Молодость может многое

– «О! Платон пришёл! – чуть ли не криком встретили его друзья – А ты никак плакал?!» – пошутил не в меру весёлый Володя

– «Как ты?!» – подошла к нему Наташа, внимательно вглядываясь в бледное лицо «своего» парня и подавая ему своё полотенце.

Платон тщательно вытёрся и возвратил его девушке, от удивления вскрикнувшей и всплеснувшей руками.

– «Ой! Мамочки! Какие у тебя сейчас глаза стали ярко-зелёные?! Да и ямочки на щеках!?» – удивилась она такой метаморфозе, вгоняя Платона в лёгкий румянец на ещё бледном лице.

– «А так у меня бывает от концентрации внутренней энергии!».

Сказав это, Платон сел за стол, окидывая ярко освещённую комнату ещё чуть помутневшими глазами. На одной кровати, укрывшись с головою простынёй, уже кувыркалась одна девица со своим пьяным парнем. На другой полулежала полуголая Марина, около ног которой, на кровати копошился Володя.

А за столом, обнявшись и целуясь, сидел Попов со своей блондинкой Люсей, через угол от которых напротив Кочета села Наташа. Но Платону сейчас было уже не до любовных утех. Хмель всё больше овладевал его телом, а глаза слипались.

– Сейчас бы надо немного поспать, и домой поскорее слинять! – лишь проносилось в его сознании.

И не успели сидящие за столом разговориться, как в комнату вошли два милиционера, лишь с порога спросив:

– «У вас тут всё в порядке?!».

– «Да, в порядке!» – за всех первой ответила Наташа.

– «А-а! Вижу в каком порядке!» – кивнул на Кочета один из них, тут же разворачиваясь в коридор для посещения других девичьих комнат.

От такого неожиданного и бесцеремонного вмешательства в процесс обольщения хозяек комнаты, Платон и его друзья сразу протрезвели и опомнились.

– «Эдак нас тут захомутают на месте «преступления» и ещё заставят по суду жениться на чужих шлюшках?!» – шепнул Платон на ухо Попову.

И тот сразу просчитал ситуацию, объявив удивившимся девушкам:

– «Девчонки! Извините! Но нам пора идти! Вон ещё Платона надо до дома дотащить! А то вон ему опять плохо становится! Спасибо вам и до завтра! Мы придём в это же время!» – решительно подвёл он черту, что в критических ситуациях бывало с ним не раз.

По дороге друзья, хохоча и подтрунивая друг над другом, обменивались мнениями о прошедшем вечере.

Но итог, как часто бывало, подвёл Кочет:

– «Да, ребят! Поблядовали мы сегодня!? Ничего не скажешь!?».

– «Да-а! Особенно ты!» – добавил Лазаренко перцу в сарказм Платона.

– «Так это у меня от голода! Я сегодня не успел поужинать! Да и выпили как-то сразу, резко?! Вот и…» – оправдался Кочет.

– «Сынок! Да ты никак пьян?! У тебя лицо такое измождённое?! Наверно есть хочешь?» – с тревогой встретила его дома мать.

– «Да, вот! Отметили с Поповым и Лазаренко окончание нами первого курса, но на голодный желудок и без закуски! Вот я и опьянел! И меня ещё дважды вырвало!».

– «Ну, прям бяда! Так тебе не надо было его отмечать-то! У тебя же остался хвост? Вот он тебе и помешал! Не в коня корм получился!?» – вмешалась в разговор и бабушка.

– «Ладно! Давай-ка, мой руки и садись!» – прервала бабушку мать.

– «Мам! Да мне пока ничего в рот не полезет! Налей лучше крепкого чая с сахаром!».

– «Хотели мы сегодня с маманей и Настей на дачу поехать, но решили тебя дождаться, и, как видишь, не зря!» – объявила мама сыну их общие на выходные семейные планы.

И на следующий день семья выехала на дачу в Бронницы, где их давно ждал отец. Пока все Кочеты занимались хозяйственными и садово-огородными делами, Настя Олыпина готовилась к экзаменам. Только иногда она спрашивала брата что-то по географии и математике. И тот с удовольствием откликался на короткий физический отдых.

И, как всегда, Платон, кроме работы на даче, не забывал и про футбол на улице, и про настольный футбол, традиционно наигравшись в него с Андреем Юдушкиным.

С понедельника 1 июля Алевтина Сергеевна пошла в отпуск и выехала на постоянное проживание на даче, чтобы в тиши на природе обеспечить Насте подготовку к вступительным экзаменам.

Поэтому вечером в воскресенье Платон возвращался в Реутов один, предвкушая одиночество свободного человека.

Он должен был в течение двух дней доесть домашние съестные припасы и вечером во вторник, взяв с собой сумку с вещами, сразу с работы выехать на дачу для постоянных ночёвок там.

В понедельник после работы и, предусмотрительно на этот раз оставленного мамой, ужина Платон зашёл за Поповым к нему домой.

– «Платон, ну как вы с Валеркой тогда к катушкам сходили?!» – с ехидцей спросил его, уже вернувшийся с работы, отец Попова Юрий Афанасьевич.

– «Да пока никак! Первый блин оказался комом!».

– «Да там ловить опасно!» – вмешался в разговор Валера.

– «Смотрите, Валерк, не поймайте чего-нибудь лишнего!» – вмешалась в разговор и его мать Мария Григорьевна.

– «Платон! Ты-то хоть поел в этот раз?» – выдала болтливого внука его бабушка Мария Васильевна, шуганувшая в комнату свою любопытную десятилетнюю внучку Олю, вышедшую посмотреть на Платона.

– «Да, поел…» – смутившись от такого внимания к своей персоне, тихо ответил Кочет.

– «А мы сегодня в Балашиху поедем! Я в выходные познакомился с девчонками оттуда, и мы договорились встретиться сегодня вечером около станции Боренки!» – перевёл разговор Валера на деловой лад.

– «Валер! А что ты в этот раз не взял с нами Володьку?» – по дороге на станцию спросил Платон.

– «А он сегодня не может, чем-то занят! Да и мы с ним, считай, из-за баб немного повздорили, и он наверно обиделся на меня?!».

– «А он что-то мне на работе ничего не сказал?!» – удивился Кочет.

Но Попов в ответ лишь пожал плечами.

– «Кстати, Валер! А я сегодня дома ночую один! Хорошо бы нам на ночь ко мне девиц затащить!?».

– «Да-а! Было бы неплохо! Давай постараемся!».

В Горенках Валера быстро нашёл оговорённое с ним место встречи, где уже дежурили три девчонки.

– «А где твой друг, Володя, кажется?!» – спросила Валеру его знакомая, которую тот ещё в электричке назвал Кочету, как свою подругу Люду.

– «А он не смог! А это мой другой друг Платон!».

– «Платон твой друг, но… Вова нам дороже!» – вдруг в шутку высказалась самая симпатичная из них Таня, вызывая смех подруг.

И Платону пришлось составить компанию ей и самой молодой из них высокой голубоглазой блондинке Вере, фигуристой, но страшной на лицо, сразу просто приклеившейся к Кочету, бесцеремонно взяв его под руку.

Так и шли они втроём за Поповым и Людой. Платон шёл посередине с держащей его под руку Верой с одной стороны и всё время о чём-то щебетавшей весёлой Таней – с другой.

– Видимо в выходные Попов с Лазаренко без меня сюда ездили на «охоту» и тут с ними познакомились? И Тане понравился симпатичный и юморной, как и она сама, Володя? И между девчонками всё было заранее оговорено, кто и с кем? Так это получается, что для меня была приготовлена Вера? Ну, спасибо! Хотя мне на ней не жениться?! И с лица воду не пить?! Зато фигурка у неё на загляденье! Так и хочется её поиметь! – под щебетанье Тани раздумывал Кочет, практически не сводя глаз с болтушки.

И та видимо всё ждала, когда же Кочет переключится на неё. Но молодая подруга всё не отпускала свою добычу.

Более того, Вера высвободила свою руку из-под локтя Платона и обняла его за талию, постепенно утягивая парня в сторону от соперницы.

Платону невольно тоже пришлось обнять девушку за высокую тонкую талию, почувствовав пробегающую по телу нежность.

И ему стало жалко Веру. И он решил ей подыграть.

В этот же момент Таня, понявшая, что она здесь теперь почему-то оказалась лишней, увидела это и быстро распрощалась со всеми, тоже сославшись на неотложные домашние дела.

После этого Платон опять взглянул на Веру, увидев её прекрасные, светящиеся счастьем глаза. И он смело опустил свою руку ниже талии, почувствовав упругость девичьих ягодиц. К его удивлению и удовольствию она поступила также.

А на улице уже смеркалось и парочкам в лесопарке стало уютней. То и дело им стали попадаться целующиеся и милующиеся на тропинках, под деревьями и в кустах пары, кое-где уже переходящие к следующей стадии.

А, как известно, дурные, то бишь любовные, примеры заразительны. Поэтому ими заразились и Попов с Кочетом. Но если Валера во всю целовался с Людмилой, своими руками через платье тиская девичью грудь. То Платона совсем не тянуло целовать Веру. Поэтому он действовал наглее и бесцеремонней, не боясь с её стороны отпора и расставания.

А Вере это нравилось, и она почти не сопротивлялась. Платон смело залез рукой к ней под бюстгальтер, наслаждаясь упругостью девичьей груди. А потом вообще охамел, всей своей пятернёй залезая к ней в трусы, под волосами лобка пальцами почувствовав влажность.

Тут-то Платон понял, что Вера, считая, что ей трудно будет в жизни найти себе пару, видимо, захотела уже сейчас, пока молода и фигуриста, улучшить свой род, спарившись с попавшимся ей на счастье Кочетом.

Но опять не получилось – они не нашли подходящего места, да и товарищ с подругой мешали. Платон даже подумал пригласить Веру на ночь к себе домой, но испугался возможной её беременности после этого.

– Вот Варя от меня родила, так мне не стыдно за это! С нею приятно пройтись на людях! Даже почётно! – про себя улыбнулся Платон, вспомнив их длительные любовные отношения.

– А с этой страхолюдиной?! Нет! Надо всё-таки стараться спать не с кем попало, а с красивыми девушками! Чтобы, в случае чего, с ними было бы не стыдно рядом идти! Всё же мне надо, наконец, вплотную заняться моей Танюшкой! – окончательно решил он, прощаясь с Верой.

– «Ой! Уже поздно! Валер! Нам надо спешить на последнюю электричку!».

– «А мы, что, девушек так и оставим?! Разве с собой не возьмём?».

– «А куда? У меня дома родители?!» – соврал Платон, нагло глядя в глаза Попову.

– «Ну, тогда до завтра!» – попрощался с Людмилой и понявший его Попов, успев с Кочетом на последнюю электричку.

По дороге они обсуждали своё новое похождение, чуть было не завершившееся успехом, а Платон объяснял Валере, почему он в последний момент передумал. А тот корил его, что он зря изменил свои сладкие первоначальные планы.

– «Я уже с Людкой договорился, что она поедет с нами ночевать к тебе! Да и Вера, уверен, была бы не против!» – почти ныл он больше от тяжести внизу живота.

– «Валер! Ты сам виноват! Первый раз ты меня напоил голодного! А то может у нас что-нибудь бы и получилось?! А сейчас какую-то страхолюдину подсунул?! Я как увидел её в первый раз, так чуть опять не блеванул?! Хотя фигурка у неё хороша! Так что в темноте её можно! Или если тряпку на лицо накинуть?!» – добивал друга аргументами Платон.

– Да-а! Видно с Платоном каши не сваришь? То ему не так, эта ему не та?! Как будто его жениться кто просит? Видимо мне придётся дальше действовать в одиночку? – размышлял Попов, досадуя на друга.

– «Кстати! Я с завтрашнего дня буду жить на даче! Так что с работы буду сразу туда уезжать! Так что тебе, Валер, удачной охоты без меня!» – вдруг в унисон с мыслями Попова объявил ему Кочет.

Платон успел вечером принять душ и собрать сумку с вещами, потому лёг спать поздно.

А утром, проходя через проходную, он оставил её в камере хранения.

На работе над ними с Поповым подшучивал совсем недавно вернувшийся из армии фрезеровщик Володя Першин, что, мол, при свете фар автомобиля он вечером видел их неумелые потуги по обольщению девиц.

Теперь Платон каждый день утром и после работы должен был ездить на электричке. Так что шансы встретиться по дороге с Таней Линёвой у него резко возросли. И он теперь мечтал об этом.

Но его мечта неожиданно сбылась сразу же, по пути с работы. Пока Кочет стоял в короткой очереди в камеру хранения, Татьяна с Ириной Шаниной, но без мужа, вышли из проходной. И он без труда вскоре догнал их, теперь идя сзади на небольшом расстоянии. Так же Платон зашёл с ними в один вагон электрички и сел поблизости, держа их в поле зрения. Такая его диспозиция случалась и ранее, и обычно в летний период, но редко.

И опять он предположил, что в Чухлинке девушки выйдут все вместе и распрощаются – девочки налево, а мальчик направо. Но в этот раз предположение обмануло его. Ирина неожиданно вышла в Кусково, оставив Таню одну в их пассажирском отделении.

И Платон смело пересел напротив неё, сразу начав разговор.

– «Тань! Ты до Чухлинки, домой?!».

– «Да, домой!».

– «И я сегодня тоже до Чухлинки! Только на дачу! – кивнул Платон на туго набитую вещами спортивную сумку – Мои все там теперь живут! В отпусках!».

– «Счастливые! А где у тебя дача?».

Из её реплики Платон сразу понял, что у Линёвых дачи нет.

– «Вблизи станции Бронницы! Это за Раменским третья остановка!» – почему-то обрадовавшись, ответил он.

– «А, знаю! Так это недалеко! И давно она у вас?».

– «С пятьдесят шестого! Уже тринадцатый год!».

– «У-у! Давно! Наверно там всё уже выросло?».

– «Да! Всё выросло! Яблони большие и яблоки вкусные! Я…» – хотел было Платон пообещать её угостить ими, но был перебит девушкой:

– «Так там наверно работать много приходится?!».

– «Да! Я помогаю родителям и бабушке, когда время есть! Но, к сожалению, с этой учёбой его почти нет!».

– «А ты сессию уже сдал?!».

– «Да, всё сдал, а на физику заболел – на даче простудился!» – с удовольствием отвечал Платон на её вопросы.

– «Ой, мне уже пора выходить!» – встала она, направляясь к выходу.

И Платон вскочил, успев у дверей догнать её и первым мощно открыть их перед девушкой.

Он даже чуть поддержал Татьяну под локоток, когда та вступала на платформу, проявив галантность, тем вызвав у неё улыбку.

– «Спасибо!» – тихо ответила она.

– «Да не за что!» – по обыкновению и чуть ли не шёпотом ответил он, перебрасывая сумку на левое плечо и вставая слева от Татьяны, тем вызвав у неё продолжение улыбки.

Платон тоже всё время немного стеснительно улыбался ей, не веря такой неожиданной удаче. Так они и шли молча до конца платформы, а Платон тем временем раздумывал:

– Эх, если бы я был без сумки, и на дачу не надо было ехать, я бы её сейчас проводил до дома!? А может всё же проводить? Да и идти тут недалеко и недолго!? А вдруг ей будет неудобно идти рядом со мной? Мало ли что?! Ладно! Сейчас я просто пойду с нею рядом, якобы по инерции, как будто заговорился, а там видно будет! А интересно, о чём она сейчас думает?! – в нерешительности терзался Кочет.

Но, когда они сошли с платформы и их пути должны были разойтись, Татьяна неожиданно прервала его раздумья, лишив последней надежды на продолжение сегодняшнего свидания:

– «Ну, мне налево, а тебе направо! Счастливо отдохнуть на природе!» – вдруг пожелала она Кочету, как никогда широко улыбаясь.

Платону в этот момент нужно было бы предложить ей её проводить, но он опешил от такого неожиданного и не просчитанного им поворота. И Кочет растерялся, лишь в ответ, и тоже с широкой, довольной, но уже заискивающей улыбкой, тоже пожелав ей:

– «Счастливо! И до встречи!».

– Хе?! Пока я тут думал, она за меня всё решила и сделала выбор! А может она это сказала просто так? Ведь до этого мы молчали! Я, дурак, молчал! А мне надо было что-то говорить без умолку, и вместе с ней повернуть через рельсы!? Может тогда бы она не пожелала мне адьё!? Какой же я инерционный?! Действую по плану и быстро не реагирую на изменение обстановки, словно тупой?! – досадовал Кочет по пути к станции Перово.

Но чем ближе он подходил к ней, чем больше проходило времени после их расставания, тем больше Платон успокаивался, свыкаясь с возникшей реальностью.

– А всё-таки здорово! Мне, наконец, повезло! Я с нею заговорил! И она наш разговор поддержала, не отшила меня!? Я теперь могу в следующий раз смело к ней подойти и как бы продолжить наш разговор!? И даже, несмотря на присутствие подруг!? Ур-ра! Завтра же утром постараюсь развить успех! Может даже хорошо, что сегодня я не вызвался её провожать!? Не надо торопить события, суетиться, спешить! Как меня учит отец? Поспешай медленно! Это просто здорово! – подвёл итог своим размышлениям всегда оптимистичный Платон, опять летевший на дачу на крыльях любви.

Туда он привёз не только вещи и своё хорошее настроение, сразу отмеченное наблюдательной мамой, но и письма для Насти от Павла, просившего его так и звать и дальше, и одно письмо от Виталия Сергеевича Комарова, из которого Кочеты узнали, что в июне он сдал кандидатский экзамен по философии и готовится к следующему по английскому языку.

– «Сын! Ну, как ты один? Справился?» – лишь спросила мама.

– «Да! Конечно! Ты же еды достаточно оставила!».

После ужина Платона угостили миской уже сходящей садовой земляники, чуть присыпанной сахарным песком и облитой сметаной.

– «Спасибо! Ох, и вкусная же у нас в этом году клубника!» – поблагодарил он родителей и бабушку за их плодотворный труд.

– «Да это просто у тебя хорошее настроение!» – уточнила мама.

А после чая, наевшись и ягод в большом количестве, Платон ночью не раз вставал по-маленькому, потому утром проснулся с трудом и на станцию вышел позже обычного. И хотя он шёл очень быстро, даже подбежав в конце, но вынужденно сел в первый вагон переполненной электрички. Поэтому при выходе и пересадки с Перово на Чухлинку он опять немного задержался, не успев на нужную ему электричку в сторону Реутова.

Платон уже подходил к закрытому для проезда автотранспорта переезду, когда подходила электричка из Москвы. Её он не видел, но слышал издалека за крутым поворотом. Он даже успел увидеть вдалеке на платформе Таню с Ирой, но перебегать перед приближающейся из-за поворота электричкой не стал, побоявшись быть ею сбитым.

– Ещё не хватало мне из-за любви жизнью рисковать?! Хватит в роду Кочетов одного погибшего от паровоза дяди Бори!? – лишь вовремя промелькнуло в его сознании.

Но он не тужил. Ведь теперь каждая его поездка на работу и с работы на дачу давала возможность встретиться и поговорить с Татьяной. А её он увидел лишь в столовой, уже обедавшую вместе с Ириной

– «Здравствуйте! И приятного аппетита!» – лишь любезно отметился он перед ними, увидев в ответ кивки и улыбки обеих.

– Наверно Таня рассказала Ире о вчерашней нашей с ней встрече и разговоре?! – предположил Платон.

Но после работы Кочет увидел идущую к станции лишь Ирину с мужем, поняв, что Таня раньше ушла с работы. Он даже хотел было об этом спросить Ирину, но постеснялся приставать с вопросами к замужней женщине в присутствии её же мужа.

На следующее утро он не опоздал на электричку из Чухлинки. Но Ирина опять была с мужем.

– Может Таня заболела? Тогда надо бы её проведать?! А хорошо бы так было!? – мелькнула у Кочета крамольная мысль.

И опять после работы Ирина Шанина шла с мужем и без Татьяны. На этот раз, обгоняя супружескую пару, он поприветствовал их нейтральным «Добрый день!», но ответа не услышал.

– Наверно они не поняли к кому я обратился? А может Ирина специально промолчала, чтобы муж потом не задавал ей глупых вопросов? – принял Платон вполне реальную и более удобную для себя версию.

А на следующий день в четверг он в разговоре женщин случайно, а может быть даже специально для него, услышал, что Линёва ушла в отпуск.

– Вот, оказывается, что? А я – заболела, заболела! Навестить бы надо!? А она в отпуск ушла!? И мне тогда ничего не сказала! А разве она была обязана мне об этом тогда говорить? А если бы я это тогда знал, то точно бы пошёл её провожать! – раздумывал Платон, сожалея о прошедшем.

Так что в четверг Платон с работы возвращался на дачу уже не такой счастливый и радостный, но зато без задаваемых самому себе вопросов.

– Хотя навестить больную было бы эффектней! Да ещё с баночкой мёда и малинового варенья! А?! – размечтался озабоченный уже в электричке.

Но по дороге от станции Бронницы до их садоводства он уже рассуждал трезво и логически.

– Так получается, что сначала отпуск будет у неё, а потом у меня? И мы теперь опять долго не увидимся?! Жалко. Что-то мне с Татьяной всё же не вёзёт? Только повезло, как опять нет! Ну, тут уж ничего не поделаешь! – смирился он, просчитав календарные сроки отпусков.

– Но когда мы с нею увидимся, то я сразу подойду и скажу, что очень соскучился по ней! Обязательно так сделаю и скажу! А потом будь, что будет! Как говориться, сразу головой в омут! – окончательно для себя решил влюблённый, надолго успокоившись на этот счёт.

Теперь, в отсутствие своих любимых, Платон полностью переключился на отдых, работая в саду и огороде, играя в футбол и в другие свои игры.

Иногда до обеда по выходным Платон с отцом ходили пешком купаться на речку Дорка и на обратном пути пособирать дары леса. В один из таких походов в воскресенье 7 июля они собрали большой букет луговых цветов для Алевтины Сергеевны, вызвав у неё прилив радости, ностальгии и воспоминаний о своём деревенском детстве.

Воодушевившись этим фактом, Настя даже сплела маме ко дню рождения венок из различных полевых цветов, тоже получив от неё благодарность.

На день рождения мамы во вторник 9 июля Платон с обеда даже взял административный отпуск, чтобы успеть купить ей в подарок набор её любимых духов. До этого у него просто не было такой возможности по времени. Так что во вторник на дачу он приехал раньше обычного и с подарком для мамы.

Теперь, после клубники, из излишков которой наевшиеся ею Кочеты опять сварили варенье, наступала пора сбора и переработки чёрной смородины для проворачивания через мясорубку и смешивания с сахарным песком. И Платону пришлось взяться за неё, болея за общее семейное дело.

Вскоре он взялся серьёзно болеть и за своё футбольное «Динамо». Как-то, обсуждая его неудачи около своего станка в кругу с собравшимися коллегами-болельщиками Горбачёвым, Орловским, Петруниным, пожилым слесарем-ремонтником Шишкиным, сын которого Михаил в качестве младшего товарища входил в компанию Сталева и теперь игравший за реутовскую юношескую футбольную команду, и заточником Виктором Цымбалюком, Платон даже пошутил, что всё это произошло из-за него.

– «Да брось ты шутить-то! Из-за него?! Прям бог, какой-то?! Нам не до шуток! Ты бы лучше вон свой самокал подточил, а то он у тебя, видишь, как нагрелся, аж кончик покраснел!?» – ревниво возразил Кочету, никогда не понимавший шуток, всегда излишне серьёзный Евгений Петрунин.

– «Ну, посмотрим! Я теперь буду болеть и следить за ними!» – возразил Платон.

– «Ну, дай-то бог!» – похлопал его по плечу всегда добродушный Александр Васильевич Орловский.

– «Платон! Иди, тебе вон Витя Цымбалюк отрезной резец правильно заточит!» – посоветовал и Константин Иванович.

– «И ты уж постарайся, наколдуй там за «Динамо»! А то надо мной мой Мишка – болельщик «Спартака» всё время издевается!» – доверительно попросил и Шишкин, до этого раньше часто обращавшийся к Кочету за помощью в математике для сына и считавший его гением или даже волшебником.

– «Платон пойдём! Я тебе резец на своём станке заточу по всем технологическим правилам! Будет отрезать без перегрева! Только ты уж постарайся!» – непонятно о чём попросил Платона худущий и всегда молчаливый тридцатипятилетний Виктор Цымбалюк.

– «Постараюсь!» – непонятно что пообещал и Платон, которому всегда было жалко часто кашлявшего заядлого курильщик Виктора, которого явно изнутри пожирала какая-то болезнь.

Тем временем 17 июля в Ираке произошёл военный переворот, названный «Июльской революцией», и к власти пришла партия Баас (Партия арабского социалистического возрождения). Бывший президент Абдель Рахман Ареф был выслан в Лондон. Совет революционного командования назначил новым президентом генерала Ахмеда Хасана аль-Бакра, а премьер-министром полковника Абе ар-Раззак ан-Найефа.

А у Платона теперь было много времени для слежения за игрой его футбольного «Динамо». И то вдруг, каким-то чудесным образом стало выигрывать, идя даже по чемпионскому графику, из шести игр выиграв четыре и одну игру сыграв вничью.

До субботы 20 июля лидеры «Спартак» и киевское «Динамо» шли почти вровень, имея по 30 очков, но киевляне сыграли на одну игру больше. За ними третьим шёл «Локомотив» с 25 очками, от которого на очко отставали тбилисцы. Затем по 23 очка имели московское «Торпедо» и минское «Динамо». Ещё на очко отставали ЦСКА и «Зенит». На девятом месте с 20 очками оказался «Черноморец», от которого на очко отставал «Шахтёр». А уже за ними с 18 очками шли «Нефтчи» и, сыгравшее на игру больше, московское «Динамо», за это время поднявшееся с восемнадцатого места на двенадцатое. И это очень радовало Кочета.