, что мне больно. Эта честность сначала казалась грубой, но потом превратилась в нежность, потому что честность всегда освобождает.

Я оставила расти мягкость. После того как броня треснула и я перестала быть неприступной, внутри появилось что-то новое – способность принимать. Принимать себя несовершенной, принимать других такими, какие они есть, принимать жизнь со всеми её поворотами. Мягкость сделала меня не слабее, а сильнее: теперь я не ломаюсь, а гнусь и поднимаюсь снова.

Я оставила расти доверие. Доверие к себе, к телу, к жизни. Раньше я всё время старалась контролировать, проверять, предугадывать. Это делало меня напряжённой и уставшей. Теперь я учусь верить: моё тело знает, когда ему нужен отдых; жизнь знает, когда мне нужно остановиться; время знает, когда что-то должно случиться. Доверие оказалось лекарством от постоянной борьбы.

Я оставила расти благодарность. Даже в тяжёлые дни я стала замечать крошечные вещи, за которые можно сказать «спасибо». За то, что утро наступило. За то, что я могу дышать. За то, что у меня есть возможность услышать тишину. Благодарность наполняла меня силой там, где раньше я видела только пустоту.

Я оставила расти способность останавливаться. Раньше я гналась, спешила, боялась упустить. Теперь я знаю: если я не остановлюсь, жизнь сама остановит меня ломкой. И я учусь делать паузы: просто сесть и смотреть в окно, лечь днём и закрыть глаза, пройтись медленно без цели. Эти остановки стали моим новым ритмом.

Я оставила расти маленькие радости. Не те, которые требуют усилий и подготовки, а те, что приходят сами: запах свежего хлеба, чувство тёплой воды на руках, музыка, случайно заигравшая в телефоне. Эти радости раньше терялись за спешкой, теперь они стали моими якорями.

Я оставила расти умение отпускать. Людей, которые не держат, вещи, которые не нужны, мысли, которые разрушают. Я научилась открывать ладонь и позволять уходить. Это оказалось труднее всего, потому что я привыкла держать мёртвой хваткой. Но когда я научилась отпускать, я почувствовала лёгкость, которой у меня не было никогда.

Я оставила расти уязвимость. Раньше я считала её позором, теперь вижу в ней источник силы. Потому что только в уязвимости можно быть настоящей, только там рождается близость, только там есть правда.Я оставила расти умение говорить «нет». Это маленькое слово стало для меня огромной защитой. Я перестала соглашаться на то, что разрушает, перестала жить ради чужих ожиданий. Моё «нет» стало почвой для моего «да» настоящему.

Все эти ростки сначала казались слишком хрупкими. Я боялась, что они погибнут, что я снова вернусь к старому. Но со временем я поняла: они сильнее, чем кажутся. Они не требуют от меня подвигов, они требуют только внимания и заботы. Я стала беречь их, как садовник бережёт первые всходы весной. И каждый день они становились выше.

Теперь я знаю: внутри меня растёт новый сад. Там нет сорняков из чужих ожиданий, нет жёсткой брони, нет бесконечной спешки. Там есть простота, честность, мягкость, доверие, благодарность, маленькие радости. Это сад, который не требует борьбы, а требует ухода. И я оставила его в себе, чтобы он рос.

Глава 6. Тишина, которая не пугает

Раньше тишина была для меня чем-то тревожным, почти угрожающим, как пустое пространство, которое нужно срочно заполнить звуками, словами, делами. Я включала музыку, телевизор, говорила без остановки, лишь бы не остаться наедине с этой странной тишиной, которая будто отражала всё, что я не хотела слышать. Внутри было слишком много боли и усталости, и тишина делала их громче. Я боялась услышать собственное дыхание, собственные мысли, собственную пустоту. И только когда пришла ломка, когда я больше не могла держать прежний ритм, когда все привычные шумы перестали помогать, я впервые осталась наедине с тишиной и позволила ей быть рядом.

Поначалу это было страшно. Сидеть в комнате без звуков, без движения, без внешних отвлечений казалось невыносимым. Я чувствовала, как мысли начинают громыхать внутри: всё то, что я загоняла вглубь, всплывало наружу. В тишине становилось слышно всё – тревогу, страх, злость, усталость, которые я привыкла прятать за шумом. Но я решила не убегать. Я позволила себе посидеть, даже когда сердце било тревогу. И постепенно что-то изменилось: шум внутри начал стихать.Я заметила, что тишина не пуста. Она наполнена. В ней есть дыхание, есть мягкий шелест внутри тела, есть звук, как бьётся сердце. В тишине я услышала себя – ту, которую не слышала годами. Она говорила тихо, без требований, без упрёков. Она говорила: «Я есть». Это было открытием, будто я встретилась сама с собой впервые.