Фиктивный брак и курицы

Сейчас, когда брата не было, она оделась быстро, накинула тёмный платок и, крадучись, выскользнула из дома.

Солнце только поднялось, двор был пуст. Лаура почти добежала до конюшни, когда услышала мерный стук топора.

Седрик.

Он стоял у поленницы, как всегда. Рубаха закатана до локтей, волосы падают на лоб, спина блестит от пота. Он обернулся на звук её шагов и замер.

Увидел. Узнал.

Лаура на мгновение застыла под его взглядом — тяжёлым, хмурым, на этот раз не пустым, а очень даже живым. Он смотрел на её одежду, на платок, на то, как она крадётся к конюшне, и в глазах его читалось: «Ты что задумала, дурочка?»

Лаура вздёрнула подбородок, отвернулась и почти бегом нырнула в конюшню. Через минуту она уже вывела лошадь — старую, смирную кобылу, на которой обычно ездили за продуктами.

Седрик проводил её взглядом до самых ворот. Потом выдохнул сквозь зубы и снова взялся за топор.

Не его дело. Пусть катится куда хочет.

Но топор почему-то больше не слушался. Взмах — мимо. Ещё один — щепка отлетела в сторону.

— Тьфу, — выругался Седрик и воткнул топор в чурбак.

В этот момент из кухни выскочила Зоя. Запыхавшаяся, красная, сжимая в руках мокрую тряпку.

— Барин! — закричала она ещё издали.

Он обернулся.

— Что случилось?

— Госпожа моя! Лаура! Уехала! — Зоя подбежала, хватая его за руку. — Я только на минуту отвернулась, а она — юбку мою стащила, платок, и в конюшню! Этьен уехал, а она одна, в городе одна, что ж теперь будет-то?!

Седрик посмотрел в сторону ворот, за которыми скрылась Лаура.

— Куда поехала?

— В трактир, барин! Она говорила позавчера с братом, спорила, кричала, что докажет! Что в трактир пойдёт подавальщицей! Я думала, шутит, а она...

Седрик сжал челюсть.

Дура. Какая же дура.

— Лошадь есть?

— В конюшне, барин, кобыла осталась...

Он уже не слушал. Широким шагом направился к конюшне, на ходу застёгивая рубаху. Через минуту вывел лошадь, вскочил в седло и выехал со двора, даже не оглянувшись.

Зоя смотрела ему вслед, прижимая тряпку к груди.

— Господи, помоги, — шептала она. — Господи, спаси...

---

Трактир «Весёлый кабан» стоял на въезде в город — двухэтажный, бревенчатый, с прокопчёнными стенами и вечным запахом дешёвого пива. Седрик знал это место. Когда-то они с Этьеном заезжали сюда после охоты, пили эль, смеялись.

Теперь он стоял у окна и злился. Злился на себя. На Лауру. На Этьена, который не уследил за сестрой. На весь белый свет.

Внутри трактира, за мутным стеклом, мелькала её фигура. Она носилась между столами с подносом, улыбалась посетителям, что-то говорила. И выглядела при этом такой довольной, такой гордой собой, что Седрику хотелось войти и встряхнуть её как следует.

«Я тут, понимаешь, жизнь свою по кускам собираю, а она в игры играет».

Он провёл рукой по лицу, чувствуя, как под пальцами колется щетина. Бриться надо. И спать надо. И жрать надо нормально, а не кусками, которые Марфа суёт. И не сидеть здесь, карауля чужую дуру, потому что её брат вовремя не приедет.

Где носит Этьена? Седрик надеялся, что тот скоро объявится и сам разберётся со своей сестрицей. Он уже почти решил уехать, когда увидел, как к трактиру подъезжает телега, гружёная тюками.

Трое мужиков слезли с неё, громко переговариваясь. Купцы, судя по одежде. Заезжие. Уже поддатые.

Седрик насторожился.

Мужики ввалились в трактир, и через минуту он услышал гогот даже через закрытое окно.

«Ничего страшного, — сказал он себе. — Посидят, выпьют, уедут. Она справится».

Но сам не двинулся с места.

И не спускал глаз с окна.

---

Внутри трактира было душно и шумно. Лаура носилась между столами уже второй час и, честно говоря, начала уставать. Ноги гудели, спина ныла, а от запаха жареного лука уже подташнивало.

Но она держалась.

Хозяин трактира, толстый мужик с красной рожей, покосился на неё, но ничего не сказал — работники нужны были всегда. Посетители сначала оглядывали её с любопытством, но быстро теряли интерес. Просто ещё одна подавальщица.

К обеду Лаура даже расслабилась. «Ничего сложного, — думала она, ставя очередную кружку перед бородатым мужиком. — Подумаешь, трактир. Ерунда. А Этьен ещё смеялся».

Она уже представляла, как вечером вернётся домой, гордая и уставшая, и скажет брату...

— Эй, красавица! — раздалось сбоку.

Лаура обернулась.

За столом в углу сидели трое. Те самые, что вошли недавно. Один — рыжий, с мясистым носом — поманил её пальцем.

— Поди сюда, краля. Пива нам неси. Да поживей.

Лаура вздохнула, взяла кувшин и подошла.

— Пиво, — сказала она, ставя кружки.

Рыжий схватил её за запястье.

— А погоди-ка. Чего такая неласковая? Посиди с нами.

— Отпустите, — Лаура дёрнула руку. — Я работать должна.

— Работа подождёт. — Второй, худой, с противной ухмылкой, встал и загородил ей дорогу. — А мы с тобой поболтать хотим. Ты откуда такая красивая?

Лаура почувствовала, как холодеет внутри.

— Я сказала, отпустите.

— А если не отпустим? — Рыжий дёрнул её на себя, и она чуть не упала на стол. — Что тогда, птичка?

Третий, молчаливый, с маслеными глазками, уже поднимался из-за стола.

— Пойдём-ка наверх, — сказал он. — Там поговорим.

— Нет! — Лаура рванулась, выдернула руку, но худой тут же схватил её за плечо. — Отпустите! Помогите!

Она оглянулась на трактир. Люди сидели за столами, пили, ели, смеялись. Кто-то мельком глянул в их сторону — и отвернулся.

Никто не вставал.

Никто не спешил на помощь.

— Зря кричишь, — усмехнулся рыжий. — Тут свои порядки. Чужие бабы — ничьи. Верно, мужики?

Худой и молчаливый заржали.

Лауру схватили под руки и потащили к лестнице. Она брыкалась, кричала, царапалась — бесполезно. Они были сильнее.

— Наверх её! — командовал рыжий. — Там разберёмся!

В голове Лауры билась одна мысль: «Это конец. Это конец. Это...»

И в этот момент дверь трактира распахнулась.