Омар Си. Автобиография

Омар Си возвращается к своей работе. У него важный звонок.

Мне тоже есть, чем заняться.

Мы заканчиваем обсуждать тему мигрантов.

Воскресенье, 5 декабря 2021

Сегодня мы договорились, что Омар отвезет меня в Трапп. Он хочет показать места из своего детства – все, что от них осталось. Он вновь увидит дома, которые становились все меньше с возрастом, временем и расстоянием, а также хочет проверить, какие воспоминания всплывут из глубин его памяти, когда он мельком ее пощекочет.

Это прекрасная мысль.

Но Омар говорит мне по телефону, что он предпочтет перенести нашу поездку. Съемки очередных эпизодов «Люпена» в Рунжи в последние дни вымотали его: «Надеюсь, ты на меня не сердишься. Перенесем на другой раз – не хочу никуда ехать. Я выдохся. Возобновление съемок «Люпена», другие дела тоже надо улаживать, Элен далеко. Все это немного давит на меня. Я позвоню тебе на следующей неделе из Сен-Реми».

Да, я понимаю.

Но все-таки жалко.

Ограничения меня немного напрягают.

Омар, я согласна, что ты устал – это очевидно. Но я знаю, что ты немного опасаешься, хотя и не говоришь мне об этом… Я поймала тебя на слове, Омар Си, я знаю, как идет творческий процесс, и я знаю, что ты сейчас очень тщательно относишься к своему имиджу.

Трапп важен для Омара Си. Это место, обязательное для посещения.

Все везде говорят, что Омар Си «из Траппа» – эта приставка будто приклеилась к твоему имени, окончательно стала ассоциироваться с народными корнями. Омар Си действительно парень из простого квартала, но не только, поэтому не нужно обобщать его поступки, исходя из его происхождения. Он знает, что все дело в том, как на него смотрят люди, и я в том числе. Для него важно, что именно он даст мне увидеть. И не потому, что он так меня опасается. Он считает, что все завязано на нем, на той энергии, которую он излучает, чтобы повлиять на окружение, придать ему красок, оживить его, выбрать важные моменты, людей, слова… Все это для него и есть тяжелая работа.

Поэтому сегодня я считаю, что он не желает отвести меня в свой музей, сыграть роль гида в своем собственном саду – там, где он вырос.

Мы не поедем в Трапп. Не в этот раз.

Он сам так решил.

Воскресенье, 12 декабря 2021

Омар у себя дома в Сен-Реми-де-Прованс. В своем уютном мирке. Со своим Тато.

Надеюсь, что он позвонит мне, как мы договаривались.

А вот и он. Его звонок и фото высвечиваются на моем мобильном. Сразу стало легче.

На самом деле осечка с поездкой в Трапп меня волновала.

– Привет, Омар. Чем занимаешься?

– Я ходил пешком. Провел два часа на природе. И ел картошку фри.

– Кажется, пюре лучше. Ну ладно…

Он смеется.

– А у тебя все хорошо?

– Да, да, не беспокойся, все окей. Ты освободился?

– Нет, у меня много телефонных звонков. Я пытаюсь двигаться вперед, ты же знаешь. И я читаю.

– Да? Что читаешь?

– «Уилл», авторы Уилл Смит и Марк Мэнсон. К ней еще аудио есть. Можно послушать то, что написано. Я бы хотел, чтобы у нашей книги тоже была аудиоверсия… Чтобы я мог прочитать, что говорил тебе, а ты бы читала то, что сама написала.

– Хорошо, нужно поговорить об этом с издательством.

– Я бы хотел сказать о важности звуковой версии. Это же касается и Африки: там вся культура существует в устном виде и не все законы писаны на бумаге.

– А почему решил почитать Уилла Смита?

– Из любопытства. Мне нравится этот актер, так что мне интересно узнать, что он за человек. Он рассказывает одну историю: однажды летом отец Уилла разрушил стену напротив своего магазинчика и попросил двоих своих сыновей двенадцати и девяти лет ее восстановить. Они вначале подумали, что это невозможно, но черед полтора года им удалось отстроить ее заново. Чтобы закончить такой проект, не нужно думать, что возводишь стену, или сразу представлять, какой большой она будет. Нужно сконцентрироваться на том, что можно сделать в настоящий момент – класть кирпич за кирпичом каждый день. Постепенно, начиная с самого основания, можно совершить великое дело. Начав с укладки кирпичей, через какое-то время можно построить стену.

– Ты хочешь сказать, что в жизни надо продвигаться шаг за шагом…

– Именно так. Но что меня действительно заинтересовало в этом рассказе, так это вопрос передачи опыта. Точка зрения отца Уилла Смита, рассказанная его сыном, распространилась на всех, кто читал его книгу. Я подумал, что слова Декарта: «Я думаю, значит, я существую», – немного маловаты… Позволь мне это мнение, а, Рене?

– Тебе это не кажется очевидным?

– Даже хуже. Я в это вообще не верю. Я считаю, что слово «я» вообще не имеет смысла, потому что мы не существуем в одиночестве. Значит, важно только «мы». Я думаю, что мы все сделаны из того, что было до нас. Вероятно, на мое мнение повлияло мое образование, моя культурная среда: моя точка зрения ближе к восточной. В любом случае, я не слишком ценил Декарта в то время. И не разделяю его точку зрения сейчас.

– Если я тебя правильно понимаю, для тебя нет слова «я», только «мы»?..

– Из охотников-собирателей, которыми мы были на заре истории, мы превратились в капиталистов. Мы развивались через передачу наших приключений нашим наследникам. Это так типично для sapiens – рассказывать истории. Рассказ был очень важен для нашей эволюции. Нет слова «я» – это бредни, ошибка. Для него есть смысл только во вселенском масштабе. К тому же именно маленькое «я» создает кучу проблем: это эго. Оно знает, что не существует. Вот моя философия: эго делает все, чтобы существовать, потому что в действительности его нет!

– Хорошо. Но эго все-таки чуточку существует, служит чему-то… Например, защите?

– Эго защищает всего лишь тебя, и то иногда. Оно скрывается где-то там, в способности дистанцироваться от других. Отказ от эго, которого тебе удается достичь, это когда тебе действительно удается отсоединиться от него. Мое эго и я заключили пакт: я позволяю ему существовать там, где оно мне необходимо для имиджа, там, где собирается толпа. Эго нравится быть в центре внимания, и тогда я даю ему волю, а оно действует в несуществующей реальности. Я же остаюсь на расстоянии от всего этого.

– Ты и оно… Будто речь идет о двух разных личностях.

– Да, мое эго и я действуем вместе, словно напарники. Он на поверхности, я в глубине. Вот так работает наше соглашение.

– Твое равновесие.

– Бывает трудно, если оно нарушается, но я все лучше контролирую свое состояние, хоть это и сложная работа.

– Это связано с успехом?

– Я не верю в успех, для меня это тоже что-то не существующее, как если бы я заявил: «Смотри, я купил единорога». Если бы речь шла о лошади, то возможно. А вот единорог, ну, правда?.. То есть я могу рассматривать мои достижения, но не мой успех. Мне не по себе рядом с тем, что превосходит человеческие размеры. Нужно четко представлять реальные размеры вещей, иначе можно быстро обзавестись проблемами. Считая себя слишком важной «шишкой», можно быстро себя потерять, сойти со своего пути и потерпеть крушение.

– Тогда каковы же твои амбиции?

– Веселиться, счастливо заниматься актерской профессией. Мне нравится касаться разных вопросов, я нахожусь вне установленных рамок, я разбиваю стереотипы. Я отдаю себе отчет в том, что эта профессия изначально не была моей, но затем я с ней сроднился. Она приводит меня к моим корням, моей культуре, моему образованию, в котором центральную часть занимают истории, рассказы. Я переношусь туда.

Наш телефонный разговор закончен.

Я в шоке.

Я думаю о бедном Декарте.

И ищу информацию о единорогах, этих легендарных животных, которые обитают в нашем воображении уже много веков подряд. М-м-м, а ведь нет доказательств того, что они не существовали. Упоминания о них встречаются в библейских текстах, а средневековые аптекари утверждали, что их рога были драгоценным лекарством.

Итак, была бы я в шоке, если бы Омар сказал мне: «Я купил единорога»? Ну, на самом деле, не очень. Я бы поверила, услышав это от парня, продающего нам мечту – такого, как он. Его успех был прямо перед нами.

Воскресенье, 19 декабря 2021

Омар прислал мне голосовое сообщение с пожеланиями счастливого Рождества и Нового года: «Поговорим после праздников о том, что нам нужно сделать. Но я бы хотел сказать, что мне нравится слово «диалог» в той книге, которую мы создаем. Видишь ли, это делает нас равными. Я бы хотел знать, что ты об этом думаешь. Расскажешь мне, когда мы увидимся? До скорого».

Я глупо улыбаюсь.

Мысленно я ему отвечаю: «Что-то для двоих… Окей, Омар Си».

Я думаю, что сказать мне это было очень мило с его стороны. Значит, то, что мы делаем, его устраивает, и он потихоньку входит во вкус.

Но по поводу равных отношений, э-э-э… Нет уж, я понимаю, к чему ты клонишь, Омар. Твой трюк не пройдет: ты не сольешься с декорацией, и мое присутствие не уменьшит твое. Не надо прятаться за мной, ладно?

У каждого свое место.

Я внимательно за тобой наблюдаю, и ты это знаешь. Меня не провести.

Мне надо сказать это Омару.

Воскресенье, 9 января 2022

Наконец он оторвался от чужого мира, чтобы присоединиться к своему! Омар и Элен Си сейчас находятся в Сенегале, в кругу семьи. Вместе с детьми они катаются на квадроциклах по земле, на скутерах по морю. Омар занимается спортом каждое утро. Он тренируется за стеклянным фасадом с видом на океан, из которого всегда видно летающих птиц, и попивает свой коктейль из имбиря, лимона и меда.

Семья организовала поездку в Мавританию, в Корокоро. Это родная деревня матери Омара. Сейчас там находятся Демба и Диарату, его родители, а рядом с ними и семеро их внуков: Алассан, Байу, Селли, Саба, Тидиан, Алиджа и Амани. Первый раз они все собрались в этом месте, таком личном для семьи (ведь здесь родилась Диарату) и таком далеком, тысячей километров разделенном с их повседневной жизнью.

Я спрашиваю у Омара, все ли прошло хорошо, кто именно хотел приехать в Корокоро и почему.

Он мне написал на WhatsApp: «Я хотел привезти сюда всю семью, потому что считаю важным, чтобы дети увидели свои корни, ведь мы все своего рода продолжение других людей. Знаешь, в нашей истории известны такие места, как Трапп или Сенегал, но ведь есть еще и Мавритания. Приключение было довольно эпичным, но мне понравилось. Я был рад видеть, как родители рассказывали моим детям воспоминания об этой деревне, о проведенном здесь детстве, и таким образом показали прямую связь между всеми нами. В этот раз не я был связующим звеном для всех. Когда мы на самом деле переместились в общее прошлое, это сблизило нас. Моя мать была очень горда, мои дети пережили множество незабываемых моментов, а я был искренне тронут всем этим».

Я сразу поняла, откуда взялось название продюсерской компании Омара в Париже: «Корокоро».

Суббота, 5 февраля 2022

Омар расстался с Элен и детьми в аэропорту Дакара три месяца назад. С того времени от него не было ни весточки. Тогда я написала ему.

Он ответил, что «разлука – это тяжело».

Будто эластичная лента натянулась через несколько континентов, там, где живут члены семьи Си. Взрослым очень трудно постоянно поддерживать связь в разлуке.

Он повторяет: «Два месяца без них – это капец как тяжело».

После Сенегала, где он проводил время с семьей под жарким солнцем и голубым небом, Омар возвращается к парижской жизни – в одиночество, в серые будни, в полное погружение в работу. Это слишком стремительная перемена.

Нужно как-то заполнить свободное время, чтобы пустота не стала давящей. Рядом с ним Тато – верный друг, который следует за своим хозяином по еще теплым мостовым города. Наступает ночь, улицы пустеют, и Омар может вздохнуть спокойно. Нужно лишь ощутить это чувство свободы, разделенное человеком и собакой, и одиночество станет легче перенести. Комфорт Омара – у него в голове: он заново расставляет свои приоритеты в зависимости от обстоятельств: «Я говорил тебе, что у Тато есть подружка? В этом квартале живет собачка. Ее хозяин аргентинец, он работает охранником в одном здании. Приятный парень».

Тато стал связующим звеном между всеми мирами, посредником перемирия. С ним Омар чувствует себя ближе к семье: он погружается в ежедневную рутину до тех пор, пока она не начинает его угнетать. Но он хорошо умеет не слишком ей отдаваться. Франция в это время в волнении, приближаются президентские выборы. Омар это видит, но можно подумать, будто все происходит вдалеке от него. Я собираюсь поговорить с ним о выборной кампании, которая достигла своего пика. Цифры рейтингов кандидатов постоянно скачут, популярность новых лиц становится все выше, как в случае с бывшим журналистом, Эриком Земмуром. В разговоре с Омаром я упоминаю это имя; я надеюсь, что заставлю его отреагировать. Но нет. Тогда я настаиваю:

– Эй, Омар… Как тебе Эрик Земмур?

– Ты хочешь о нем поговорить?

– Да.

– И что ты хочешь, чтобы я сказал?

– Ну, все, что о нем думаешь.

– Я много веселюсь, когда узнаю о его приключениях, и не только о его.

– Ты не боишься, что он пройдет в первый тур?

– Французы никогда этого не допустят.

– Ты слишком веришь в этих людей… Сейчас он просто звезда в Twitter, например.

– Конечно, я верю в этих людей! Twitter – это не вся Франция, Эльза. Это всего лишь маленькая синяя птичка, которая даже не летает, картинка, которая может стать пустой завтра-послезавтра. Ты ведь знаешь, что синих птиц не существует. Вот если через четыре года о Земмуре будут говорить так же много, тогда я забеспокоюсь.

– То есть до этого момента нет смысла его обсуждать?

– Я бы так не сказал, но мне кажется, что сейчас нет места для паники.

– Ты следишь за деятельностью Кристианы Тобиры, которая ставит под сомнение возможную кандидатуру?

– Не могу сказать, что я за ней слежу, Эльза. Я что-то слышу, что-то вижу. Мне бы хотелось встретиться с этой женщиной. Я мечтаю о том, чтобы Кристиан Тобира была моей тетей, чтобы ходить к ней на обед каждое воскресенье. Мне жаль, что на президентских выборах ее кандидатура не самая популярная. По футбольной классификации она сейчас находится в третьей лиге, в то время как ей по силам играть в Лиге чемпионов. У нее яркая сила, ум и достоинство. Она как шахматный гроссмейстер, которому предлагают заниматься простейшими математическими вычислениями.

– Говорят, что сегодня таковы правила игры.

– Или же эта эпоха слишком мала для такой великой личности, как она.

– Ты будешь голосовать?

– Ну конечно я буду голосовать. Без вопросов.

– А разве ты не должен реагировать на попытки политических деятелей использовать тебя в предвыборных кампаниях?

– Нет, меня о таком уже не просят… Я же однажды выразил свою позицию, может, поэтому? То мое обращение в журнале Le Nouvel Observateur…

– Ты про текст против полицейского насилия, опубликованный в июне 2020-го года?

– Да, я чувствую, что тогда появилось «до» и «после». Но меня это действительно устраивает. Я высказал, что хотел, и этого достаточно; я ни о чем не сожалею – по моему мнению, тогда для такого был подходящий момент. После смерти Джорджа Флойда в США, шокировавшей весь мир, как не потребовать правосудия для Адамы Траоре? Недопустимо, что некоторые граждане все еще живут с внутренним страхом перед встречей с силами правопорядка. Мне знаком этот страх. Он существует довольно давно. Нужно его пресечь.

– Ты не так часто высказываешься столь решительно? Однако… комики нередко доводят людей до зубного скрежета своими шутками, ходят по краю. Но такова их профессия.

– Я веселю людей прежде всего для того, чтобы у них появилось хорошее настроение, а не зубной скрежет. Я всегда был эдаким рубахой-парнем. Мне хочется, чтобы всем было хорошо – я как будто важный ингредиент праздника. Я танцую, я заставляю смеяться. Другие, как Дэйв Чэпел (американский актер и комик), делают то, чего не делаю я. Они очень умные, очень смешные и остроумные. Я уважаю их работу. Я даже восхищаюсь тем, что они умеют то, чего не умею я. Дело, которое плохо сделано – чистой воды провокация. Мне это не нравится, и я так не поступаю. Я не стараюсь быть резким в моей профессии, но, конечно, у меня есть собственное мнение. С момента публикации того текста против полицейского насилия, которое стоит жизни многим, я слышу, как люди начали высказывать свое мнение. Да, я чувствую, что что-то сдвинулось в головах, и некоторые теперь говорят: «Да, он нам нравится, но этот парень все-таки высказывается против полиции…».

– В конечном счете, ничего серьезного… А из-за твоей работы тебя не внесли в черные списки?

– Нет. Некоторые меня предупреждали, однако я не чувствую, что меня выкинули за борт. Этот текст был опубликован в 2020 году, а «Люпен» вышел на экраны в январе 2021. Принимая во внимание успех сериала, я мог бы удивиться, что рекламодатели не предлагают мне каждое утро что-нибудь прорекламировать. Может, это из-за того призыва против полицейского насилия? Я честно не знаю. Или это потому, что я темнокожий?

– Ты правда задаешься таким вопросом?

– Нет. Это вопрос, который был мне когда-то задан. Если точнее, в США. Вот там после успеха «Люпена» я получаю много предложений.

– Значит, тебя задевает отношение, которое тебе продемонстрировали во Франции?

– Вовсе нет! Я всего лишь отмечаю различия. Возможно, изменение связано с публикацией этого текста против полицейского насилия? Это вопрос, и опять же: не я его задаю.

– Да, это я. Ладно, та публикация вызвала какие-либо положительные изменения?

– Да, и большие. Я получал анонимные поздравления, мне говорили, что я громко высказал то, о чем думали они сами. Шофер такси поблагодарил меня, женщина на улице попросила меня продолжать, молодежь выразила свою признательность, и даже полицейские отнеслись ко мне так же. Но были и те, кто ругал меня, кто плохо воспринял мое публичное высказывание. Раньше вокруг меня была благожелательная атмосфера. Те, кто меня не выносил, молчали. Сейчас же они тут как тут. Вот что поменялось. Но в действительности все, что меня волнует, это ощущение спокойствия, постоянное согласие с самим собой. Я желал высказаться о полицейском насилии, потому что я сам испытывал этот страх, который коснулся моих братьев, а теперь он пронизывает молодых людей – ровесников наших детей.

– Эта тема остается очень чувствительной для Франции. Мануэль Вальс недавно ополчился на Кристиану Тобира только за то, что она поддержала Ассу Траоре. Бывший премьер-министр (Мануэль Вальс) сказал в газете Journal du dimanche: «Асса Траоре для нее является “шансом для Франции”. Мне это кажется проклятием левых партий. Будет моральной ошибкой сделать из этой расистки-активистки пример для подражания для нашей молодежи».

– Но ведь это хорошо, что Вальс критикует Ассу Траоре. Этот человек придерживался левых взглядов, а теперь все видят, что он пошел по той же дороге, что и другие… Я даже не хочу пачкать свой рот, произнося их имена. У них одна дорога – дорога стыда.

– Ты думаешь, что Асса Траоре – храбрая женщина?

– Конечно, иначе я бы не поддерживал ее. Она движется вперед, несмотря на критику. Можно быть с ней согласным или несогласным, но она хорошо держится. Может, именно этим она и нервирует людей, но она удваивает силы. Именно это достойно уважения. Я считаю, что ее решимость добиться правды и справедливости для своего брата – пример для всех нас. Она вправе так поступать, но это и наш долг, если мы хотим, чтобы что-то поменялось.

Понедельник, 7 февраля 2022

Омар сегодня спокойно отдыхает: всю неделю он работал по ночам. Он одет по-домашнему: черные брюки, светло-серый свитер. На журнальном столике в гостиной лежит маникюрный набор. Омар сидит на диване. Он смотрит телевизор, а Тато смотрит на Омара Си. У каждого своя страсть. Телепередача на канале RMC называется «Винтажная механика». Омару нравится эта тематика: многие люди любят разбирать и собирать старые автомобили.

– Это такое мастерство! Я прямо тащусь от того, как они это делают.

– Ты видел кадры столкновений, произошедших вчера вечером в Париже? Футбольная команда Сенегала выиграла Кубок африканских наций после серии пенальти. Болельщики вышли праздновать на Елисейские поля, и это плохо закончилось. Говорят, что полиция применила слезоточивый газ.

– Конечно, я видел. Я там был. Эта победа принесла мне радость, как и многим людям. Футбол заставляет тебя забыть обо всех проблемах, обо всех разногласиях, как и спорт вообще. После этой победы в Сенегале люди будут счастливы еще целый месяц, они забудут все дерьмо. Такова магия спорта. Футболисты заставляют людей мечтать.

– Говорят, что им слишком хорошо за это платят.

– Никому в этом мире не платят слишком хорошо. Конечно, есть воры. Это как если бы я был чемпионом мира, и вдруг стал чемпионом Африки. В этом заключается фишка двойного гражданства. Мне остается только сказать спасибо.

– Действительно, ты и француз, и африканец.

– Я человек мира. Мой дом – это то место, где я сейчас нахожусь. Я потомок кочевых племен Сенегала. Если ты завтра отправишь меня в Канаду, я скажу тебе, что это мой дом.

– Ты всегда в движении?

– Да. Это не только вопрос географии. Мне необходимо движение, чтобы не оставаться одним и тем же. Мне смешно, когда люди говорят: «Ну надо же, ты изменился…» – и словно оскорбляют тебя этими словами. Да, ребята, и в этом тоже цель жизни. Стать кем-то, расти, меняться. Есть реальный шанс, что свою жизнь я закончу все-таки в Сенегале: буду хорошо есть, отдыхать, молиться, наслаждаться солнцем и теплом в окружении молодежи.

– Тебе нравится молиться?

– Это полезно. Потом я чувствую себя как после душа, или будто у меня в руках были сумки с покупками, и вот я положил их на пол и встал спокойно.

– Ты всегда молился?

– В детстве я повторял за отцом. Он молился, и я молился. Как когда он ремонтировал мотоцикл. Ты учишься. Потом, в подростковом возрасте, я перестал это делать. В то время я был немного дураком, немного хвастуном, не признавал авторитетов, и всё и все, даже слова из Корана, были для меня расистами.

– И ты вернулся к религии позже?

– В 2010 году. Я совершал немыслимые вещи, я дарил неповторимые моменты своим близким. Это было слишком. Мне нужно было поверить в Бога, иначе я бы закончил тем, что считал бы Богом себя.

– Ты? Или все мы?

– Бог создал нас всех со способностью выбирать, сделать что-то или нет, верить или не верить. Это свобода выбора. Но я, конечно, говорю о себе. Не существует правил, которым надо подчиняться, или правды, которая навязана. Это некий гид, проводник. Существует же ресторанный Гид Мишлен, рекомендующий, где поесть. Каждый выбирает, что ему нравится, но разворачиваться и говорить: «О нет, не поедем туда, ведь этот ресторан в Гиде Мишлен…» Ведь жаль, а? Как по мне, если бы я не обрел веру, то не стал бы тем человеком, которым являюсь сейчас.

– А что для тебя религия?

– Это нескромный вопрос, Эльза. Религия – это личное дело, которое касается только себя самого. Но я отвечу: если я люблю Бога, то потому, что для меня он – связующее звено между человеческими существами. Именно в это я решил верить, и именно это мне нравится.

– На самом деле ты говоришь о человечности.

– Именно. Мы делим одну Землю. Мы не говорим на одном языке и даже по-разному называем то место, где живем. То, во что мы верим, какую религию мы практикуем, относится к личностной, интимной сфере.

– Тебе не нравится, когда обсуждают эту тему? Не любишь об этом говорить?

– Наоборот. Но я не хочу обсуждать это публично. И если журналисты задают мне вопрос о религии, я отвечаю, что он неуместен, навязчив.

– Это нормально. Ты же Омар Си, публичная личность… Ты немного принадлежишь всем тем, кто хочет знать о тебе все.

– Да, я Омар Си, тот человек, о котором все говорят. Это коммерческий проект, и если я спокойно к этому отношусь, то потому, что знаю, что это вовсе не я. Я не путаюсь, не теряюсь в этом проекте. Я должен следить за тем, чтобы оставаться самим собой, постоянно быть наготове. Поэтому, уж извините, есть вещи, которые не касаются других людей. Недавно я посмотрел документальный фильм об актрисе и певице Мари Лафоре. Она была очень застенчивой. Ей пришлось столкнуться с известностью, и она изменилась, но в конце концов имидж Мари Лафоре сломал ее. У меня тоже есть застенчивая часть, и я не хочу ее демонстрировать: я охраняю ее от другой моей части, публичной.

– В любом случае, ты не можешь контролировать свой публичный имидж.

– Да, вначале люди просто покупали билеты в кино на фильмы с моим участием. Сейчас все изменилось: успех, время, страна, где я живу. У моей медийности появились политическая, общественная и эмоциональная стороны. Люди хотят видеть в тебе то, в чем они сами нуждаются в зависимости от ситуации, потребностей, проблем, сражений. Несмотря на тебя.