Синий город, в котором мы не встретились

Синий Город, в котором мы не встретились

Глава первая, в которой всё начинается с того, чего не начинается

Знаете, как бывает: ты садишься за компьютер в семь вечера — просто проверить почту, просто ответить другу, просто на минуточку — а потом открываешь глаза, и за окном уже не тот свет, и чай давно остыл, и вообще, кажется, что кто-то украл у тебя четыре часа жизни и заменил их на что-то другое. На что-то цветное и шумное. На что-то, что пахнет не чаем, а грозой.

Вот так и я.

Меня зовут Макс, и я, вообще-то, не собирался влюбляться. Я вообще собирался играть в «Азеротские Хроники» — игру, которая была старше половины моих знакомых и моложе большинства моих сожалений. Игра, в которой мир был огромным, синим по краям и неисчерпаемым, как чужое горе. Игра, в которой можно было быть кем угодно — паладином с мечом размером с собственное эго, магом в платье, за которое в реальной жизни тебя бы засмеяли до слёз, или вот, как я, — ночным эльфом-разбойником по имени Тихий. Тихий — это потому, что я, понимаете ли, infiltration specialist. Это потому, что я умею исчезать. Это потому, что в реальной жизни я часто исчезаю тоже, только почему-то никто этого не замечает.

Наш клан назывался «Последний Приют». Нас было сорок три человека, и все мы были из тех, кого в жизни что-то не устроило. Не то чтобы мы были несчастны — нет. Мы были из тех, кого жизнь слегка недосолила. Кому не хватило щепотки приключений, капли опасности, щелчки носа от судьбы. И мы находили всё это здесь, в мире, где небо было фиолетовым, а трава — зеленее, чем на любых открытках с видами Альп.

На другом конце этого мира, в той же игре, но как бы в параллельной вселенной, существовал клан «Стальная Заря». И у них тоже было сорок три человека, и они тоже были из тех, кого жизнь недосолила, только они от этого озлобились, а мы — наоборот, стали философами. Хотя, может, это одно и то же.

А ещё у них была Келли.

Нет, не так.

У них была Жрица Луны по имени Серебряная. Эльфийка. Жница. Хилер. Та, кто лечит. Та, кто стоит позади всех и делает так, чтобы остальные не умирали, — а потом скромно отходит в тень, потому что кто обращает внимание на того, кто просто не даёт тебе умереть?

Я обратил.

Это случилось в Багровых Пустошах — зоне, которая была красной, как не обкатанный кармин, и бесконечной, как чужой вопрос. Багровые Пустоши были местом, куда приходили фармить руду — кобальт, который светился в темноте синим, как фосфор, и стоил на аукционе столько, что на вырученные деньги можно было купить лошадь. Не настоящую. В игре. Но всё же.

Я фармил кобальт.

Я фармил кобальт, и небо над пустошами было цвета старого вина, а солнце садилось за горы, которые назывались Зубы Дракона, — и они действительно были похожи на зубы, только не дракона, а скорее человека, который долго и мучительно что-то жевал, а потом выплюнул. Тени от зубьев ложились на песок длинными синими полосами, и ветер нёс пыль, и пыль пахла... ну, как может пахнуть пыль в игре? Никак. Но мне казалось, что она пахнет корицей. Почему корицей — я не знаю. Может, это был запах моего остывшего чая.

И тут появился отряд «Стальной Зари».

Их было шестеро. Паладин в золотой броне, которая на закате казалась медовой. Воин с мечом, на котором висел баг — руна светилась не синим, а зелёным, и это было красиво, хоть и неправильно. Маг в синем платье с серебряным шитьём. Два охотника, чьи петы — волк и рой саранчи — бежали впереди, как авангард маленького, злого цирка.

И Жрица.

Жрица Луны по имени Серебряная.

Она была в белом. Не в боевом белом — в том, который носят те, кто не собирается сражаться, кто пришёл просто постоять у края пустошей и посмотреть, как солнце проваливается за зубья гор. Её мантия была белой, и на ней была вышивка — серебряные лунные серпы, — и они переливались, потому что движок игры умел переливы, и в тот вечер мне казалось, что он умел их лучше, чем всё остальное.

Они шли.

World boss — это мировой босс. Существо, которое живёт в открытом мире, которое не заперто в подземелье, которое доступно всем, и которое убивают ради добычи. Добычи, ради которой люди забывают о вежливости, о клановых договорах, о том, что вообще-то за окном светит солнце, и, может, стоит выйти на улицу.

Босса звали Горхан Падший. Он был огромным демоном, который стоял посреди пустошей, в кратере, который сам же и выжег, и ждал, пока кто-нибудь придёт его убить. Он ждал всегда. Ему некуда было спешить.

И вот «Стальная Заря» шла к нему. А я стоял в стелсе — в невидимости, в тени, в своём естественном состоянии — и смотрел.

И тут Жрица обернулась.

Нет, она не могла меня видеть. Мой стелс был прокачан до максимума, мой уровень позволял мне быть невидимым для всех, чей уровень был ниже моего на десять и более пунктов. Она была моего уровня. Но она обернулась — в мою сторону, прямо, точно, — и я почувствовал, как у меня что-то сжалось. Не в груди. В районе солнечного сплетения. В том месте, где, по представлениям некоторых восточных философий, живёт воля, а по моим — просто болит, когда ты нервничаешь.

Она не могла меня видеть. Но она знала.

И я знал, что она знает.

Глава вторая, в которой начинается война, которая не война

Война между «Последним Приютом» и «Стальной Зарёй» шла давно — так давно, что никто уже не помнил, с чего она началась. Говорили, что когда-то кто-то из наших увёл у них танка, главного защитника группы, того, кто принимает удары на себя, чтобы остальные могли бить. Говорили, что когда-то кто-то из них украл добычу с босса, которого мы вместе убивали в те времена, когда ещё не воевали. Говорили разное. Правда была в том, что война была, и она была удобна. Она давала нам врага, а враг — это то, что объединяет лучше, чем дружба.

Я в войне не участвовал. Я вообще старался не участвовать в том, что объединяет, потому что это всегда означает, что ты должен стать чуть меньше, чем ты есть, чтобы влезть в общую форму. Но я был в клане, и у клана были правила, и одно из правил было: если встречаешь «Стальную Зарю» в открытом мире — убиваешь. Без разговоров. Без исключений.

И вот я встретил их. В Багровых Пустошах. На закате. И Жрица обернулась в мою сторону.

Я не стал убивать.

И, может, именно поэтому всё случилось так, как случилось.

На следующий день мне пришло письмо. Не по обычной почте — по игровой. Личным сообщением. От Серебряной.

«Ты стоял там, да? У кратера. Я видела, как колышется пыль там, где никого нет. Это ты колыхал пыль. Я не сдала тебя. Почему ты не атаковал?»

Я долго смотрел на это сообщение. Потом написал:

«Не знаю. Может, солнце было слишком красивым.»

Она ответила через минуту:

«Солнце в Багровых Пустошах всегда красивое. Это не причина.»

Я написал:

«Тогда у меня нет причины. Иногда отсутствие причины — самая честная причина из всех.»

И она ответила:

«Хорошо. Тогда у меня тоже нет причины тебя не убить. Но я не убью. По той же причине.»

Вот так началось то, что нельзя было назвать ни дружбой, ни враждой, ни чем-то ещё. Это было чем-то, для чего в нашем языке не было слова. Может, в каком-то другом языке было. В эльфийском, может. Или в том языке, на котором говорят дожди.

Глава третья, в которой есть лут, и он становится причиной всего

Через неделю мы разговаривали каждый вечер.

Не о войне. Не о кланах. О другом. О том, что небо в Ашенвальском лесу — единственное место в игре, где тени от листьев падают на плечи персонажа и остаются там, как реальные тени, — и что это, наверное, лучшее, что сделали разработчики за все годы. О том, что в Подземном Городе, в таверне «Сломанный Котел», варят эль, который, если выпить три кружки, меняет цвет брони на розовый на полчаса, — и что это бессмысленно и прекрасно. О том, что северное сияние в Зимних Пиках появляется только ночью и только если ты один, — и что это несправедливо, потому что красота должна быть для всех.

Мы разговаривали, и я постепенно понимал, что не могу не разговаривать. Что если я прихожу домой и не открываю игру, — что-то не так. Что если я открываю игру и не вижу её имени в списке друзей, — что-то не так. Что «что-то не так» — это, может, самое точное описание влюблённости, которое я знаю.

Но мы не говорили об этом. Мы говорили о луте.

Лут — это добыча. Это то, что падает с убитых монстров. Это то, ради чего люди приходят в игру и ради чего остаются. Лут бывает разный: серый — мусор, который не стоит ничего; белый — обычный; зелёный — необычный; синий — редкий; фиолетовый — эпический; оранжевый — легендарный. Цвет лута — это цвет твоих глаз, когда ты смотришь на него. Серый — равнодушие. Зелёный — интерес. Синий — надежда. Фиолетовый — жадность. Оранжевый — безумие.

И вот однажды мы пошли в подземелье.

Вдвоём. Втайне от всех. В «Сердце Бездны» — подземелье, которое было прорублено в чёрной скале, и в котором не было света, кроме света от заклинаний, и где эхо повторяло каждый шаг дважды: один раз — твой, второй раз — чей-то ещё, кто шёл за тобой, но которого не было.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.