И кисть, и краски, и любовь. Женские судьбы в искусстве

© Опимах И. В., 2025

© ФГБУ «Издательство „Наука“», серия «Наука. Популярно» (разработка, оформление), 2025

© ФГБУ «Издательство „Наука“», редакционно-издательское оформление, 2025

От автора

В античных мифах можно найти объяснение самым разным явлениям нашей жизни и ответы на самые разные вопросы. Вот и на вопрос: как родилось искусство, как появилась первая картина, древние мудрецы дают совершенно однозначный ответ: живопись возникла благодаря женщине! Когда-то в давние времена в городе Коринфе жил гончар Бутад. Его дочь, прекрасная Фидия, была влюблена в юношу по имени Аристон, а он отвечал ей взаимностью. Казалось, ничто не могло омрачить счастье влюбленных, но настал день, когда Аристону пришлось отправиться на войну. И тогда Фидия, рыдая от близкой разлуки, попросила возлюбленного встать у стены так, чтобы его тень падала на нее, и обвела (наверное, углем) контуры тела любимого, дабы сохранить образ Аристона, которого, как она понимала, могла потерять навсегда.

И это было только начало истории искусства, и, как утверждает античный миф, начало это было женским!

Однако в истории мировой живописи немного женских имен, да и те в основном принадлежат веку XX, веку революций и глубочайших изменений в общественном сознании.

Вряд ли среди кроманьонцев, первых в истории человечества художников, были дамы. Но шли столетия, и постепенно роль женщины в обществе и искусстве менялась. К примеру, из трудов античных писателей и историков известно о нескольких замечательных художницах. К сожалению, время не сохранило их работы, но сохранило их имена. Плиний Старший в своем фундаментальном труде «Естественная история», говоря об известных живописцах, упоминает пятерых греческих художниц (Plin. NH 35. 147–148). Это Тимарета, дочь Микона (Младшего), Эйрена, дочь и ученица живописца Кратина, Аристарета, дочь и ученица Неарха, Иайя из Кизика и «некая Олимпиада». Видимо, все они жили в эпоху эллинизма (323 г. до н. э. – 30 г.н. э.). В те времена спрос на живопись был высок, что и породило соотвествующее предложение. В основном художницами становились дочери художников – помогая отцам, они осваивали секреты живописи и сами становились зрелыми мастерами. Бывало, что дочь могла и превзойти родителя в искусстве и славе, как случилось, по всей видимости, с Эйреной. С особенным восхищением Плиний рассказывает о Иайе из Кизика: «И ничья рука в живописи не была более быстрой, а искусство ее было такое, что по получаемой ею оплате она намного превосходила знаменитейших в это же время портретистов Сополида и Дионисия, картинами которых полны пинакотеки». (Plin. NH 35.148; пер. Г. А. Тароняна).

В 1360–1374 гг. Джованни Бокаччо, автор знаменитого «Декамерона», написал труд, который назывался «De mulieribus claris» и представлял собой каталог знаменитых женщин. В него вошли самые разные дамы всех времен и народов: богини, политики, красавицы и – художницы. В этот список Бокаччо включил трех из упомянутых Плинием художниц – Тимарету, Эйрену и Иайю, причем главным он видит в них не только их художественные свершения, но и независимость, образ жизни и свободу личности. Так, Эйрена «презирала женские дела, занимаясь ремеслом отца», а Иайя хранила свою девственность, причем не по принуждению или святости, а исключительно по собственной воле – видно, чтобы ничто не отвлекало от творчества.

В Средние века тоже рождались женщины талантливые и яркие. В основном культурная жизнь тогда шла в монастырях. Монахини вышивали и даже порой управляли мастерскими, где изготавливались вышивки (к примеру, Винчестерской и Кентерберийской), причем делали это очень по-мужски. А еще монахини-художницы иллюстрировали манускрипты. Так, Геррада Ландсбергская (1130–1195), настоятельница Гогенбургского монастыря, располагавшегося на горе Святой Одилии недалеко от Страсбурга, написала большую книгу, назвала ее «Сад утех» и сама же ее проиллюстрировала. Это была своеобразная энциклопедия для юных монахинь, собрание самых разных сведений и знаний, которые, как считала ученая монахиня, должна знать каждая невеста Христа. Известны и очень выразительные картины, созданные настоятельницей Рупертсбергского монастыря Хильдегардой Бингенской (1098–1179). (О ней – первая история в этой книге.)

Плаутилла Нелли (1524–1588), жившая уже в XVI ве-ке, тоже была монахиней и тоже настоятельницей монастыря – флорентийского, Святой Екатерины Сиенской. Причем ее творчество не ограничивалось лишь иллюстрированием книг – с большим удовольствием она делала большие, многофигурные картины на религиозные сюжеты. Монахиня Плаутилла, понятное дело, не могла брать уроки у других художников, а потому осваивала искусство живописи самостоятельно, копируя чужие картины. Джорджо Вазари в своих знаменитых «Жизнеописаниях наиболее знаменитых живописцев, ваятелей и зодчих» с восхищением говорил о ее полотнах, замечая, что она «могла бы создать чудесные вещи, если бы, подобно мужчинам, имела возможность учиться и заниматься рисунком и воспроизводить живую обнаженную натуру».

Конечно, во все времена были дамы, баловавшиеся рисованием, но только в эпоху Возрождения появились женщины, ставшие настоящими, профессиональными художниками. Среди них – героини этой книги Софонисба Ангиссола и Артемизия Джентилески. Артемизия первой начала зарабатывать живописью на жизнь и добилась успеха, доказав, что пол в искусстве определяет далеко не все. «Женское имя художника у вас вызывает сомнения, но это пока вы не увидели, что может делать женщина, и я вам покажу…» – писала она в 1649 году своему заказчику Дону Антонио Руффо.

Вот и писатель, поэт Бальдассаре Кастильоне (1478–1529) в трактате «О придворном» утверждал, что искусством в равной мере должны владеть и мужчины, и женщины. Однако так получалось не всегда. Дело в том, что у женщин на этом пути возникали большие трудности. Художникам, особенно при создании больших полотен на исторические или библейские темы, часто случалось писать нагую натуру, а добрым христианкам это не очень-то приличествовало, и потому учиться изображать тело им не полагалось. Приходилось ограничивать себя и довольствоваться портретами, пейзажами и натюрмортами. Яркий пример такого порядка вещей, сохранявшегося очень долго, – картина И. Цоффани «Портрет членов королевской академии в натурном классе», написанный в XVIII веке, в 1772 году. Конечно же, женщин в этом высоком собрании нет: дамам не подобало оказаться в таком обществе – там же два обнаженных натурщика! Замечательной и признанной художнице Ангелике Кауфман (еще одной героине этой книги), а также менее известной сегодня ее современнице Мэри Мозер, этим двум художницам, членам Королевской академии художеств, участвовавшим в ее основании, позволено присутствовать в зале только на портретах, украшающих его стены.

Немногим художницам удавалось добиться достойного места в мире искусства, и надо признать, что все они – счастливое исключение. Так уж сложилось, что живопись издавна считалась делом мужским. Да на что способны эти женщины, кроме как рожать, ублажать мужей и беречь очаг в доме, когда мужчины уходят на охоту? Вот и выдающийся мыслитель Артур Шопенгауэр (1788–1860) утверждал, что женщины в живописи совершенно бездарны, собственно, как и в других областях интеллектуальной деятельности. «Женщины не имеют ни восприимчивости, ни истинной склонности ни к музыке, ни к поэзии, ни к образовательным искусствам», – писал он.

Подобного рода высказывания принимались многими на веру. Слова Шопенгауэра ложились на благодатную почву. Большинство мужчин, да и самих женщин, считали, что главное предназначение женщины – материнство и служение мужчине, отцу семейства. Вот почему женщинам в большинстве европейских стран многие годы было запрещено учиться в художественных академиях. Только в XIX столетии женщины смогли отстоять свое право творить наравне с мужчинами. Среди импрессионистов достойное место заняли Берта Моризо и Мэри Кассат, а в 1894 году Сюзанна Валадон стала первой женщиной, принятой в Национальное общество изящных искусств Франции. Ну а в XX веке женщины обрели настоящий успех. Кто сегодня не знает американку Джорджию О'Киф, мексиканку Фриду Кало или русских художниц Зинаиду Серебрякову и Наталью Гончарову! Однако и ныне в обществе бытует мнение, что женщина-художница априори хуже своего коллеги мужчины, а потому «женские» произведения всегда ценятся ниже, чем «мужские», и их гораздо меньше в музеях. Только вот сегодня известно, что многие работы женщин-художниц приписывали их собратьям мужчинам – иногда специально, иногда без задней мысли, по незнанию. Так, Артемизия Джентилески превращалась в своего отца Орацио Джентилески, а то и в самого Караваджо, Юдит Лейстер – в Франса Халса, а работы Мариетты Робусти, дочери Тинторетто, умершей в 30 лет при родах, искусствоведы и сегодня не всегда могут отличить от работ ее прославленного отца. После такой «мужской» атрибуции работы художниц обретали цену, которую платили за шедевры, выполненные мужской рукой.

В 1971 году Линда Нохлин (1931–2017), известный искусствовед, историк, профессор, преподававшая в ведущих университетах США, опубликовала работу, прославившую ее во всем мире. Называлась она так: «Почему не было великих художниц?» (Позже этот текст вошел в книгу «Женщины, искусство, власть и другие вопросы», вышедшую в 1988 году.)Нохлин пишет: «…в истории искусства не было ни одной в высшей степени выдающейся женщины, хотя было множество интересных и очень хороших… Вот что прискорбно, и сколько бы ни происходило манипуляций историческими фактами или критическими оценками, ситуацию это не изменит, как не будет и обвинений в шовинистическом искажении истории мужчинами. Женщин, равных Микеланджело или Рембрандту, Делакруа или Сезанну, Пикассо или Матиссу, де Кунингу или Уорхолу, нет». Но вот почему так сложилось? И Нолан дает четкий ответ на этот вопрос: дело не в гениальности и умении работать отдельных людей, а в природе существующих социальных институтов и порядков. Вся организация общества на протяжении многих веков мешала женщинам реализовывать свои творческие устремления.

Сегодня ситуация, конечно же, изменилась. В наше время некоторые дамы-живописцы популярны не меньше мужчин, их работы выставляются и продаются во всем мире. Но по-прежнему пробиться в мире искусства им порой очень нелегко.

Эта книга – о женщинах, ставших настоящими, большими художниками. Они все необыкновенно разные, но есть нечто, что их объединяет, и это – талант, смелость и невероятная преданность искусству. Нередко у них не все складывалось в личной жизни – служение музам требовало полной отдачи, самоотверженности, самоотречения. И тогда не оставалось сил ни на мужей, ни на детей. Бывало, рядом оказывался тот, кто понимал их дар, кто мог стать опорой в трудную минуту. Приходила любовь. И это было настоящей удачей, ведь без любви нет настоящего творчества, вдохновения. Но так случалось далеко не всегда. Однако, несмотря на все трудности, они были счастливы, ведь в их жизни были и кисть, и краски, и любовь. Замечательные художницы, они блестяще доказали, что высокое творчество доступно слабому полу в неменьшей степени, чем сильному.

Святая Хильдегарда Бингенская, или Художница из Средневековья

Принято считать, что Средневековье – период в истории, когда власть над людьми крепко держала в своих руках Церковь, когда не было в мире места человеку умному, сомневающемуся, когда образование и просвещение ничего не значили и все только уважали силу. Однако сегодня ученые несколько иначе смотрят на это время. Иначе оценивают те или иные события и людей, живших в те «темные» века. Оказывается, были и тогда мыслящие, неординарные, творческие личности, чьи имена навечно остались в памяти человечества. И среди них – монахиня-бенедиктинка Хильдегарда Бингенская, философ, целительница, композитор, лингвист и удивительная, немного наивная, но очень яркая художница.

Хильдегарда родилась 16 сентября 1098 года. То было сложное, противоречивое время. Вся Европа бурлила в ожидании суровых испытаний. Тремя годами ранее в кафедральном соборе Клермона 18 ноября 1095 года прозвучал глас папы римского Урбана II. Папа призывал христиан помочь единоверцам на востоке и отвоевать Гроб Господень у мусульман. И его паства не могла не откликнуться на этот призыв.

Люди, приезжавшие с Востока, рассказывали, как жестоки воины ислама, как безжалостно они убивают христиан – мужчин и женщин, детей и стариков. Еще в 1009 году египетский халиф Аль-Хаким, прозванный Безумным, нарушил все прежние договоренности между христианами и мусульманами о ненападении и позволил своим воинам напасть на Иерусалим. 18 октября 1009 года был разрушен храм Гроба Господня. (Правда, современные историки говорят, что, по-видимому, тогда по приказу Аль-Хакима эмир Рамалла просто передал управление храмом от традиционных христианских конфессий к несторианам и яковитам.) Позже турки-сельджуки, преданные Аллаху, напали на Малую Азию. Византия попыталась их остановить, но… Затем воины ислама напали на армян, уничтожили их столицу Ани. А потом и сирийская Антиохия пала под их натиском. К 1084 году вся Сирия была уже под властью турок. Массовые убийства, разрушение храмов – вот так теперь жил христианский Восток. И западноевропейские христиане не могли остаться равнодушными – они пошли спасать христиан Востока. Так началась эпоха Крестовых походов. Рыцари и сеньоры, крестьяне и жители городов, бедные и богатые, взяв в руки оружие, отправились в паломничество к святым землям.

Это было время необыкновенной жертвенности, готовности отдать жизнь за Веру, и она, эта Вера, помогала преодолевать все испытания и лишения, встречавшиеся на пути в Иерусалим. Этот взлет духа способствовал строительству новых храмов (только в небольшом французском Клермоне, в котором папа Урбан II призвал отвоевать Гроб Господень у мусульман и положил начало Крестовым походам, было не меньше 54 храмов!), основанию новых монастырей и их расцвету, а также рождению новых религиозных орденов.

Вот в какое время родилась Хильдегарда Бенгенская. То знаменательное событие случилось в Бермерсхайме, графстве Спонхейм (ныне – области Германии, земле Рейн-Гессен) в 1098 году. Когда девочке исполнился год, крестоносцы взяли Иерусалим.

Ее родители, Хильдеберт и Матильда, принадлежали к местной знати – отец был вассалом графа фон Шпонхайма. Хильдегарда была десятым ребенком в семье и в соответствии с обычаями того времени, став взрослой, должна была уйти в монастырь. (Вот такая своеобразная десятина.)

Поначалу девочка ничем не отличалась от остальных детей. Но вскоре она стала удивлять своих родителей и их друзей. Дело в том, что ее порой посещали некие видения. Иногда она рассказывала о них, иногда нет. Так, к примеру, в пять лет она увидела теленочка внутри коровы – он был беленький, с пятнышками на лбу и спинке. А когда теленок родился, его облик полностью соответствовал описанию Хильдегарды. Но, рассказывала она спустя многие годы, еще раньше, когда ей только шел третий год, она «вдруг однажды увидела такой свет, что душа моя была потрясена, но, поскольку я была еще совсем маленькая, я ничего не могла рассказать». И она продолжает: «На восьмом году жизни меня принесли в духовную жертву Богу, и до 11 лет я видела много вещей, о которых иногда по своей простоте рассказывала, а слушавшие меня недоумевали и спрашивали друг друга, откуда мне это приходит и что это такое. Сама я тоже удивлялась, так как то, что я видела в своей душе, иногда представало мне и как внешнее видение, а видя, что такого не было ни с кем другим, я стала всеми силами скрывать видения своей души. Я не знала многого во внешней жизни, потому что часто болела уже тогда, когда меня кормила мать, и потом тоже; это мешало моему развитию и не давало набраться сил».

Когда Хильдегарду посещали такие видения, она спрашивала у своей кормилицы, видит ли та что-нибудь. Ответ был – нет, и девочка стала стесняться рассказывать взрослым о том, что с ней происходит.

В семь лет родители отдали ее на воспитание юной Ютте, дочери графа фон Шпонхайма. Ютта жила монахиней в монастыре Дизибоденберг. Этот бенедиктинский монастырь, основанный ирландским монахом Дизинбогом в VII веке, имел мужскую и женскую общины. В женской половине и поселилась Хильдегарда под опекой Ютты. Девочка, не отличавшаяся крепким здоровьем, нашла близкого друга, заботливого и все понимавшего. Она призналась Ютте, что ее посещают видения, и Ютта обратилась за советом к монаху Вольмару, жившему в мужской общине монастыря. Видно, это был достойный, умный человек. Он отнесся с вниманием к особому дару Хильдегарды, стал ее другом, советником, помощником, и оставался рядом с ней почти 30 лет, до самой своей смерти. (Он умер в 1165 году.)

Жизнь монахинь-бенедиктинок назвать простой было нельзя. Автор книги о Хильдегарде историк-медиевист Режин Перну (Хильдегарда Бингенская. М.: Изд. францисканцев, 2014) рассказывает: «Ночной сон прерывался службой Утрени, которая совершалась сразу после полуночи. Час восхода был для монахов и монахинь часом Хвалы, за которой следовало богослужение Первого часа. Затем, как правило, совершалась Евхаристическая Литургия, а после нее в большинстве монастырей следовал завтрак. Затем наступало время Третьего часа, название которого означало третий час после восхода солнца (то есть 8 или 9 часов, в зависимости от времени года), а потом – время работы, вплоть до Шестого часа (то есть 11 или 12 часов). После этой службы был обед, а потом – свободное время до Девятого часа (14 или 15 часов), по завершении которого монахини вновь брались за труд, физический или интеллектуальный, личный или совместный. Час Вечерни означал окончание дня (18 или 19 часов); за ним следовали вечерняя трапеза и свободное время, то есть часы рекреации, которые, как правило, проводились вместе. Затем часто происходило собрание в зале капитула, где все обитательницы монастыря собирались вокруг аббатисы. На закате совершалось последнее богослужение – Повечерие. В монастыре воцарялось молчание, чтобы не мешать отдыху и молитве».

Вся Псалтирь – сто пятьдесят псалмов – за неделю прочитывалась полностью. Молитва, молитвенное размышление и труд на протяжении дня чередовались, с поправками, которые вносили разные литургические периоды: время покаяния (Адвент и Великий Пост), праздники, то есть, прежде всего, конечно, Рождество и Пасха, и многочисленные праздники памяти святых, из которых самым торжественным был день Сретения, праздник Пресвятой Девы, потому что в этот день в память о Христе и свете, который он нес людям, богослужение совершалось при зажженных свечах.

Вклад бенедиктинцев в культуру западноевропейского Средневековья трудно переоценить. Девиз бенедиктинцев был такой: «Молись и работай». И они так и делали. Бенедиктинские монастыри в ту эпоху – главные очаги просвещения и знаний. Монахами, как правило, становились отпрыски богатых, аристократических семейств, которые давали щедрые пожертвования. Из школ при аббатствах вышли практически все выдающиеся ученые того времени. В монастырских библиотеках хранились и бережно переписывались манускрипты древних авторов, монахи вели исторические хроники. Многие бенедиктинцы становились выдающимися учеными, философами, богословами. При монастырях организовывались школы и даже ярмарки, способствовавшие развитию торговых связей; здесь же были и госпитали, где лечили бедных и страждущих. При монастырях обязательно строились гостиницы, где останавливались паломники.

Бенедиктинские монастыри оказали большое влияние на развитие искусства, живописи и музыки, а также архитектуры. В общем, бенедиктинские монастыри были в те далекие века настоящими культурными центрами.

Вот и Ютта была весьма образованной дамой. Своей подопечной и другим своим ученицам она преподавала самые разные науки – основы семи свободных искусств: тривиум (грамматику, логику, риторику), квадриум (арифметику, геометрию, астрономию, гармонию, или музыку), а еще учила игре на музыкальном инструменте, под аккомпанемент которого они пели псалмы. Ютта посвятила свою жизнь воспитанию девочек, по большей части знатного происхождения. В этом она видела свое предназначение. Образ ее жизни был аскетичен до предела. Она годами носила власяницу и вериги, не позволяла себе никаких радостей плоти, и более того – всячески истязала себя, била цепями до такой степени, что металл впивался в тело. Неудивительно, что прожила она недолго – умерла, когда ей было всего 44 года, в 1136 году. (Хильдегарда многое переняла у своей наставницы, но вот умерщвление плоти ей было чуждо.) Число монахинь в Дизибоденберге было тогда уже около 10. После смерти Ютты они выбрали аббатиссой ее самую лучшую и преданную ученицу – Хильдегарду, которая к этому времени уже приняла постриг, пожелав посвятить свою жизнь Господу. Начиналась новая страница ее жизни.

«И вот на сорок третьем году моего земного странствия, – пишет она в одной из своих книг, – когда я с великим страхом, трепеща, вглядывалась в небесное видение, я увидела великолепное сияние, посреди которого раздавался глас с небес, говоривший мне: „О немощный человек, прах от праха, персть от персти, говори и пиши то, что видишь и слышишь. Но так как ты слишком робок, чтобы говорить, и неумел, чтобы излагать, и не просвещен, чтобы записывать это, говори и пиши не от человеческих уст и не человеческим разумом и не человеческой волей, но так, словно видишь и слышишь небесные чудеса, от Бога исшедшие. Повторяй их так, как они тебе открываются, словно внемля словам наставника, и излагай сообразно тому, как они задуманы, явлены тебе и как тебе велено. Итак, человек, говори, что видишь и слышишь. Но не по-твоему и не по-человечьи, но по воле Того, Кто ведает, зрит и обладает всякой вещью в потаенной глубине Своих тайн“». Это решительное повеление, в котором определяется роль Хильдегарды – проводницы слов Господа. Хильдегарда настойчиво повторяет: «И вновь я услышала глас с небес, говорящий мне: „Иди и поведай об этих чудесах и запиши их так, как они явлены и поведаны тебе“. Это было на 1141 году от Воплощения Христа, Сына Божия, когда мне было сорок два года и семь месяцев. Необычайно яркий огненный свет излился с отверстого неба, почил на моей голове и на всем теле, и на груди моей, подобно пламени, которое не обжигает, но воспламеняет своим жаром, как солнце, согревающее все, на что падают его лучи». И она прибавляет: «Я ощутила силу тайн, сокровенных вещей и восхитительных видений, посещавших меня с самого юного возраста, то есть со времени, когда мне было около пяти лет, и до сего дня, внутри меня, как и теперь; я не показывала этого почти никому из людей, разве некоторым благочестивым мужам, избравшим тот же путь, что и я; в противном случае я бы мирно сохраняла молчание все это время, до сей минуты, когда Богу по благодати Его угодно было явить мне сие».

Она начинает записывать свои видения. Так рождается первая ее книга «Познай пути Господни». Она работала над ней 10 лет. С 1141 по 1151 год. Она сама иллюстрирует свои книги, и рождаются удивительные картины, в которых мы видим мир Средневековья. В третьей ее книге, «Scivias», (1151–1152) хранящейся в государственной библиотеке в Лукке, есть 10 прекрасных миниатюр. Вот, к примеру, на одной из картин она изображает саму себя – ее лицо обращено вверх, и оттуда на нее падают потоки огня. На другой картинке она сидит на стуле с высокой спинкой перед пюпитром и держит в руках таблички для письма, где, вероятно, записывает видение. Она одета в черное платье, поверх него наброшена коричневая накидка. На табличках можно различить две колонки текста. Прямо перед Хильдегардой сидит монах, который что-то пишет гусиным пером по пергаменту. Это, скорее всего, Вольмар.

Хильдегарда Бингенская обретает божественное вдохновение и диктует своему духовнику и секретарю Вольмару (справа). Миниатюра из книги «Scivias».

На других картинках появляется молодая монахиня, – наверное, это Рихарда, жившая в Бингенском монастыре, любимая подруга Хильдегарды. Среди ее картин есть и символическое изображение Вселенной, и человек, очень похожий на Витрувианского человека Леонардо да Винчи. Человек гармоничный, в гармонии с самим собой и с миром, в котором он живет… Задолго до эпохи Возрождения Хильдегарда учила, что человек – это микрокосм, в котором выразилась вся мощь и слава Творца.

По-видимому, Вольмар рассказал монахам своего монастыря о видениях Хильдегарды. Аббат монастыря Конон забеспокоился – а вдруг в этих видениях есть что-то греховное? Он встретился с непосредственным своим начальником, Майнцским архиепископом Генрихом. В это время в конце 1147 года папа Евгений III готовился провести в Реймсе большой Собор, а для его подготовки собирал Синод в Трире. Вот на этом Синоде священники и решили представить на суд папы тексты Хильдегарды с описанием ее видений. После длительных дискуссий собравшиеся каноники признали видения Хильдегарды исходящими от Бога. Ее сочинения одобрил даже сам Бернард Клервосский, французский средневековый богослов, мистик, общественный деятель, вдохновитель Крестовых походов. («Дивный источник света», – сказал он.) Вольмару предписывалось записывать все, что надиктует Хильдегарда. А она говорила: «Я – рупор Божий, избранная для передачи людям знаний. Мои видения – не от демонов, а от Господа». (Диктовать ей было легче, она не очень ладила с грамматикой). Монастырское начальство было весьма радо, что у них есть такая монахиня, которую посещают видения: это способствовало росту числа паломников и, соотвественно, большему количеству даров – благодаря Хильдегарде монастырь богател.