Дети немилости

«Ааа!» – кричали далеко внизу, в долине, где бились за башню. «Ча-а-ри-кам! – выводил кто-то с глоткой как у горного демона, ревом зачинающего лавины. – Ча-а-ри-ка-ам!..»

«Чаары – самые храбрые в горах», – когда-то давным-давно говорил Наргияс мальчишкам; Неле сидела в сторонке, как велено, и тоже слушала. «Храбрее таянцев?» – удивлялся самый юный, и Наргияс отвечал: «Да. Разве таянец ради смеху прыгнет в пропасть? А чаар прыгнет». Он, конечно, лукавил. Отучал парней от глупого удальства...

...первый чаар вышел из ущелья.

Крупный, гибкий и тихий, как барс, он переступил по камням, оглядывая пустой склон, и нырнул в тень скалы. Неле, распластавшаяся на балке у оконца, еще миг следила за ним глазами, а потом беззвучно, бесслезно заплакала от горя. Это слишком сильный и страшный чаар, его ни за что не убить кинжалом. Может, он даже увернется от метательного ножа.

Второй был намного старше, с седой головой. Кажется, левая рука у него висела – раненая или высохшая. У Неле немного отлегло от сердца.

Стрелять было еще рано.

Юнэ, старшая жена каманара, родила первенца-сына. Счастлив был Арияс – и втройне счастлив, видя, как растет в его доме отважный воин. Но следом одну за другой рожала Юнэ дочерей, и муж охладел к ней. Когда, третья по счету, на свет появилась Юцинеле, он перестал приходить к старшей жене. Некрасивым было дитя, и каманар решил, что Юнэ, хоть и совсем молодая, уже изрожалась. Не сыскивалось у него любви для дочерей, безразлично было, выживут они или умрут.

Однажды таянцы соревновались в искусстве верховой езды. Необъезженная лошадь взбесилась под неопытным седоком и понеслась, не видя дороги. На пути у нее стояла четырехлетняя Юцинеле и смотрела, не шевелясь, точно околдованная.

Ей крикнули, чтобы уходила с пути, но никому и в голову не пришло выхватывать слишком глупую девочку из-под копыт. Не хочет жить – значит такая ее судьба.

Когда взмыленная лошадь оказалась совсем близко, маленькая Неле не торопясь отошла в сторонку – отошла, повернулась и таким же завороженным взглядом уставилась на удаляющийся круп.

Ни злосчастный наездник, ни дочь не интересовали Арияса: он смотрел лишь туда, где горячил коня лучший из всех – его старший сын. Но рядом с каманаром стоял Наргияс, верный его побратим, а он был мудрее седого старца. Многое вмещалось в его глаза и душу.

– Хорошей женщины из нее не вырастет, – задумчиво проговорил Наргияс, глядя на некрасивое личико и костлявое тельце дочери Арияса.

– Мужчины тоже, – со смехом ответил каманар.

– Женщин в камане много, – сказал побратим. – А воинов мало.

Так Неле стала воином.

...Она представила, как чаары идут по ущелью: трудно переступая по каменистому руслу, шаг за шагом, порою боком протискиваясь меж скальными выступами, по колено в стремительной ледяной воде. Молчащие, с серыми лицами, идут чаары, многие – в недавних ранах. Бессильная ярость тлеет в диких глазах. Они идут, чтобы силой мечей добыть себе новый дом. Нет больше Чаарикама у них за спиной. За спиной у них тьма, перед которой самый могучий и жестокий чаар не страшнее полевой мыши...

Стрелять нужно быстро – пока в оконце не заметили ствол. Среди чааров хороших стрелков мало, но кто поручится, что такого стрелка нет именно сейчас и здесь?

Ручница легла на край оконца. Неле прицелилась. Она никогда прежде не стреляла из магического оружия, но эту ручницу маги Аллендора и делали для таких, как она. Могущественная вещь повиновалась легко. Неле велела: «Огонь!»

Был миг тишины, за который она успела решить, что ничего не произошло. Потом скалу вдали окатила неожиданно беззвучная, громадная, как будто бы жидкая вспышка, поднявшаяся и опавшая, словно платок в руках танцовщицы. Только спустя пару выдохов глухо застонал камень, прорастая грохотом, и обломки посыпались вниз.

Кто-то крикнул, и крик оборвался. Успевшие пересечь ущелье чаары ринулись врассыпную, быстро озираясь. Донеслись их приглушенные гортанные выкрики. В клубах пыли Неле не могла точно пересчитать увернувшихся и сплюнула от злости. Попрячутся ведь!.. К тому же, она плохо прицелилась. Думала, что ручница стреляет как лук, и сделала поправку на дальность, подняв прицел. Но боевое заклинание – не стрела, оно летит не по дуге, а по прямой. Скалу едва зацепило. Чтобы закрыть ущелье, придется стрелять второй раз и истратить последнее кольцо.

Юцинеле улыбнулась.

Воин из нее такой же ненастоящий, как женщина. Но она не подведет наставника и выполнит приказ каманара. Плохая ли смерть?..

Пустая палка, минуту назад бывшая грозным оружием, со стуком упала и покатилась к стене. Неле вытащила первые два ножа. Что гадать! Чааров, конечно, завалило не всех. Те, которые успели выйти из ущелья, совсем не казались растерянными. Как Неле и думала, они заметили, откуда стреляют. Теперь они шли к ней; пока еще – укрываясь за валунами и кустарником, но пройдет минута, и они поймут, что заклинания у нее кончились. Она видела троих чааров; конечно, их больше. Но не больше шести. Слишком мало, чтобы ввязываться в сражение рядом с воинами других камов Чаара: при таком раскладе те будут едва ли не опасней врагов. Но пяти человек вполне достанет, чтобы найти стрелявшего и убить его. А там и завал разберут...

Девушка лежала на балке тихо, как мышь. Летучая мышь с острыми коготками.

Первый чаар, тот самый, высокий и страшный, выбил дверь ногой. Сердце Неле упало в живот, а потом забухало так громко, что, казалось, перекрыло грохот. Враг озирался. Вид у него был выжидающий. Наверняка чаар думал найти здесь воина с мечом или луком, а никак не маленькое создание, лежащее на потолочной балке.

Есть примета: дашь оружию великое имя – оружию придется его оправдывать: бить верней и сильней. Раз так, значит...

Каманар Таяна.

Господин.

Отец.

– Арияс! – одними губами сказала Неле и швырнула нож.

Бросок удался: бритвенно-острое лезвие вспороло чаару шею, войдя в узкую щель между воротом доспешной куртки и шлемом. Чаар еще успел поднять голову, найти Неле мутнеющим взглядом, но он уже падал; убийца мгновенно забыла и о нем, и о страхе перед ним.

Хранитель Таяна.

Побратим отца.

Наставник.

– Наргияс!

Второй бросок вышел хуже, пусть ненамного. Второй чаар стоял неудобно, далеко, поворотившись к Неле хорошо защищенной спиной, но таянка увидела и поняла, что доспех его – дедовский, древний, и между железными накладками толстая бычья кожа гниет и трескается. Нож пробил доспех и вонзился в позвоночник.

Демон Таяна.

Непобедимый воин.

Брат.

– Итаяс!

И третий нож оправдал свое имя. Чаар, которому он достался, уже смотрел на нее, уже поднимал лук, он целился – и нож вошел ему точно в глаз, в самый зрачок, навеки вбив в него запечатленную там Неле.

...она вспомнила, как дышать.

Оставалось два ножа и кинжал.

«Теперь там Уарра», – повторил про себя Лонси, и сердце испуганно ёкнуло. Уарра, край, где властвуют силы Бездны; оборотная сторона мира. Неуютно было думать, что вот эта глуповатая девочка когда-то собственными глазами видела то, что Лонси боялся даже воображать. Впрочем, она, должно быть, и не поняла толком, что видит... Она верит в богов и духов; горцы, живущие среди недоброй природы и сами жестокие, подобно ей, населили горы множеством вымышленных злых созданий. Действительное, неподдельное зло навряд ли страшит их больше.

Лонси вздохнул.

...Далеко за торжественным Хребтом Мира, за бескрайними сухими степями, бурьяном и лесным буреломом, за бледными реками, каждую зиму одевающимися в лед, клубится непроглядная мгла Сердцевинной Уарры. Столица империи огромна, как целая страна, и каждая вторая из ее башен принадлежит храму мрачной южной религии. До самого неба доросли хмурые муравейники Кестис Неггела, а в центре его пребывает в своей крепости император Уарры, окруженный некромантами и мертвецами. Он распоряжается о войнах и казнях, и выступают в поход черные танки, и бесчисленные шпионы прокрадываются в дома подданных...

Когда-то Лонси задавался вопросом: понимают ли сами уаррцы, кто они и что их ждет? Краем уха он слыхивал разговоры профессоров – о том, что Имперский Комитет магии в Уарре ни на волос не уступает Королевской Ассамблее Аллендора, разве что традиционные специализации магов на востоке другие. Стало быть, научных знаний об устройстве мире по ту сторону Лациат никак не меньше, чем по эту. Но уаррцы – арсеиты. Маг ломал голову, как можно сочетать одно с другим. Как высокая наука уживается с суевериями семитысячелетней давности?.. А разговоры о защите мира – с делами?

По выжженной траве и осыпающемуся песчанику бежали тени всадников, зыбкие и серые, пропадающие в неистовом солнце. Были цикады, был ветер, был шорох сухой земли, а подо всем этим, точно глубокий погреб под крышкой, ждала тишина – глухая, мрачная. Тысяча лет, как здесь никто не живет; а до того жили...

– Вот, – сказала Неле очень спокойно. – Я говорила. Теперь ты говори.

– Что? – оторопел маг.

Горянка невесело усмехнулась. Лонси, должно быть, решил, что она взялась болтать развлечения ради, а не затем, чтоб отвлечь его от его страха... Пусть так думает. Это все равно.

– Аршет – это кто? – спросила она.

Лонси кивнул и улыбнулся: такого вопроса, конечно, нельзя было избежать. Что же. Экзамен по истории культуры, на котором он выдержал целый диспут с профессором Станирау и цитировал Легендариум не хуже записного арсеита, был не худшим из его воспоминаний.

– Это богиня. Арсеиты верят, что она сотворила мир, людей и духов.

– Да? – переспросила Юцинеле не без иронии.

– Да, – в тон ей продолжал Лонси. – Сначала – духов. Арсет была совсем юной и хотела сотворить что-нибудь красивое. Поэтому духи получились красивыми и вечно юными, но неразумными и жестокими. Потом богиня повзрослела и поняла, что красивое – не то же, что прекрасное. Тогда она сотворила людей. Правда, духи вредили, и поэтому не все люди получились такими, каких она задумывала. Но они станут такими, если немного постараются.

Неле не то пожала одним плечом, не то просто покачнулась в седле.

Они огибали каменистый склон, и лесок, приютившийся меж холмов, скрылся из виду; он близился с каждым шагом лошадей, но просто не видеть его – уже было облегчением. Чалая кобылка заржала, серая сестра отозвалась ей. Лонси снова вздохнул. «Скорее бы», – подумал он и посмотрел на небо. Он старался отвлечься, у него даже получалось, но тревога и страх все нарастали в душе. Скорей бы это закончилось. Он страшно устал, потихоньку начинал злиться – на себя, Юцинеле и обстоятельства – и все сильней завидовал безмятежной горянке. «Неужели она до такой степени ничего не понимает?» – в тоске подумал он. Хотелось, в конце концов, как-нибудь разъяснить дикарке, что происходит. Или просто вывести ее из равновесия. Ее равнодушие уже не успокаивало, а раздражало.

Но говорить об Уарре Лонси боялся и сам.

– А горцы говорят, что вшо родилошь от Отца-Шолнца, – лениво сказала Неле. – И люди, и духи, и горы.

Лонси понял это в том смысле, что поколебать веру Неле в горские мифы – выше чьих-либо сил. Он помнил, что так и должно быть и что нет смысла даже заговаривать с дикарями на эти темы, в особенности если разговор беспредметный. Но разговор у них сейчас был беспредметней некуда, а одна глупенькая дикарка – это не отряд суровых воинов, с которыми цивилизованному путешественнику и впрямь не следует спорить...

– На самом деле никаких духов нет, – очень мягко сказал он.

Неле в очередной раз оглянулась на спутника; мелькнуло ее озадаченное, нахмуренное личико. Лошадь ее мотнула головой, недовольная, что на спине у нее суетятся. Маг в недоумении встретил горянкин взгляд, а потом Юцинеле осторожно сказала:

– Лонши. Мы едем будить великого духа.

У Лонси поджилки затряслись, когда он узнал, что вызван на аудиенцию самим государственным суперманипулятором Аллендора. Перед господином Маджартом он испытывал непреодолимую робость и обмирать от страха начал, едва завидев здание Ассамблеи.

Государственный суперманипулятор, разумеется, не стал тратить время на разъяснение молодому магу подробностей ситуации. Перед аудиенцией с Лонси побеседовал офицер тайной стражи – и еще два часа маг провел в гулком изнуряющем одиночестве в личной библиотеке суперманипулятора, знакомясь с секретными документами. Инкелер Маджарт только выделил несколько минут на то, чтобы еще раз посмотреть ему в лицо и удостовериться, что он в полной мере понимает важность задачи.

– Мой предшественник еще мог сомневаться, господин Кеви, – устало сказал верховный маг королевства, устремив на Лонси красные от недосыпа глаза. – Мне такого счастья не досталось.

Суперманипулятор не был дурным человеком, он никому не желал зла и никого не собирался пугать, он просто был очень, очень занят, по восемнадцать часов в сутки, без единого дня отдыха уже много лет.

– Мы живем в другую эпоху, – сказал он. – В Средние века жизнь была проще, и души – проще. Но сейчас время другое. Легендарные силы – это проблема. С ними крайне трудно работать. – И Маджарт откинулся в кресле, прикрыв глаза.

– А... – невпопад вякнул Лонси.

– Я не смог бы им управлять, – объяснил суперманипулятор. – Это, полагаю, под силу только магу.

– Но... вы, господин суперманипулятор...

– Я, – сказал тот снисходительно, как ребенку, – должностное лицо.

...Лонсирем Кеви, дипломированный маг с практикой в Ройсте, опустил взгляд и поплотней взялся за шершавый, влажный от пота повод. Лошадь помахивала хвостом, отгоняя слепней; вся ее шкура дергалась разом, будто была чем-то отдельным от нее. В начале пути это немного пугало, но теперь Лонси привык. «В конце концов, – подумал он, – в конце концов, ведь ничего не должно случиться... вообще ничего. Произведены расчеты... специалистами... я должен поступить в соответствии с указаниями. И тогда ничего не случится».

– Нет никаких духов, Неле, – сказал он со вздохом. – И Солнце – это звезда вроде тех, что видны ночью. Просто она очень близко. А горы появляются от того, что два громадных острова сталкиваются друг с другом, и камень образует складки...

– А куда мы тогда едем? – не без интереса спросила Неле. – Жачем будить духа, ешли его нет?

Маг устало хмыкнул, разглядывая вновь показавшийся лесок. Тропа стала шире, и горянка даже придержала лошадь, чтобы ехать рядом с Лонси и заглядывать ему в лицо.

– Это не дух, – сказал он. – Это человек, некогда ставший функциональной точкой-ретранслятором реликтового излучения недифференцированной первичной магии...

И прикусил язык.

«Блажной», – со всей определенностью выражали черты Юцинеле.

Неожиданно для себя Лонси обиделся.

– Это очень сложно объяснить, Неле, – сказал он покровительственно и строго. Вышло не очень внушительно, потому что у него ломило спину и чувствовал он себя не на высоте. – В особенности... кому-то вроде тебя.

– Почему?

– Потому что ты... необразованная.

– Это как? – искренне озадачилась горянка. – Это что жначит? Что-то магичешкое?

Лонси засмеялся, скрывая облегчение. Иногда с Неле бывало весело...

– Нет, – сказал он мягко. – Это значит, что ты многого не знаешь, мало что видела в жизни. Сложного объяснения ты не поймешь, а простое будет слишком длинным.

Неле шумно выдохнула, ссутулившись. Глянула на мага, который все пытался устроиться половчей: неуклюже вертелся в седле, мучая себя и лошадь.

– Ешли рышью, то тут уже ближко, – сказала горянка после долгого молчания. – Но ты рышью ехать не умеешь. Поэтому говори длинно. Потому что я уже говорила.

Лонси покосился на нее и отвернулся.

«Ну почему? – в который раз мысленно спросил он. – Почему я? Почему не кто угодно другой... почему мне все время так не везет?»

Почему он, Лонси, все время попадает в какие-то немыслимо абсурдные ситуации? Вот, к примеру, едет верхом по местам пустынным и диким, весь в царапинах от колючек, со стертым задом и больной спиной, и рассказывает щербатой дикарке, которая читать-то толком не умеет, про священное писание арсеитов и чуть ли не про теорию Большого Взрыва... То есть кто-нибудь другой, какой-нибудь авантюрист от науки, наверно, получил бы при этом большое удовольствие. Лонсирем Кеви не был авантюристом. И никто из его предков не был авантюристом. Но отчего-то ни один лихой сорвиголова не оказался в нужный момент в нужном месте, чтобы его заменить...

А самое забавное – если во всем этом есть что-то забавное – то, что просвещением Юцинеле он и должен был заниматься все время пути.

Наставник, искушенный во многих магиях.

И царственная дева.

О да.

В свое время Лонси был примерным студентом и умел дословно запоминать прочитанный текст. За это над ним смеялись, но за способность так же быстро и точно запомнить начертанную схему – уважали. В библиотеке Маджарта пригодилось первое.

«Царственная дева в сопровождении искушенного во многих магиях наставника преодолеет путь от дверей своих покоев до дверей, ведущих к месту сна Меча Выси; отныне жизнь ее будет посвящена Пути, что явится залогом силы и неизбежной победы. Да будет мир с ними и нами». И словесная формула заклинания – без намека на схему. Тот, кто писал манускрипт, был человеком до безумия осторожным. Схема известно упрощает задачу, и даже там, где речь шла о Пятой магии, подвластной единицам, составитель руководства предпочел перестраховаться. Восстановить заклятие по описанию – задача для профессионала высочайшего класса.

Для государственного суперманипулятора.

Это он должен был ехать на серой кобыле по тропе среди злых кустарников, он, лысый как колено господин Маджарт, и сопутствовать ему должна была престолонаследница принцесса Лириния, а не Юцинеле, дикое отродье дикого горского вождя. Но легендарные силы – это проблема, с ними крайне трудно работать, и говоря откровенно, ни Аллендор, ни Уарра совершенно не нуждаются в их вмешательстве.

Даже наоборот.

– С чего начать? – уныло спросил Лонси, уставившись в небо.

– Шначала, – незамысловато посоветовала Неле.

– Хорошо. – Лонси развел руками и едва не потерял повод. – Попробую проще. В мире есть пять магий... Нет, не так. Магия – это особая сила. Я сам – маг, но я мелкая сошка. Если представить, что магия – это вода, то я вроде головастика в луже. А есть моря и океаны.

Неле, обернувшись к нему, посмотрела внимательней. Лонси перевел дух и облизнул пересохшие губы. Все-таки удивительно красивые у горцев глаза. Они красивый народ – таянцы, – судя по тем, которые встречались Лонси в Ройсте. Грустно видеть, как мало природа уделила Неле этой красы.

– Магия управляет движением мира из прошлого в будущее. Она придает смысл времени, – воодушевившись, ляпнул Лонси.

Тут же он сконфузился: обещал ведь объяснять просто. Зачем наивной горянке ученое любомудрие? Неле морщила лоб, пытаясь понять. Носом, впрочем, крутить не стала. Понаблюдав за нею, Лонси немного успокоился и дал себе слово больше университетских конспектов наизусть не зачитывать. Особенно перед Неле.

Лошадь прядала ушами, отгоняя овода.

– Это шудьба, што ли? – негромко спросила девушка.

Маг, уже набравший в грудь воздуха, замолчал и молчал долго.

«Они могут быть мало осведомлены об истинной природе происходящего, – говорил магистр, – но это вовсе не означает, что они глупы. Различие между цивилизованными людьми и дикарями заключается вовсе не в интеллектуальном превосходстве первых. Более того: тому, кто всерьез так думает, лучше не покидать своего кабинета в Ройсте или Аньяре».

– Может, и так, – наконец негромко сказал Лонси и подумал, что образование получил действительно превосходное. Потом он подумал, что с огромным удовольствием не покидал бы кабинета в Ройсте или, на худой конец, в Аньяре, но выбора у него не было. Лицо государственного суперманипулятора – сухое, острое, без бровей и ресниц – вновь, точно въяве, встало перед глазами. «У нас нет выбора», – сказал господин Маджарт, и хотя мгновение спустя он добавил, что господин Кеви, конечно же, волен отказаться от предложения, тот отлично понял, что отказа не подразумевалось. Хотя бы потому, что господин Маджарт, умнейший человек помимо того, что великий маг, не стал бы тратить драгоценное время на того, кто мог отказаться...

Юцинеле ждала.

Лонси решил отложить размышления.

– В природе все происходит по кругу, – сказал он. – Весна, лето, осень, зима, опять весна... Магия – это тоже природная сила, и в ней тоже все происходит по кругу. Только год магии гораздо дольше: много сотен лет. Природный год – это взаимодействие тепла и холода. А магический – двух мировых начал, Выси и Бездны. Я не буду объяснять, что это такое, это очень сложно...

На лице горянки не дрогнула ни единая черта, но Лонси все равно почувствовал себя неловко.

– Во время магической зимы оба начала дремлют, – поторопился он. – А весной – пробуждаются, растут и сталкиваются. Вначале...

«...выделяются активные области, – услужливо подсказала тренированная память, – вспомогательные функциональные точки», – и Лонси мысленно от нее отмахнулся.

– Магия избирает две великие страны, которые станут Королевствами Выси и Бездны, – торжественно сказал он. – И людей, которые будут проводниками Изначальных сил. Во время зимы таких людей двое: великие маги Каэтан и Лаанга. Они бессмертны. Весной с каждой стороны появляются еще трое: Господин, Госпожа и Воин. Они – обычные люди и уходят, когда кончается срок их жизни... Одно из начал по весне пробуждается первым и постепенно распространяет свое влияние на весь мир. Потом перевес оказывается на стороне другого. А потом вновь приходит зима, и люди сами управляют течением событий.

Потом он обнаружил, что Юцинеле его не слушает, и разозлился. Он и так чувствовал себя очень глупо, перекладывая учебник по физике магии в сказку для просвещения дикарки. Она должна была хотя бы старание его оценить.

– Неле! – строго окликнул он.

– Уф-ф! – равнодушно отозвалась Неле. – А куда мы едем-то?

Лонси хватанул ртом воздух и понял, что окончательно разозлился.

– Будить Воина Выси, – процедил он и решил молчать. Его все равно не слушают.

«Ничего не случится», – напомнили земля, солнце и его больная спина; и решимость мага истаяла.

– А жачем? – сказала Неле.

Лонси повесил голову.

– В начале прошлого магического года, – покорно сказал он, уставившись на холку кобылы, – страны процветали, и все жили спокойно и мирно... Потому что Каэтан, Маг Выси, пребывал в своем доме, а Маг Бездны, которого я не хочу накликать, называя по имени, находился в заточении под его надзором и не мог вредить людям. Но потом зло вырвалось на свободу. Оно одолело Воина Выси и погрузило его в тысячелетний сон, похожий на смерть, но это была не смерть – потому что, пока жив прежний Воин, нового не появится... Каэтан успел объяснить тогдашним соратникам, как пробудить Воина. Но потом ему самому пришлось вступить в битву, он был повержен и заключен в Башне Бездны... Теперь началась новая весна магии. Появились Господин и Госпожа Выси и их противники в Бездне. Только Воин Выси спит, потому что Каэтан в плену. И нужно разбудить его, чтобы он защитил нас...

Здесь он запнулся; и оттого, что Неле снова слушала его вполуха, почувствовал облегчение. Но вдруг горянка пристально глянула на него – так, что маг вздрогнул.

– А от Уарры он может жащитить? – спросила девушка серьезно и грустно.

Лонси помолчал; потом так же грустно ответил:

– Дурочка. Где сейчас, по-твоему, Королевство Бездны?

Неле отвернулась.

...Поросший диким волосом кулак чаара мелькнул перед ее лицом. Тускло блеснул кастет. Удар оглушил Юцинеле, и боль не была сильной. Она машинально проглотила кровь, смутно удивившись, что за маленькие камни упали ей в рот. Стены покачнулись, пол и потолок поменялись местами, одинаково грязные, и Неле несильно ударилась плечом о дощатый настил.

Три чаара стояли кругом. Один зажимал рану в плече, глядя куда злее прочих.

Из пяти раз Неле промахнулась только единожды, и еще один бросок оказался несмертельным. Это совсем не плохо. Наргияс похвалил бы ее. И ничего удивительного нет в том, что она промахнулась. Очень глупо было нарекать последний нож собственным именем. Кто она такая? Предпоследний нож тоже лучше было назвать именем великого воина. Так получилось, что Неле начала с перечисления близких – и, не подумав, продолжила тем же. Но Мирале была самой прекрасной невестой гор, светлой как месяц, а она?..

– Это не женщина, – сказал тем временем самый старший из чааров.

– Ты о чем? – спросил второй.

– Больно ловко дралась. Это, должно быть, та бесовка и есть.

– Какая еще бесовка?

– Про которую слух шел. Не слыхал, что ли? Дочка Ариясова. То есть не Ариясова...

И все три чаара хохотнули.

Неле лежала у их ног бревном, неподвижно глядя в прорезанный щелями потолок хижины, даже дышать стараясь как можно тише. Второй попытки у нее не будет, но один из чааров ранен. Если оставшиеся двое увлекутся беседой, она попытается. Она очень быстро двигается, оттого-то и вышел из нее воин – ненастоящий, но неплохой. Чаары худо стоят, совсем рядом, вплотную, но если удастся пронырнуть между ними... дверь выбита, проход свободен...