Новый век начался с понедельника

© Омельянюк А.С.

Глава 1. Год троицу любит…

Приятный утренний сон Платона, как это частенько бывало и ранее, постепенно стал корректироваться его подсознанием, превращаясь в очередной, придуманный ими вкупе, сценарий. Через короткое время самосознание привело к мысли, что он проснулся. Как всегда положительные эмоции от сна были отражением его хорошего физического состояния и духовного равновесия, а также комфорта, в коем пребывало его тело.

Платон приоткрыл глаза. Через полупрозрачные шторы окна явственно проступал, слегка розоватый от взошедшего Солнца, дневной свет. На часах было за полдень. С лёгким шелестом отдёрнутых им штор с голубых небес в комнату ворвался и озорной лучик Солнца, пытаясь пролезть в щёлки всё ещё сонно закрытых глаз Ксении, чьё розоватое от сна лицо стало ещё ярче.

Муж невольно залюбовался редко наблюдаемой им в последние годы картиной. Его прекрасное самочувствие сейчас же подкрепилось и некоторым смакованием эстетического наслаждения от созерцания голубого неба этого прекрасного зимнего утра и безмятежно всё ещё сладко спящей жены. И эстет вновь юркнул в ещё не остывшую постель, под бочок Ксении.

Да! Утро начиналось прекрасно! И как нельзя кстати. Ещё бы! Сегодня наступило 1 января 2001 года – первое утро Нового года, нового десятилетия и столетия, и, главное, Нового тысячелетия!

Правда, одно воспоминание всё-таки немного омрачало его радужное настроение. Как это придурки с Запада отмечали свой Миллениум год назад?

А ведь некоторые из наших их ретивых приспешников тоже хотели отмечать начало Нового тысячелетия в прошлом году, пока грамотные люди их не одёрнули и не остановили.

Ведь совершенно очевидно из арифметики, что новые десятки, сотни, тысячи и т. д. начинаются с единицы, а не с нуля, а заканчиваются 10, 100, 1000 и т. д., а не девятками.

В конечном итоге, справедливость и математическая строгость, во всяком случае, в России, восторжествовали.

Осознание этого вновь вернуло Платона к его радужному состоянию.

Да ведь к тому же всё это ещё и начиналось… с понедельника!

Поэта тут же озарило:

Платон быстро вскочил и судорожно записал два четверостишия, пока не полились новые, заслоняющие прежние, строки.

Его суету прервала проснувшаяся Ксения:

– «Ты опять строчишь? Неугомонный ты мой! Хоть накинул бы на себя что-нибудь! А то ребёнок проснётся – сраму не оберёшься!».

Платон резко обернулся, инстинктивно закрывая левой рукой причинное место, вытягивая шею и вглядываясь на расстоянии в сморщенное сладким сном и надвинутым одеялом лицо своего самого младшего сыночка.

Близоруко прищуриваясь, он пытался разглядеть гримасу на лице Иннокентия. Но тот продолжал безмятежно и спокойно посапывать, надёжно сморенный долгой Новогодней ночью.

– «Да он спит ещё!» – слегка застенчиво тихо парировал муж.

Платон привык всегда спать голым. И сейчас, неожиданно поднятый с постели своим вдохновением, он совершенно не задумывался о своём внешнем виде – благо все ещё спали. Теперь же он сгрёб в охапку домашнюю одежду и под любовно-издевательский комментарий жены направился опустошать переполненный накануне винами и соками мочевой пузырь. А вслед ему неслось:

– «Смотри не расплескай!».

Только в этот момент Платон и почувствовал нестерпимую тягу к унитазу. Закончив привычные утренние процедуры, побрившись и сделав обязательную утреннюю зарядку, в ожидании завтрака – невольного продолжения вечернего застолья, – глава семьи, всё ещё пребывая в прекрасном расположении духа, вновь вернулся к своим стихам:

И действительно, его поэтический дар, обнаружившийся, а, скорее всего спровоцированный «Светиком-семицветиком», ещё тринадцать лет назад, став дополнительной составляющей его многогранного творчества, придавал его жизни состояние дополнительной уверенности, ощущение целостности и гармоничности.

И как истовый оптимист, он считал, что несмотря ни на что, живёт, в общем-то, хорошо! Но в данный момент поэт вынужден был подвести временную черту:

Не успел он дописать эти строчки, как, неожиданно взглянувшая через плечо мужа, тихо вставшая с постели Ксения, нежно обнимая его за плечи, любовно-вкрадчивым голоском спросила:

– «Про пенёчки пишешь, милый?».

– «Нет, про кочки, Красная шапочка!».

– «Платош! А почему ты сейчас назвал меня «Красной шапочкой?».

Глядя на выспавшееся и порозовевшее красивое лицо жены, любуясь её лучистыми зелёными глазами, Платон, запустив свою пятерню в её роскошные рыже-каштановые волосы, и дотягиваясь до её полуоткрытых ярко-розовых губ, не смог скрыть правды:

– «А потому, что я хочу натянуть тебя по самые уши!».

Успев увидеть широко открывшиеся от удивления и яркие от вожделения глаза жены, Платон парировал её возможные квази возражения страстным поцелуем. Однако желанию супругов, в чьих жилах уже заиграла накануне разбавленная алкоголем кровь, как часто бывало и ранее, не суждено было сбыться. Иннокентий заворочался и перевернулся на другой бок. Верный признак, что ребёнок скоро проснётся.

– «Ну, ладно, иди, поставь воду на плиту. Будем завтракать» – невольно распорядилась Ксения.

Платон уныло поплёлся на кухню. Но игривое настроение, заданное праздничным утром, вскоре вновь неожиданно проявилось:

– «Ну, как там яйца? Кипят?» – спросила Ксения.

– «Да, кипят! Аж вспотели!» – неосторожно ответил он, наблюдая появляющиеся на скорлупе пузырьки.

И супруги вновь чуть грустно рассмеялись своим несбывшимся желаниям.

Вскоре полностью проснувшаяся, но не совсем выспавшаяся, семья вновь очутилась за праздничным, утренним столом. Начался первый день нового года. Впереди их ждало первое десятилетие нового столетия и нового тысячелетия – Новый век! А в нём новые дела, новые заботы и хлопоты; новые испытания, переживания и огорчения; горечь и разочарование от досадных поражений; но и радость редких, зато долгожданных побед!

Первые дни года – дни школьных каникул, прошли быстро и незаметно.

Несколько раз Платон с Кешей сходили на тренировки по самбо, а в основном – на хоккей. В проведённой товарищеской игре на первой же после новогодних праздников, тренировке, Иннокентий выступил просто великолепно. Практически безупречно проведя разминку, он хорошо и стабильно провёл всю игру и забил единственную шайбу своей пятёрки, сыгравшей свой микро матч 1:1.

Платону также удалось пару раз, но одному, сходить на лыжах, вернее как всегда сбегать до Салтыковских прудов и обратно. Возвратившись из очередного такого забега, он, как всегда, уединился в ванную. Будучи любителем всё модернизировать и оптимизировать, Платон на этот раз решил улучшить, вернее, упростить и ускорить процесс переодевания.

Снимая с себя мокрое бельё, горе изобретатель одновременно одной рукой пытался его тут же повесить на верёвку над ванной. Не успев освободить эту руку, он другой стал стягивать с ноги влажные от пота плавки, но зацепился ими за ступню и потерял равновесие. Пытаясь удержаться, он инстинктивно опёрся другой рукой на ручку двери ванной, которая оказалась не запертой, и посему тут же поддалась его настойчивому притязанию.

Каков был сначала испуг, а потом удивление, разбавленное гомерическим хохотом Ксении, и снова страх от случившегося, когда из неожиданно резко настежь распахнувшейся двери ванной с матерным воплем досады вылетел, падая на пол, голый муж, державшийся одной рукой за спутавшие ноги плавки, а другой рукой держа так и не повешенные на верёвку мокрые подштанники.

Только дикий хохот Платона и его половая реплика успокоили возбудившуюся Ксению:

– «Не бойся! Всё в ажуре!».

– «Ну, ты сегодня и нагулялся!» – подытожила она.

– «Если бы ты, так как я, гуляла на лыжах, то давно бы отбросила коньки!».

Хохоча, Ксения помогла мужу подняться, невольно разглядывая его сморщившееся от унижения хозяйство и провожая его в ванную любовно-жалостливым взглядом.

А вечером, возвращаясь из магазина в хорошем расположении духа, Платон, позвонив в дверь, неожиданно даже для себя вдруг скрипучим, блеющим и дребезжащим голоском пропел:

– «Козлятушки! Ребятушки! Отопритеся, отворитеся!».

И более грубым и громким голосом допел:

– «Ваш отец пришёл, молочка принёс!».

Царившую за дверью паузу прервало задорное от Ксении, обращённое к сыну Иннокентию:

– «Слышишь?! Наш козёл пришёл! Молока принёс!».

Так весело, но почти незаметно, и пролетели первые дни нового года.

Остальное время, не считая текущих домашних дел, Платон провёл за компьютером, готовя рекламные и методические материалы по новому направлению своей деятельности.

Наступили трудовые будни.

Ещё в прошлом году Платон, как предприниматель без образования юридического лица (ПБОЮЛ), оказывающий информационные, консультационные и посреднические услуги, постепенно почти полностью исчерпал свои возможности по регистрации и перерегистрации вновь создаваемых Обществ с Ограниченной Ответственностью (ООО).

Он полностью удовлетворил потребности своих друзей и знакомых, а также их знакомых.

Новых заказов практически не было.

А если они и поступали, то были редки и носили случайный характер, принося лишь эпизодическую прибыль.

Рынок этих услуг был уже перенасыщен предложениями профессиональных фирм, занимающихся этой работой постоянно и с размахом.

Платону удавалось долгое время с ними конкурировать только за счёт более дешёвой, оперативной и конфиденциальной услуги с его стороны.

Но теперь заказы, а вместе с ними и приличные доходы практически прекратились. Поэтому Платон стал постепенно переориентировать свой бизнес на два новых направления.

Первое, как бы продолжая предыдущее, заключалось в оказании методической помощи вновь созданным, начинающим ООО в организации делопроизводства и учёта, в обосновании штатного расписания и требований к квалификации работников, и в консультации по прочим организационно-хозяйственным мероприятиям.

Второе направление касалось работы в области распространения биологически активных добавок.

Третьим направлением, третьим китом, держащим благосостояние семьи Платона, стала его новая работа.

Имея свободное время, и с целью диверсификации своих доходов, он ещё в конце прошедшего года устроился одновременно работать ещё и специальным курьером, но как предприниматель, в фирму, занимающуюся оказанием телефонных услуг.

Сейчас же его очень заинтересовало второе направление его деятельности – вопрос с Гербалайфом.

До осени прошлого года он пару раз оказывался в сетях гербалайфщиков, но каждый раз успешно уплывал из них, просчитывая и понимая их корыстные, но тщетные по отношению к нему потуги.

Теперь же, уже вплотную занявшись отечественными биодобавками непосредственно от производителя, он решил сравнить два бизнеса, что называется опытным путём, и найти свою стезю и свой способ получения прибыли.

То есть он решил эти натурные испытания провести на своей собственной шкуре. Для этого ему пришлось истратить значительную сумму денег из своего «золотого запаса» для приобретения злополучной продукции. И теперь эти, всё-таки опрометчивые траты предстояло отрабатывать для их хотя бы частичного возвращения.

Платон привык всё делать капитально и качественно.

Это распространилось и на работу с Гербалайфом. Он самостоятельно разработал множество рекламных и методических материалов. Как потребитель он особенно увлёкся их коктейлями для начинающих. Пил сам и поил ими всю свою семью и родню. Результат был заметен. Кое-что ему удалось сбагрить для очищения организма и из омолаживающей косметики. Но, в основном, дело не шло.

Оно было не его.

И Платон сделал вывод.

Хотя продукция Гербалайф сильна и эффективна по своему воздействию, но она никак не стоит таких денег и такой унижающей суеты вокруг неё.

Лучше всего заняться сбытом отечественных биодобавок от производителей, которые и намного дешевле и не менее эффективны.

Так он и поступил. Потребив всё, что можно было употребить самому и членам его большой семьи, кое-что, сплавив таким же доверчивым оптимистам, как и он сам, Платон намного позже и в ущерб своему карману, в конце концов, избавился от остатков просроченного «волшебного зелья», продав его перекупщикам почти за бесценок, закрыв вопрос с Гербалайфом раз и навсегда. О работе на этом поприще у него остался и поэтический осадок в виде двух четверостиший:

Грустно-возмущённого:

«Варвару – расклейщику объявлений»

И неоправданно-оптимистического:

«Я в Гербалайфе»

Надо же – думал Платон – как меня это дело захватило! Я всё-таки слишком увлекающаяся натура. Да и деньги, как легко пришли, так и легко ушли. Эта народная мудрость особенно верна и в наши времена. Хорошо хоть, что вовремя остановился и плюнул на эти деньги, а то бы в попытке их отбить втянулся бы в дело ещё глубже и с ещё большим ущербом для себя.

Недаром в народе говориться, что надо вовремя остановиться, а лучше всего поскорее смыться!

К работе с отечественными биодобавками Платона подключила его уже совсем состарившаяся, де-факто трижды тёща, Надежда Васильевна. Она, как старый врач, кандидат медицинских наук, имела множество связей в медицинских, около медицинских и фармакологических кругах. И её тоже, как и многих других бывших и настоящих коллег по цеху, захватили новые научные веяния, связанные с применением и употреблением биологически активных добавок к пище.

На первом этапе Платона привлекли к распространению этих биодобавок через мелкооптовую сеть. К нему прикрепили санаторий имени Артёма и тройку московских аптек. В его задачу входила доставка, в качестве курьера, продукции потребителю и получение лишь из санатория наличных денег, часть из которых оставалась у Платона в качестве гонорара.

Элитный санаторий имени Артёма размещался в живописном лесу, почти в километре на юго-запад от поворота с Ленинградского шоссе.

Доезжая от метро «Водный стадион» на автобусе до развилки у полигона МАДИ, Платон проделывал дальнейший более чем двадцатиминутный путь практически в полном одиночестве в окружении величественного и безмолвного леса.

Постепенно эти деловые походы настроили его на лирический лад, и раз за разом в его романтической голове стали рождаться трепетные поэтические строчки.

Как-то раз, возвращаясь из санатория с чувством удовлетворения от выполненной работы, Платон сочинил целое стихотворение, посвящённое окружающей его природе:

«Лесная зимняя дорога»

Но основная деятельность Платона в этот период жизни свелась всё-таки к работе курьером. Как давно широко и хорошо освоенную, он выполнял эту работу легко, быстро и профессионально.

В скором времени руководство фирмы убедилось в ответственности и способностях Платона, переведя его на другую, более важную, работу в бухгалтерию с задачей доставки различных финансовых документов, в основном платёжных поручений, в банки и периодического привоза оттуда наличных денег.

Платон быстро оборачивался и выкраивал свободное время, чтобы сходить с Кешей на хоккейные тренировки, проводившиеся в тот период, как правило, в конце рабочего дня.

Так немного разнообразно и протекали трудовые будни Платона вначале 2001 года. Стабильное состояние его работы и кошелька, приподнятое настроение от чёткого и понятного ритма жизни, не тягостное общение со многими людьми – обогащали его эмоции, давали новое вдохновение в творчестве, что не замедлило тут же сказаться.

Вскоре, несколько раз подряд возвращаясь из санатория имени Артёма, он написал трилогию об апреле:

«Трилогия об апреле»

Часть 1. «Апреля первая декада»

Через полмесяца Платон вновь побывал в санатории. За это время природа преобразилась, расцвела. Очарованный ею, он вновь взялся за перо:

Часть 2. «Середина весны нового столетия»

Поэт остановился. А ведь сейчас идёт первая весна тысячелетия! Апрель заканчивается.

Скоро май – соловьи! Надо продолжить! – решил он:

Часть 3. «Первая весна тысячелетия»

Когда дома Платон завершил стихотворение, то задумался:

Первый апрель тысячелетия, столетия и десятилетия! И что в эти годы будет? Минула ли нас всех пора лихолетья? Если говорить в масштабах страны, то наверно, в основном, да! А если подумать отдельно о каждом человеке, о его близких?

Совершенно ясно, что впереди смерти старшего поколения родных. Но только бы это было не скоро! Фу, даже не хочу об этом и думать! Сейчас весна! За нею – лето! Пора браться за дела!

Весна первого года столетия несла в сердца членов семьи Платона надежду на лучшее будущее, на успех и блага, на победы Иннокентия.

Он продолжал заниматься хоккеем и самбо. Выступая на нескольких соревнованиях в Москве и области в начале этого года, он одержал всего одну победу, остальные схватки проиграл. Не лучше обстояли дела и у его товарищей. Видимо их тренер где-то и что-то недоработал – решил Платон.

Чуть лучше были дела в хоккее. Иннокентия пробовали центровым уже и в третьей и даже во второй пятёрках. И везде он находил полное взаимопонимание со всеми игроками, становясь надёжным запасным. Но в одной, правда товарищеской, игре Иннокентия подвела его неаккуратность. Выйдя на эту игру центром нападения четвёртой пятёрки основного состава, он иногда по заданию тренера играл то на разных краях нападения, то в защите. И в один из ответственных моментов, при контратаке противника, сынок Платона на глазах всех присутствующих наехал коньком на свой же развязавшийся шнурок и упал, позволив противнику забросить единственную и победную шайбу. Это случай привёл потом к негативной реакции тренера, терпение которого всё же лопнуло.

Сколько раз Иннокентий проявлял на льду чудеса мастерства и отваги, демонстрируя свои нестандартные действия, забивая часто, а иногда даже забрасывая просто немыслимые шайбы.

Но примерно столько же раз он ошибался в самых простых и элементарных ситуациях, сводя на нет все предыдущие усилия свои и товарищей, подводя при том ещё и своего авторитетного отца.

Но уже в следующих двух тренировочных играх, Иннокентий, как всегда, с лихвой реабилитировал себя, привычно забивая единственные и победные шайбы своей пятёрки, причём оба раза при игре в меньшинстве. А во второй игре даже втроём против пятерых. Он всегда, как ни странно, считал, что чем меньше своих игроков на поле, тем легче играть. Ведь при этом резко уменьшается вероятность ошибок партнёров из-за взаимного непонимания, и резко повышается ответственность и самоотдача игрока. Да и надеется приходиться только на себя, на свои силы.

В феврале игра Иннокентия стабилизировалась. Пятёрки, в которых он играл, стали чаще выигрывать свои микро матчи, а её центровой забивать львиную долю голов. Однако в марте у Иннокентия вновь наступил некоторый спад, что тут же отразилось и на игре его партнёров. Но, как ни странно, в любых условиях и в любых ситуациях, независимо от игры и силы соперника, независимо от своей формы, Иннокентий продолжал с завидным постоянством забивать, в среднем, свои заколдованные около 40 % от общего числа голов пятёрки, причём независимо от того, кто были его партнёры.