Дети немилости

1

Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.

– Шмотри-ка, – сказала Юцинеле, – швадебный камень.

– Швадебный? – нечаянно передразнил ее Лонси и больно получил в плечо кулаком. Горянка слизнула прилипшие к пальцам крошки сыра, подхватилась с земли и полезла к дальним зарослям. Длинные, аистиные ноги ее споро перемахивали через лобастые валуны и плети стелющейся колючки. В руке у Неле сверкнул топорик; Лонси невольно прижмурился, когда на ветви обрушился первый умелый и ловкий удар.

Полдень пылал над холмами. Оглушительно гремели цикады. Земля источала жар; навес кустарника отбрасывал короткую прозрачную тень, не дававшую прохлады. Понурые, жалкого вида наемные лошади паслись на солнцепеке, помахивая ушами. Лонси представил, сколько еще предстоит плестись верхом на этих одрах, и молча застонал. Утром, по прохладе, в поездке можно было даже найти некоторое удовольствие, но к полудню Лонси стер ноги, отбил зад и насквозь пропрел. Вдобавок путь пролегал по склонам холмов, сплошь поросших колючкой; причудливо выгнутые, ощетинившиеся иглами ветви тянулись друг к другу с краев тропы. Он весь ободрался. Подумывал даже надеть куртку, но это сулило неминучую смерть от жары. Приходилось терпеть.

Лонси без аппетита дожевал хлеб, глотнул из фляги затхлой воды и вздохнул.

Неле впереди вырубала кустарник. Колючки сплелись в сплошной панцирь, но с каждым ударом за ними все ясней проглядывал какой-то замшелый валун.

– Швадеб... ный... камень! – выговорила она, отдуваясь, запястьем смахнула с лица волосы и удивленно повторила: – Шмотри-ка!

– Что ты, Неле?..

– Кто-то тут швадьбу играл, – задумчиво сказала Неле, разглядывая камень. Издалека Лонси различал на нем следы грубой работы резчика, но возможно, то были просто тени. – Лонши, – хрипловато продолжала горянка, – ты говорил, тут никто не живет.

– Не живет, – подтвердил Лонси, убирая флягу. – Уже тысячу лет.

– А кто камень поштавил?

Лонси призадумался. В нем проснулось любопытство, тянуло встать и поразглядывать камень, так взволновавший спутницу, но он чувствовал себя слишком уставшим для изысканий. Юцинеле его присутствие не требовалось, она с камнем состояла в каких-то своих, загадочных отношениях.

Лонси кинул взгляд поверх клубов листвы; бледная зелень казалась раскаленной. Холмы, холмы и холмы; кажется, за четыре часа путники не сдвинулись с места. Тут действительно никто не живет. Смотри сколько влезет, не углядишь ни сарайчика, ни лачужки... Измучившая Лонси жара – северный выдох Великих Песков; такой кустарник, как здесь, растет даже в самой пустыне, разве что листья там сгорают уже весной. Здесь они до середины лета не смирятся перед жестоким солнцем.

Утром холмы застилала голубоватая дымка, теперь – желтое марево. Лонси посмотрел на север и представил, как там, за расплавленными полуденными взгорьями, за бескрайними лесами и равнинами Аллендора подымаются торжественные Лациаты, Хребет Мира. Там-то и летом не тает снег. Стоят сияющие вершины, текут стылые реки среди каменистых осыпей, стада овец пасутся в долинах, а дикие, но бесстрашные горцы собираются в новый набег...

Даже, кажется, прохладней стало.

Лонси оглянулся.

...Положив ладони на камень, Неле пела. То есть, должно быть, она просто говорила на своем языке, но вновь и вновь непривычно тянулась гласная, клокотала в девичьем горле замысловатая трель, новая фраза звучала выше или ниже предыдущей. У горцев странный язык. Лонси, столичный житель, слыхивал много наречий. Даже не зная слов, часто по интонации можно догадаться, о чем идет разговор. Интонации у Юцинеле были совсем нелюдские. Непонятные. Лонси вообще с трудом понимал ее: по-аллендорски горянка говорила с жутким акцентом, к тому же у нее не хватало передних зубов, от чего Неле сильно шепелявила. Впрочем, до сих пор она говорила не много.

Он пропустил момент, когда Юцинеле вновь перешла на понятный ему язык. Ей пришлось три раза повторять одно и то же, прежде чем Лонси встрепенулся.

Горянка стояла, нахмурившись.

– Лонши, – сказала она сурово, – ты шлышишь?

– Да... – виновато отозвался он, – прости, слушаю. А что?

– Откуда тут камень?

– А почему бы ему тут и не стоять? – устало спросил Лонси.

Он как раз подумал, что привал – это хорошо, но пора уже ехать. Надо наконец покончить с этим делом...

– Такие камни штавим только мы, – сказала Неле. – Кто его тут поштавил, коли тут уже тыщи лет никто не живет? И почему он наполовину в жемлю вкопан?

Лонси поразмыслил секунду и усмехнулся.

– По брюху камня, – продолжала Неле, – должны жнаки кама быть. А их нет. Они под жемлей.

– Он не закопан, – сказал Лонси и поднялся со вздохом. – Он утонул в земле.

Неле вдруг хихикнула.

– Блажной, – сказала она и улыбнулась щербатым ртом. – Как тут можно в жемле утонуть? Она тут твердая. Камеништая.

– За много-много лет – можно... Тысячу лет назад тут жило какое-нибудь племя. Как ты говоришь – кам. И кто-то сыграл свадьбу. А потом эти люди ушли отсюда в Лациаты. И вы – их потомки.

Юцинеле смотрела на него с подозрением.

– А ты почем жнаешь? – Она выгнула бровь. – Ты что, тыщу лет прожил?

Лонси засмеялся.

– Нет, – сказал он. – Не прожил. Ну, не веришь – я не настаиваю. А сама ты как думаешь?

– Я думаю... – Неле заморгала. – Я думаю, это духи камень поштавили, – изрекла она, и худое ее личико стало отрешенно-задумчивым.

Лонси покивал, пряча улыбку, и вытер со лба пот. Он уже собрал остатки обеда. Серая кобыла, доставшаяся ему на станции, почуяла, что передых кончился, и тихо, печально заржала, подняв голову. В пожухлой траве под ногами шмыгнула мышь.

– Что же, – спросил Лонси, – духи играли свадьбу?

– Да, – горячо сказала Неле, уставившись в небо поверх его головы, – да!

...ап! – и она уже в седле. Лонси полюбовался легкой посадкой горянки и в который раз загрустил. Конечно, он образованный человек, многое повидал, всю жизнь прожил в большом городе, но... Неле, кажется, даже от жары не страдает.

– Как у наш! – продолжала девчонка. Кажется, она решила выговориться за всю неделю путешествия; до сих пор из нее каждое слово приходилось добывать чуть ли не силой. – В Верхнем Таяне ешть хребет Шемь Швадеб...

– Эй, – сказал Лонси, переведя взгляд ниже, – погоди.

– Что?

– Что... то есть что это у тебя? Вся нога в крови.

– А-а, – небрежно сказала девчонка, – это лошадь шпоткнулашь. О камень меня приложила.

На миг Лонси заподозрил, что она врет и на самом деле промахнулась топором, пока рубила кустарник. Но так осрамиться мог скорее он сам, никогда толком не державший в руках ремесленной снасти, а не дикарка Юцинеле, которая ловко управлялась что с оружием, что с инструментом. Да и рана тогда выглядела бы иначе. Должно быть, действительно камень повинен... Лонси покачал головой. Вот дурочка девчонка! Жутко было смотреть на грязную голую икру под закатанной штаниной; лоскут кожи содран, и поверх – корка из сукровицы и грязи. Ладно он, с непривычки измучившись верховой ездой, ничего не замечал в пути, а сама-то Юцинеле что? Еще кусты рубить пошла...

– Глупая, – укоризненно сказал Лонси. – До мяса рассадила и делаешь вид, будто ничего нет. А если загноится?

Неле моргнула и нахмурилась. Глаза у нее были красивые – светло-сиреневые, в мохнатых темных ресницах. Единственное, что в ней было красивого.

– Я жаговор прочитала, – полушепотом ответила она, наклонившись к нему с лошади.

Лонси с неудовольствием поджал губы. Велел ей сидеть тихо и вытянул над раной два пальца.

Заговор девчонка, может, и прочитала, но силы в нем не было никакой. Еще из школьного курса истории Лонси помнил, что дикарям известна только Первая магия, а потом об этом же рассказывал в университете этнограф. Лектор, знаменитый исследователь, много времени проведший в экспедициях, говорил, что и это убогое знание не стоит переоценивать. Сплошь и рядом отсталые племена путают живой амулет с простым украшением, работающую словесную схему – с поэтическим заговором. Впрочем, сфера воздействия Первой магии узка, возможности ее скромны, а первобытная вера обладает такой мощью, что подчас различие в эффективности незаметно...

«Но пустую палку с боевой ручницей они никогда не путают», – нагло заметил тогда с последнего ряда жирный Оджер Мерау. Лонси, прилежно строчивший, вздрогнул и обернулся, ища грубияна гневным взглядом. Мерау его не заметил; Лонси надеялся, что магистр осадит хама, но тот только добродушно хохотнул и сказал: «Вы правы, коллега. В свою очередь, не стоит недооценивать здравый смысл, распространенный среди отсталых племен...»

Лонси закусил губу, отгоняя воспоминания, и вздохнул.

– Чего это? – донесся настороженный шепот Неле. – Чего у меня там?

Подняв голову, маг ободряюще кивнул.

– Ничего особенно плохого, Неле, – сказал он. – Но твой заговор – нерабочий. Смотри внимательно, сейчас я закрою рану.

– Ой, – неожиданно переполошилась горянка, – что это... что ты... что мне делать-то?

– Ничего, – улыбался Лонси. – Сиди тихо.

Лошадь, почуявшая силу магии исцеления, стояла как вкопанная, даже ушами не шевелила. Лонси подумал, что не станет прописывать жесткий лимит, пускай лошадке тоже перепадет. На что на что, а на это сил у него хватит... Жаркий воздух под пальцами превратился в прозрачную глину. Медленно, с усилием Лонси вывел на ней основной элемент заклятия; рука его оставляла голубоватый светящийся след, заметный даже сейчас, в пору макушки дня, и видеть это было приятно. Потом маг быстрыми, доведенными до автоматизма движениями дочертил над коричневой от запекшейся крови лодыжкой простую схему и, сосредоточившись, замкнул ее.

– Ох, – сказала горянка. – Ой-й...

И, забыв о его предостережении, переломилась в талии, мало не ткнувшись носом в собственную ногу. Сковырнула сохлую корку, провела ногтем по гладкой белой коже, снова восторженно ахнула. Остаточная энергетика заклинания погасла. Чалая кобылка Неле переступила на месте и ударила копытом. В плечо Лонси сзади ткнулась морда второй кобылы: та, кажется, тоже хотела приобщиться полезному воздействию.

Маг улыбнулся и потрепал свою серую по щеке.

– Да-а... – протянула Неле. – Вот оно как...

– Хочешь, научу? – спросил Лонси. – Это просто.

– Конечно! – обрадовалась Неле, и лошадь под нею сдала назад, чуть не ударив мага копытом.

– Потом, – сказал Лонси, смущенно опустив взгляд. – На обратном пути, ладно? Только... Неле, подержи мою лошадь, пожалуйста. А то я на них плохо забираться умею...

Горянка засмеялась не в пример дружелюбней, чем прежде, и ловко поймала серую под уздцы.

– Давай, – поторопила она. – Блажные вы там, в Ройште... Как это вы – без лошадей?..

– А вот так, – пыхтел Лонси, ловя ногой стремя, – без... лошадей... не нужны... они, я же... не знал... что тут окажусь...

Наконец он влез в седло и с помощью Неле взялся за повод. «Ну что, едем?» – едва не сорвалось с его губ, когда маленькая жесткая ладонь накрыла вдруг его руку.

– Лонши, – едва слышно проговорила Неле, не торопясь трогать с места, – тут тени...

Сиреневые ее глаза сощурились, взгляд устремлялся куда-то в золотящиеся под солнцем заросли. Судя по выражению лица Неле, она решила отплатить Лонси услугой за услугу, но о чем зашла речь, маг не понял.

– Кто? – довольно громко удивился он, пытаясь разобраться, как поворачивать кобылу.

– Тш-ш! – сморщилась горянка. – Тени тут. Тени Ройшта. Не видишь?..

«Тени Ройста? – недоумевал Лонси, оглядываясь. – Она имеет в виду, что тут аллендорские земли, и сюда протягиваются тени столицы? Тьфу, даже я бы так вычурно не сказал...»

– Ладно, – разочарованно сказала Неле, пожав одним плечом. – Поехали, что ли.

Склон становился все круче, кобыла спотыкалась, из-под ее копыт с шуршанием бежали вниз мелкие камешки и песок. Солнце светило так ярко, что Лонси слеп; глаза болели от судорожного прищура. Голову напекало. Кляня себя за то, что поскупился на соломенную шляпу, маг накрыл макушку носовым платком – через полчаса платок остался на какой-то колючке, и Лонси совсем затосковал. Горянка на своей чалой ускакала куда-то вперед, так что и не приметить ее было среди кустарника. Лонси рысью ездить не умел, по этой тропе – никогда не решился бы. Ему было неловко и страшно.

– Неле, – наконец, сдавшись, окликнул он. – Юцинеле!

– Что? – донеслось издалека.

– Держись ближе!

– Тропа ужкая. Да жду я тебя, жду...

Серая кобыла снова споткнулась, Лонси не успел увернуться от колючей ветви, протянувшейся поперек тропы, и получил царапину на скуле. «Издевательство», – тоскливо подумал он. Почему именно ему судьба удружила таким невезением?..

Юцинеле ждала за поворотом, бросив поводья на луку. Чалая стояла, помахивая хвостом, и общипывала листья с низенького деревца.

– Ты уж не ускакивай далеко, – жалобно попросил Лонси. – Моя еще и спотыкается все время. Боюсь, сбросит.

Неле покосилась на безразличную ко всему кобылу.

– Да не бойша, – сказала она. – Каприжничает она, дурит. Жарко, уштала. Держи повод крепче. На штанциях лошади вшегда уштавшие, свежей не было. Ты что, Лонши, и правда верхом никогда не еждил?

Лонси тяжело вздохнул.

– Три раза ездил, – признался он, не видя смысла лгать. – Из них два раза – когда в детстве на ярмарке катался.

– Ну и блажные вы там в Ройште, – с удовольствием сказала Неле, как будто сама не прожила в Ройсте почти два года. За это время всякий успел бы разобраться, что в обычае у жителей столицы, а что – нет. Горянка все прекрасно понимала, просто вырастала в собственных глазах, подтрунивая над бедным магом. Что ж. По крайней мере, она больше не надувалась, как рыба-шар, и не играла в молчанку. Так все-таки было веселей.

Лонси вымученно улыбнулся Юцинеле, почти величественной в седле. У него нестерпимо болели спина и ноги. Горянка засопела, поняв все по его лицу.

– Долго нам ишо? – с жалостью спросила она.

Лонси окинул взглядом холмы и вспомнил карту. Скучая в рейсовом паровике, карту эту он успел вызубрить натвердо, как схему заклинания.

– Гляди туда, – сказал он Неле, – видишь лесок между склонами? Если мы не напутали, это там. А мы не напутали, потому что второй тропы тут нет. Ее нарочно для нас проложили. Значит, еще час-другой...

– Ну потерпи, – ободрила его горянка. – Потом жнаешь что? Потом шпать ляжем, обратно вечером поедем. Пушкай подавятша.

Лонси хотел было сказать, что в жизни не спал на земле и вряд ли сумеет начать, что ему только тошней станет; потом хотел уточнить, кто же это, по мнению Неле, должен подавиться, но вместо того спросил:

– А что это за сказка – про свадьбу духов? Семь свадеб?..

Мордочка горянки стала серьезной.

– Это не шкажка, – сурово сказала она.

Лонси слабо улыбнулся.

– Это горы, – спокойно сказала Неле и тронула лошадь. – Шемь гор.

Налетел ветер: закачались ветви, растворенные в жарком воздухе, и на миг притихли цикады. Лонси и Неле ехали шагом, горянка – впереди на расстоянии корпуса. Оба молчали. Неотрывно, как проклятый, маг смотрел на помянутый лесок между склонами; ему становилось дурно и муторно от тоски. В рейсовом паровике он читал газеты и слушал разговоры соседей; потом пришлось ехать верхом, и первое время его оставили все мысли, кроме как о подлых намерениях лошади и собственной больной спине; когда он чуть приноровился к седлу, по счастью, разговорилась Неле. Лонси готов был беседовать о чем угодно, слушать какую угодно гиль – лишь бы не вспоминать о том, что ему предстоит, почему и зачем он направляется в этот лесок... и там, на месте, он тоже предпочел бы ни о чем не думать. Просто сделать, что велено, повернуться и уехать. И минуты там не задерживаться, не то что отдыхать. Будь Лонси чуть смелей, он вовсе сбежал бы по пути или еще раньше отказался...

Маг подумал, что Юцинеле глуповата и оттого спокойна, как бревно, – она просто не понимает, что происходит.

Он ей немного завидовал.

...Чалая лошадка фыркала, мотая головой. Трусила она теперь куда бодрее, чем прежде. Позади седла, на костлявом крупе, Юцинеле прежде нащупывала потертость, а теперь там была здоровая кожа, только залысинка осталась. Кажется, маг, исцелив ее царапину, подлечил и лошадку. Он неуклюжий и несмышленый, конечно, но вовсе не плохой... она оглянулась. Лонси совсем поник, даже серая его кобыла плелась как полуживая, переняв настроение всадника.

Неле шумно выдохнула.

– На небе, – сказала она, – и во льдах, и в пропаштях, и в пещерах живут духи. Они прекрашные и могучие. Величайших иж них чтут как богов.

Маг поднял голову; лицо его просветлело, и Неле внутренне усмехнулась. Она отлично понимала, что с ним творится: навидалась такого. Когда Наргияс ходил на медведя, иногда разрешал мальчишкам смотреть; Неле тоже сиживала в засаде, пялясь в черный зев медвежьей пещеры. Если долго ждешь страшного, устаешь бороться со страхом. Некоторые люди тогда начинают болтать, пытаясь заглушить страх. А если надо молчать, то им плохо.

Но Лонси был не малый мальчишка, и не на медведя он шел и не на врага. Чего он так боялся? Юцинеле мысленно вновь обозвала его всякими словами, но решила все-таки поддержать. От кого им здесь таиться, кроме теней? А от тех и пожелаешь – не утаишься...

– Давным-давно, – продолжала она мерно, в ритме шага своей кобылки; маг-аллендорец весь превратился в слух, – пришли ш неба шемь братьев-богов. Каждый иж них похитил шемь прекрашных невешт. Иж людей. Они играли швадьбы в один день и вкопали великие швадебные камни. Это и ешть горы. Вот так.

Неле перевела дыхание и услышала:

– А что было потом?

Лонси точно боялся, что она онемеет, если замолчит.

– От братьев-богов пошли шемь великих камов, – проговорила Юцинеле. – Джераш, Ора, Кэту, Уруви, Имар, Чаар и Таян. И Таян – штарший иж них.

Маг покивал. Помялся, спешно ища, о чем бы еще спросить. Неле усмехнулась, глядя между ушей лошади.

– А зачем ставят камни? – спросил Лонси.

– Чтобы жлые духи не вредили, – пожала плечами Неле. – У камня жена жакапывает пошледы и детей, кто помрет беж имени.

«Только чудовище не закопали у камня, – подумала она. – Его сбросили в пропасть. У Семи Свадеб. Чтобы духи забрали его».

...Пальцы Лонси нервно стискивали повод. Он смотрел в спину Неле: между лопаток ее мерно моталась короткая коса. «Вне цивилизованного мира, – говорил студентам этнограф, – детская смертность составляет от пятидесяти до восьмидесяти процентов. В некоторых областях детям до года вообще не дают имен. Считается, что душа в тело младенца приходит только в этом возрасте». Лонси помнил лекции, но ему все равно не по себе стало, стоило услыхать, как спокойно говорит о таких вещах Неле. «Впрочем, привычка, обычай, – подумалось ему, – так и должно быть. Они верят в богов, духов, чох и птичий грай, не дают имен младенцам и все время проводят в войнах. Что взять с дикарей».

– А добрые духи вас берегут? – спросил он.

Юцинеле не без удивления покосилась через плечо.

– Добрых духов не бывает, – сказала она.

Маг слабо улыбнулся, глядя в бледное от жара небо, но серая кобыла споткнулась, и ему вновь пришлось судорожно вцепиться в луку седла.

– Никаких духов не бывает, – выдохнул он. – Это все суеверия...

Неле приподняла бровь. «Блажной», – выразилось на ее лице. Но, впрочем, мнения о Лонси она уже была такого, что тот мог нести что угодно – хуже не стало бы.

– Шуе... что? – переспросила она, припрятав насмешку.

– Везде люди верят в духов, бесов, богов... – сказал Лонси вполголоса, оглядываясь. – Потом приходят арсеитские проповедники и пользуются этим.

– Кто приходит?

– Арсеиты. Те, кто верит в Арсет. А... наверно, до вас они еще не добрались. Они живут в южных городах и в Уарре.

Неле открыла рот – и закрыла.

«Уарра до нас добралась», – подумала она.

– ...и все вещают о защите и милосердии, – не без презрения продолжал Лонси, – а сами...

И осекся, когда взгляд его упал на Неле. Та опустила голову так низко, что тенями выступили лопатки под пропотевшей рубахой. Потом выпрямилась, точно шест проглотив. Лицо ее окаменело.

Лонси испугался. От робости он некоторое время молчал; потом, отчаявшись, помотал головой и окликнул тихонько:

– Неле. Не-ле...

– Что? – сухо отозвалась горянка.

– Что... – растерянно сказал маг, – что с тобой? Я что-то... не то, да?.. прости...

Девушка помолчала.

– Был Таян Верхний и Нижний, – наконец хмуро сказала она. – А теперь только Верхний ошталша.

– Почему? – спросил Лонси.

И прикусил язык. Холодок прошел по спине: магу отлично был известен ответ.

– Теперь там Уарра.

...Крыша здесь была не плоская, как в домах, а двускатная, островерхая – малая рукотворная гора среди великих гор Лациат. Изнутри гляделось оно непривычно: так много пустоты над головой. Вместо потолка были лишь поперечные балки, толстые бревна от стены к стене. Уже два года в старую родильную хижину не приводили кричащих жен. Среди людей не сохранишь тайны, и хотя мертвые были немы, а живые молчали, весь каман прознал, что здесь на свет появилось чудовище. Мужья молча собрались и выстроили новую хижину, на другой стороне долины. К этой же никто не хотел подходить, даже чтобы снять доски и бревна, и она ветшала себе потихоньку; а потом страх поистерся, как платье, и когда нельзя стало угонять овец на дальние пастбища, хижина превратилась в овчарню. От пола и стен до сих пор пахло мокрой овечьей шерстью...

Юцинеле лежала на потолочной балке, обхватив ее ногами. У нее оставалось еще пять метательных ножей и два белых кольца на аллендорской боевой ручнице. Два заклинания небесного огня, бьющие лучше арбалетного болта, на две сотни шагов, и способные разнести в пыль даже скалу. Почти истощенную ручницу ей отдал Наргияс, уходя к башне. Богатый подарок.

В двухстах шагах от овчарни прорезало гору узкое, от плеча до плеча Неле, ущелье, по дну которого бежал ручей. Боком там мог протиснуться взрослый воин. Если чаары попытаются зайти сзади, через ущелье, Неле обрушит его своды и на время закроет проход. Может быть, взрывом накроет двух или трех чааров.

Ручница – для дела.

Не для того, чтобы защищаться.

Юцинеле снова пересчитала ножи, кончиками пальцев поглаживая бархатистую оплетку рукоятей. Пять ножей – это, если повезет, пять чааров. Даже из настоящих воинов мало кто лучше нее управляется с таянскими летающими ножами... Еще есть кинжал. Только кинжал не считается. Вряд ли его удастся метнуть, он слишком тяжелый и предназначен для другого. Кинжал – это значит, нужно подходить вплотную; значит, только один на один. С одним большим, неуклюжим чааром она справится, но если поблизости окажется второй...

Пять ножей.

Неле шепотом нарекла им имена.

Ветер менялся. Совсем недавно отсюда, из бывшей родильной хижины, прилепившейся к крутому склону – повыше над долиной, поближе к небу, – ясно слышались вопли чааров, штурмовавших башню каманара, и боевые кличи тех, кто оборонял ее. Возгласы не стихали, и это значило, что сражение еще идет. Слышно их стало хуже.

Неле взобралась на балку и прошла по ней к противоположной стене. Пыль и грязь влажной коркой скопились по краям маленького оконца под самой кровлей, но вовсе не поэтому таянка не приближалась к нему вплотную, поглядывая, что творится снаружи. Из хижины видно было ущелье; стало быть, и из ущелья видели хижину.

Если чаары не отыщут этот путь, по нему смогут уйти жители камана – те, кто останется в живых. Разведчики, ходившие ночью через осыпи, сказали, что сюда идет весь Чаарикам, гонят женщин и скот. Несколько сотен, что напали сейчас, – это передовой отряд, два или три совсем диких кама, те, с кем даже сами чаары предпочитают не иметь дела. Их перебьют. Но к вечеру подойдут остальные; и если каманар с отрядом не успеет вернуться к вечеру, долина падет.

Чаары не отступят.

Им некуда отступать.

...мелкий блик затрепетал и погас. Острым боковым зрением Юцинеле приметила его. Мускулы ее напряглись, полая металлическая палка ручницы заскользила в мигом взмокшей ладони.

Там. В ущелье. Чему там блестеть? Пора стрелять? Или нет? Если она выстрелит и обвалит проход, то своими руками запрет всех здесь, в долине, потому что обе большие дороги уже перекрыты. Если она не выстрелит, то чаары зайдут с тыла. Если она выстрелит, ее обнаружат. Если не выстрелит, может, получится убежать...

Последняя мысль, пыльной тенью скользнувшая по краю сознания, подействовала как оплеуха. Неле вздрогнула и стиснула зубы. Хороша же она!