Роман на лестничной площадке

Мы с Кентом тихонько посмеивались над ними.

Добравшись, наконец, до знакомой зеленой двери, мы остановились, все еще не насмеявшись вдоволь, потому что Лешке пришла блажь рассказать пару анекдотов в автобусе, и когда мы начали смеяться, пассажиры смотрели на нас как на ненормальных. И всю дорогу до дома Алика и Берта мы смеялись уже над лицами пассажиров.

На лавке у подъезда Алика сидел мальчишка лет десяти, в синей финской шапке и оранжевом шарфе.

– Вы к Алику? – спросил он нас, когда мы поравнялись с ним.

– Да, а что? – Монтана насторожилась, а за ней и мы перестали смеяться и подошли ближе к мальчишке.

– Его в больницу увезли, – сообщил мальчик так, словно рассказал какую-то обыденную новость – хлеб привезли, молоко прокисло, Алика увезли в больницу. Что тут может быть необычного? Это жизнь.

– Когда? – в один голос воскликнули я и Кент. Мальборо почти никогда не терял спокойствия.

– Вчера вечером еще, – мальчик поковырял носком ботинка край бордюра.

– Что с ним? – Димка задавал вопросы по существу. Монтана рефлекторно прижалась к нему и заскулила тихонько. Он обнял ее и похлопал ладонью по спине в знак сочувствия.

– Избили, – мальчик был до безобразия краток, каждое слово приходилось вытаскивать из него клещами.

– Кто? – продолжал Мальборо без всяких эмоций.

– Не знаю, – пожал плечами мальчишка. Ему надоело с нами говорить, он поднялся и, не прощаясь, потопал к детской площадке, где возились еще двое его ровесников.

– Идем к Мишке или Наташке. Они, может, больше знают, – предложила Алька, все еще всхлипывая.

Лифт, как обычно бывало в этом подъезде, не работал. Где-то между пятым и шестым этажами нам попалась сама Наташка. Она была худенькая, невысокая, даже миниатюрная, в светло-сером пальто и белом берете. Длинные светлые локоны были аккуратно разложены по плечам. Изящные белые сапожки на небольшом каблуке и такая же сумочка придавали ей особый шарм. В уголках ее голубых глаз собрались морщинки, что немного ее старило, а нос с горбинкой придавал лицу аристократическую утонченность.

– Знаете уже? – спросила она нас. – Алика избили. Кажется, сотрясение мозга. Я его как увидела – не узнала. Весь в крови, – и она качнула грустно головой. – Ужас. Его в областную увезли. А у вас новенькие? Как тебя зовут? – спросила меня Наташка.

– Саша, – ответила я.

– Очень приятно, – улыбнулась она. – А меня Наташа, – и мягко пожала мне руку одними пальцами.

Мы вместе пошли вслед за ней на выход.

– Как ты думаешь, сколько ей лет? – шепнула мне Алька, пока мы спускались по лестнице.

– Не знаю. Или шестнадцать, или все двадцать, – я и правда не могла понять, сколько же ей на самом деле.

– Ей восемнадцать. Правда же она элегантная? – в вопросе Альки чувствовалась плохо скрываемая зависть с нотками восхищения.

– Да, – согласилась я.

– Я не понял одного: кто и почему его избил? – напомнил о разговоре Кент. Он был сейчас очень серьезен, даже напряжен. В конце концов, по понятиям конторы – это самое настоящее ЧП: избит один из старших. Разборы здесь неминуемы.

– Я сама не поняла. Он с суда возвращался. Женьку судили. Стоял на остановке на Верхней Террасе. Подошли к нему человек десять. Спросили, из Нового ли он города. Он сказал, что да. Вот и избили. Жалко ужасно, – рассказала Наташка с сочувствием.

Я не знала, кто такой был этот Женька, поэтому промолчала. А также все думала: как Алик мог добраться до дома, когда его избили десять человек до сотрясения мозга? Это какую силу воли надо иметь.

Наташка, попрощавшись, ушла по своим делам, а мы всей компанией сели на лавочке у подъезда, надеясь разузнать еще какие-нибудь подробности у местных.

Вскоре к нам подошел парень с гитарой. Среднего роста, крепкий шатен в коричневых брюках и черной водолазке, поверх которой была накинута кожаная куртка. Гитару он держал за гриф, положив корпус на свое плечо.

– Привет, Мишка, – поздоровались Лешка и Димка.

– Привет, – кивнул он, пожимая им руки.

– Что у тебя новенького? – поинтересовалась Алька.

– Да ничего. Слышала, что с Аликом?

– Ага.

– Я сначала думал, что это Флинт, – стал рассказывать Мишка. – Напились сегодня с Вестой, навешали ему. А потом оказалось, что это не он.

– Ты сегодня в новой куртке. Откуда взял? – поинтересовался Мальборо, ощупывая предмет. У самого Димки была простая ветровка цвета хаки. Позволить купить сыну кожаную куртку его родители были не в состоянии.

– Нашел. Сейчас иду, тоже два мужика привязались. Ты че, мол, в такой куртке ходишь? Мне гитарой бы их по башкам, да гитару жалко было. Ну я их ногами раскидал. Пальцем не тронул даже. Слышь, Алька! И вы тоже все. Восемнадцатого к нам в школу приходите. У нас там выступление, – пригласил Мишка.

– Че там? – Мальборо закурил, наконец.

– Сначала твист, девчонки там по-старенькому дрыг-дрыг. Да этот… каратист из Ташкента. В нашем классе учился, – уточнил зачем-то Мишка. – Сильный, только меня почему-то боится. Правда, было дело. Как появился он у нас, сразу стал за Ольгой увиваться. Я сначала терпел-терпел, потом однажды стою у окна, он выходит из класса. Ну я ему и говорю: «Я с тобой ссориться не хочу, ты лучше по-хорошему от Ольги отвяжись». А он подошел потом к Весте. Сережка ему тоже сказал: «Слышь, знаешь кто Ольга? Нет? Его невеста, так что не лезь». С тех пор больше не лез.

– А дальше там что будет? – возобновила тему разговора Монтана.

– Дальше? На гитаре будут двое играть: один поет, второй подыгрывает. Потом мы с Вестой брейк танцуем. Потом еще мы впятером рэп танцуем.

Из подъезда вышел мужчина с черными усами, чуть лысоватый, в полосатых брюках и тапочках, и закричал нам:

– Подъезд изгадили, теперь за скамейки взялись? Везде все исписано, обплевано.

– Не мы же плюем-то, – стал защищаться Мальборо.

– Сегодня не вы, а завтра вы, а подъезд все равно изгажен. Вот заставлю ваших родителей все красить и чистить! – не унимался мужик.

– Идем в подъезд, – предложил Мишка на правах хозяина и зашел первым, а мы за ним.

– Опять подъезд пошли гадить! – сердито буркнул дядька и последовал за нами, намереваясь, кажется, отслеживать наше поведение.

В каждом подъезде перед лестницей на первый этаж есть небольшое пространство, слишком маленькое, чтобы назвать его вестибюлем или прихожей, но и не совсем крохотное, чтобы в нем не развернуться. Часто под пролетом, идущим наверх и образующим своеобразный козырек, установлены батареи. Иногда там получаются даже целые кабинки для вахтеров, сторожей, уборщиц. Мы сейчас заняли именно это пространство. Кент оттеснил меня поближе к батарее, а сам сел на ступеньку. Алька заняла место возле меня, а Мишка со своей неразлучной гитарой выставил ногу на ступеньку возле Лешки, положил на нее инструмент и стал бренчать какую-то бодрую мелодию в испанском стиле. Мальборо уселся ступенькой выше и внимательно следил за движениями Мишкиных пальцев по грифу. Дядька, надзирающий за нами, расчувствовался, что вместо вандализма мы занялись музицированием, пробрался на площадку первого этажа и теперь слушал Мишкину игру, оперевшись локтями на перила. Время от времени он выдавал реплики наподобие:

– Эх, где мои семнадцать лет? Сыграй что-нибудь такое задушевное! – по моим предположениям, он был немного пьян.

– Сыграй тоже что-нибудь, Сашк, – попросила меня Монтана совершенно невинным тоном.

Я совершенно не собиралась этого делать, так как мои знания ограничивались несколькими аккордами. Но я действительно добросовестно выучила их и иногда пыталась подбирать под них песни. Монтану я готова была сейчас прибить за такую подставу, поскольку великим музыкантом себя никогда не считала. Но деваться было некуда.

– Ты что же, играешь? – спросил Мишка.

– Немного. Я всего пару месяцев назад научилась, – ответила я.

– Ну-ка, – он дал мне гитару.

Я перебрала струны и не очень уверенно начала вступление. Первая песня, которую я выучила, – «Дом Солнца». Она была немного сложновата для новичка и тремя блатными аккордами не ограничивалась, но настроение задавала. И я надеялась похвастаться этим знанием.

Но начать петь я не успела.

Распахнулась дверь, вошел парень лет восемнадцати или старше, за ним пара девчонок, намазанных и расфуфыренных, за ними еще двое – еще взрослее. Оказалось, это Мишкины знакомые. Пока они здоровались с первым вошедшим и хихикающими девицами, два последних остановились рядом со мной. Один из них протянул ко мне руку, пытаясь ухватить за подбородок, и сказал:

– Оо, какая симпатичная.

От обоих несло. Я отпихнула его руку и взглянула на второго. Тот уставился на меня и долго смотрел, потом сказал с наездом:

– Ты че тут расселась?

– Хочу и сижу, – спокойно отрезала я. Это получилось дерзко, с вызовом. Я не думала в этот момент о последствиях и не хотела осторожничать. Этот урод пытался задеть меня перед моими друзьями, и я хотела сохранить лицо.

Он схватил меня за плечо:

– Ты че сказала?! – хватка у него была железная, я попыталась вырваться, но не получилось.

Мне показалось, что он собрался замахнуться на меня, и я инстинктивно зажмурилась. Было не столько страшно, сколько противно и унизительно.

Я не успела понять, что произошло дальше. Он рухнул, как подкошенный, без сознания у моих ног. Девки взвизгнули тихонько. Я, все еще дрожа от негодования, открыла глаза и увидела перед собой Лешку, который уже положил руку на плечо второго моего обидчика. Хоть он и был младше него, но ростом и сложением его превосходил, поэтому выглядел внушительно и сомнений в своей силе не оставлял.

– Проблемы? – спросил он спокойно. Голос его резал внезапно наступившую тишину, как лезвие ножа.

– Твоя что ли? – спросил тот, трезвея на глазах и понимая, что неправильное поведение может привести к тому же результату, что у его дружка. Приложив ладонь к груди для убедительности, тут же заверил: – Никаких проблем, братан. Мы просто неправильно оценили ситуацию. Прошу прощения.

Пока он пытался привести в чувство своего друга, Кент подошел ко мне еще ближе, передал гитару Мишке и, обняв за плечо, увел меня по лестнице на площадку первого этажа, откуда предусмотрительно уже исчез дядька с усами. Я даже не пыталась пока осмыслить произошедшее, понимая только, что Лешка спас меня сейчас, и доверилась ему полностью.

– Наверх? – спросил Мишка, поняв его намерения. Закинул на плечо гитару, попрощался со своим знакомым и его подругами, и поднялся к нам. За ним засеменила Алька, пребывая в неописуемом восхищении. Завершал процессию Мальборо. Он обернулся на остающихся под лестницей парней, словно хотел проверить, нет ли там еще опасности. Ничего подозрительного не обнаружив, Димка пошел за нами пешком по лестнице до знакомых мне уже лавочек в пролете между вторым и третьим этажами, спокойно закуривая по дороге очередную сигарету.

Мишка проследовал дальше, на девятый этаж, ему нужно было домой, а мы остались на лавочках – я с Лешкой на одной и Алька с Димкой на другой.

Монтана все еще не спускала с Лешки восторженных глаз, но, по счастью, не находила пока слов, чтобы выразить свои чувства. Димка возился с кроссовком, у которого развязался шнурок. В его понимании ничего необычного не случилось, все было в порядке вещей.

Кент развернулся ко мне и взял меня за плечи, как раз за то место, которое хватал мой обидчик. Я поморщилась, понимая, что синяков не избежать. Лешка, заметив это, спросил с тревогой:

– Больно?

– Пройдет, – покачала головой я. Мне сейчас важнее было осознание того факта, что он меня спас. И я всматривалась в его лицо, пытаясь разгадать его мысли. Не сердится ли он на меня, что я так дерзко вела себя и спровоцировала фактически драку? Не сожалеет ли, что пришлось ударить из-за меня человека, пусть и пьяного, пусть и хама? К своему облегчению, признаков сожаления или злости я не находила. Зато видела бесконечную тревогу в его потемневших глазах.

– Почему? Почему ты сразу не позвала меня на помощь? – ругал меня Кент и даже потряс за плечи, хотя всеми силами старался сдерживать свои эмоции. Для меня это было все равно что признание, как он волнуется за меня, поэтому я даже не обиделась.

– Не знаю, – вздохнула я виновато. – Не сообразила.

Лешка отпустил меня на секунду, удивленный моим ответом. Потом закрыл ладонью лицо и помотал головой, переваривая услышанное. Через минуту, вдохнув поглубже, он обнял меня:

– В следующий раз сразу зови меня, поняла? Храбрая ты моя принцесса, – и поцеловал в макушку.

Я уткнулась в него носом и улыбнулась: значит, он не сердится на меня. И он был прав. Учитывая места, где мы с ним бывали, совсем не исключался повтор сегодняшней ситуации. А ведь его могло и не оказаться рядом. Придя к этой мысли, я вздрогнула и еще глубже зарылась в его куртку.

Недолго посидев еще вчетвером, мы спустились вниз и вышли на улицу. Незванные гости уже давно слиняли, у подъезда никого не было. Я вспомнила, наконец, еще об одном деле.

– Леш, проводи меня к Берту, – попросила я Кента. – Надо ему сказать что-то.

Он не спросил, о чем, а я подумала, что он и сам из разговора все поймет, и не стала распространяться.

Монтана осталась ждать меня на лавочке с Димкой, а мы с Лешкой постучались в квартиру первого этажа в соседнем подъезде.

Дверь открыл сам Берт. Странно, что он вообще в это время дня был дома, но нам повезло.

– О! Вы че тут делаете? – вместо привета спросил он.

– К тебе пришли, – ответила я. – Кобра…

– Чего ему? – нетерпеливо перебил Берт, заметно нервничая.

– Он просил передать, что ему надо с тобой поговорить. Он ждет тебя сегодня или завтра в девять часов в детсаду в том же месте, – сообщила я, сама не зная, о чем речь.

– У него че? Совсем крыша съехала? – рассердился Берт. Я впервые видела его действительно злым и даже рот открыла от удивления. – Скажи ему, чтобы убирался ко всем чертям.

– Может, вы сами поговорите, а не будете через меня все это передавать? – я сама уже начинала злиться.

– Если б ты знала, что ты сказала, сама бы была не рада, – объяснил Берт. – Так ему и скажи: пошел он! Не буду, и пусть не ждет. Если так хочется, сами управятся.

– Ладно, скажу. А в чем дело-то? – я безуспешно пыталась выведать информацию и про себя костерила Берта за скрытность. Поняв, что он ничего больше не скажет, я надулась и скрестила руки на груди. Заметив это, Берт примирительно сказал:

– Если у Фаины услышишь о нем, у нее и спроси. А до того тебе об этом лучше ничего не знать. Мало ли что.

– Ну всё, всё, – поторопил Кент, видимо, знавший, о чем идет речь. – Выйдешь?

– Неа, – отказался Берт. – Сегодня дома валяюсь.

– Про Алика слышал?

– Да, Наташка звонила.

– Тогда всё, – и Лешка увел меня, ничего не понимающую, но отчаянно желающую хоть что-то понять, во двор к Мальборо и Монтане.

– Завтра встретимся? – спросил Мальборо, поняв, что серьезных дел сегодня уже не предвидится, и собираясь уходить.

Он жил неподалеку, с Лешкой в одном доме.

– Ты как, Сашк? – справилась у меня Алька.

– Я не могу, – сообщила я. – Завтра воскресенье, я на дачу в последний раз еду, все в порядок приводить.

– Без родителей? – оживилась Монтана, странно переглянувшись с Димкой и Лешкой.

– Да, – кивнула я, не понимая, к чему она клонит. Мысленно я уже представляла, как тащу к дачному автобусу тяжеленную корзину яблок, и меня это совсем не вдохновляло.

– А давай, я тебя отвезу? – предложил вдруг Лешка. В его глазах снова зажглись хитрые искорки.

– Ну хорошо, – согласилась я с улыбкой. Мне же легче, наивно подумала про себя.

– А мы с вами за компанию, – Мальборо тоже заинтересовался незапланированным развлечением. – И еще Берта с Киборгом можно прихватить. И Сильвестра с Качком. Надо же проветриться.

Неожиданных помощников прибавлялось на глазах, и я уже подумывала, как грамотнее распределить задачи, чтобы это счастье использовать. Но взглянув еще раз внимательно на Монтану и вспомнив остальных, поняла, что вряд ли от них вообще можно что-то ждать в хозяйственном плане. Одно радовало: если Лешка заедет, мне не придется трястись в автобусе, полном пожилых дачников с ведрами и корзинами. Значит, можно поспать подольше, не оглядываясь на расписание.

– Леш, тогда заезжай часиков в девять? – попросила я, надеясь, что он не скажет, что это слишком рано.

– Ладно, в восемь – так в восемь, – весело согласился Лешка, словно прочитав мои мысли.

– Я сказала в девять, – напомнила я, чувствуя подвох.

– Ну хорошо, в семь, – с покорным и очень серьезным видом кивнул Лешка.

– Ты издеваешься?! – жалобно воскликнула я, уже мысленно прощаясь с утренним сном.

– Я?! – с деланным удивлением переспросил Лешка. – Твое слово для меня – закон. Если ты хочешь в шесть, я непременно заеду!

– Кент! Мы сейчас поссоримся, – предупредила я, начиная злиться и одновременно понимая, что Лешка это делает специально – ради забавы, или ему просто нравилось меня побесить, а может, хотел, чтобы я встряхнулась и забыла недавний неприятный инцидент. В любом случае он вряд ли намеревался довести меня до белого каления и понял, что пора остановиться, поэтому беззаботно пообещал:

– Помиримся.

– Я раньше девяти из дома не выйду, – пригрозила я.

– Ничего, я подожду, – кивнул Лешка.

– Проводи меня! – процедила я сквозь зубы, пыхтя от неудовольствия. Ну зачем ему сидеть под дверью три часа? Может, он и не собирается приходить раньше, просто назло мне спорит. А если он и правда придет в шесть? Мне придется пустить его домой, потому что на улице уже прохладно, и я, получается, не высплюсь. С таким же успехом я могла проехаться с бабульками на дачном автобусе.

– Вот это другой разговор! – одобрил он.

Монтана, сославшись на ранее время, осталась с Димкой обсудить завтрашний план, а Лешка проводил меня до подъезда, пообещав напоследок, что как штык будет завтра у моего подъезда в шесть часов.

Глава 5.

Многие говорили мне, что если Кент скажет, то сделает. Я убедилась в этом в воскресное утро. Мама разбудила меня в шесть, зная, что собираюсь я по настроению: когда долго, а когда наоборот. Настроение у меня с утра в тот день было нерабочее, и я, чтобы оттянуть время, вышла на балкон, потянулась, зевнула.

– Привет, Саш! – донесся знакомый голос снизу, застигнув меня врасплох.

Лешка сидел расслабленно на скамейке и с интересом наблюдал за мной. Возле него стоял его мотоцикл, поблескивая хромированными деталями, – экспериментальная «Ява» с поднятым задком, мечта всех мальчишек.

– Я же сказала, что не выйду в шесть, – начала я, свесившись с перил.

Лешка пожал плечами. Его забавляла моя реакция, он даже позу не поменял, только улыбался.

– Саша, ты с кем говоришь? – спросила мама, входя в комнату.

– Ни с кем, – и я, прервавшись на полуслове, зашла обратно в дом.

– Собирайся, ты же, кажется, хотела на дачу, – напомнила мама, разбирая кладовку в поисках корзины. – Ох, я ж ее на даче оставила. Ну там тогда и заберешь.

– Да, мам, – пообещала я. Не спешить теперь было делом принципа. Я не желала уступать Лешке. Если сказала, что выйду в девять, так и должно было получиться. Чтобы знал, что нельзя мной управлять по своему усмотрению. Если он хочет взять меня измором, у него ничего не получится, решила я гордо.

Синий вязаный мамой джемпер, который, по ее словам, подходил моим глазам, классические синие джинсы, черные практичные носки. Я собиралась долго быть на улице, а в конце сентября уже не так и тепло. Тем более если ехать на мотоцикле. Украшений я не носила, а на даче они тем более были ни к чему. Вместо модных начесов простая стрижка боб, этого хватало обеспечить здоровый и ухоженный вид моим густым и непослушным светлым волосам, немного выгоревшим на солнце летом. Я не особо следила за модой и вообще была за естественность, в отличие от Монтаны, которая сокрушалась постоянно по этому поводу и пыталась то и дело научить меня краситься или носить мини-юбки. Я протестовала и носила то, что мне нравится.

Пока я нарочито неторопливо собиралась, мы выяснили с мамой, какие дела я буду делать сегодня, а что они с отчимом сделают сами в следующее воскресенье. Каждые полчаса я выглядывала с балкона. Лешка сидел на лавочке и не думал уходить. Я фыркала от его упрямства и снова скрывалась внутри. Наконец, мое терпение лопнуло (это произошло в половине девятого), и я позвала его завтракать.

– Нет, у тебя же мать дома, – отказался Лешка.

– Ну и что? Она же тебя не съест. Ты же не будешь ходить целый день голодным? – с балкона было не очень удобно его уговаривать, но ради очищения совести я должна была это сделать.

– Нет, я здесь подожду, – он так и не поддался мне.

Надев куртку и ботинки, ровно в девять я вышла из подъезда. Лешка поднялся мне навстречу, обнял меня и поцеловал в щеку.

– Я же тебя предупреждала. Зачем ты сидел здесь три часа? – выговор не возымел никакого действия на Лешку, он сел на мотоцикл, надел шлем и ждал теперь меня, слегка улыбаясь уголками глаз.

Я помолчала. Ругать его больше не имело смысла, да и зачем? Только настроение портить. Пора было ехать, поэтому я, наконец, надела шлем, предложенный Лешкой, забралась на мотоцикл позади него и обхватила его руками покрепче.

Кент тут же газанул, и скоро мы мчались по шоссе за город. Лешка уже знал, где находится моя дача, мы обсудили это еще вчера, пока он меня провожал. Тем более, что, как оказалось, у его семьи тоже имелся участок в нашем садовом товариществе.

По обоюдному согласию сначала мы заехали к нему на дачу. Дел у него там не было, просто Лешка хотел показать мне, где иногда скрывался от родителей или отдыхал с друзьями.

Родители у него считались по нынешним меркам обеспеченной семьей. Отец занимался строительством, мать была стоматологом. В последние пару лет они занялись бизнесом, и, вроде, удачно. Но поскольку бизнес у них отнимал много времени, Лешка, лишенный родительского контроля, рано стал самостоятельным и даже подрабатывал иногда на стройке у отца. По вечерам они с Аликом и Киборгом ходили в качалку «таскать железо», как они это называли, или он зависал на тренировках в секции бокса. Дачей занимался тоже только он. Впрочем, занимался – это сильно сказано. Скорее, этот одноэтажный домик-пятистенок, добротно сложенный и увенчанный двускатной крышей, покрытой шифером, служил ему убежищем или берлогой. Летом он проводил здесь много времени – читал, развлекался с друзьями, ходил на реку купаться. Осенью берлога пустела до следующей весны, когда всё опять начиналось сначала.

Лешка оставил мотоцикл у забора, открыл калитку и пригласил:

– Входи!

Я вступила в его запретный мир с благоговением и огляделась.

В двух шагах от дома, подвязанный к двум яблоням, покачивался гамак. Возле крыльца вдоль стены дома была аккуратно сложена куча красного кирпича, накрытая сверху лентой из рубероида и прижатая еще парой кирпичей. На участке росло несколько плодовых деревьев – яблонь, слив, черешен – уже больших и крепких настолько, что на них можно было залезть при желании, чтобы достать урожай с верхних веток. По периметру забора колосилась малина, прерывающаяся кустами смородины. Огород посреди участка и между деревьями давно никто не копал, и его место заросло травой, которую Лешка периодически косил. В дальнем углу сада стоял нужник, небольшая баня и сарайчик для хозинвентаря.

Пока я осматривала участок, Лешка отпер дверь дома и позвал:

– Саш, иди сюда!

Я поднялась на крыльцо и оказалась в кухоньке, где на стульях и полу, даже на столе стояли банки с краской, ацетоном и кисточками, а у дальней стены располагалась деревянная лестница на чердак. В комнате было почище: светлые обои не первой свежести, репродукция картины Шишкина на стене в массивной раме, кровать, красный гобеленовый диван, деревянный платяной шкаф, сделанный еще, наверное, до революции, резной, запирающийся на ключ. На столе пара книжек, оставшихся с лета. Родители Лешки свезли сюда всю ненужную мебель, которую жалко выкинуть, но так же поступали и все другие люди, в этом не было ничего необычного.

Кент открыл маленькую заслонку в беленой печке, стоящей вдоль кухонной стены, сунул туда пару поленьев из дровника за домом, попробовал зажечь, но поленья были сыроваты и у него ничего не получалось. С досады он пнул печку ногой. Не выдержав удара, один угловой кирпич отломился, и обломок попал ему по ноге.

Я невольно засмеялась, опустившись на край кровати, стоявшей в комнате. Это была серая металлическая кровать с сеткой, укрытая верблюжьим одеялом. Такая же кровать была когда-то у моей бабушки, да и еще, наверное, у половины населения страны.

Лешка, охая и больше притворяясь, чем реально страдая, сел на диван передо мной и пожаловался:

– Бяда за бядой! – и состроил жалобную гримасу.