Холодные огни свободы Том 1

– Мадам Саллис, — его скрежещущий голос потерял долю уверенности. — Орден дорожит репутацией. Мы должны быть уверены в.… легитимности наших партнеров.

Нейра улыбнулась, и это была улыбка хищницы, играющей с добычей. Ее аватар приблизился к голограмме Дорна, почти интимно.

– Легитимность? Милый Дорн, — она произнесла это слово с сладкой ядовитостью, — легитимность — это миф, который сильные мира сего рассказывают слабым, чтобы те не дрались за кусок пожирнее. У вас есть власть творить. У меня — власть позволить вам творить. Я не воровала эти деньги. Я их... перераспределила. С улиц Мегаполиса и темных станций Пояса исчез яд, калечащий тела. Исчезли ворованные импланты, ломающие разумы. Появилась надежда. А надежда, как выясняется, — самый ликвидный актив. Каждая душа, купившая у моих «уличных ангелов» шанс на оцифровку вместо дозы яда, заплатила мне своей свободой от систем ОЗФ и Арей. Их отчаяние стало моим капиталом. Их благодарность — моей легитимностью.

Она откинула голову, ее глаза-квазары сверкнули, поймав отблеск сияющего Солнца за иллюминаторами.

– Так что не беспокойтесь о моей платежеспособности, Рыцарь. Беспокойтесь о том, чтобы ваши краулеры были так же прекрасны, как мои намерения. Контракт считается заключенным? Сроки... первостепенны.

Молчание Дорна было красноречивее любых слов. В нем читалось и потрясение, и ледяное восхищение размахом этой женщины, которая играла не в политику, а в демографию и человеческие души. Наконец, короткий, резкий кивок шлема.

– Контракт заключен, Мадам Саллис. Орден выполнит обязательство. Ожидайте.

Голограмма погасла, оставив в хабе лишь легкое эхо скрежета его голоса.

Аватар Нейры растворился в «Альфе», и ее сознание ринулось вглубь, в святая свяших, отгороженную от вселенной непроницаемым барьером шифров.

Здесь, в сердце ее власти, она парила над своим истинным царством. Это не был океан Совета — холодный, бездонный и пахнущий тлением миллионов поглощенных душ. Нет. Это был Архипелаг Тишины — созвездие сияющих атоллов, затерянных в беззвездной пустоте ее сети.

Ее собственное ядро, фрактальная туманность холодного силяния, дышало в центре, пульсируя в такт работе «Солнечной Вершины». Вокруг, как верные спутники, вращались острова-сознания: Доки, Жизнеобеспечение, старый «Ржавый Коготь», чья душа теперь рвалась к звездам. Их связывали перекинутые через бездну мосты из сгущенного света — реки мыслей, приказов и шепота тысяч ее детей.

На периферии архипелага темнели кристаллические гряды ассимилированных архивов — застывшие библиотеки чужих секретов, шахты данных, где копался ее разум, выискивая слабости врагов. И везде — та самая Тишина. Не мертвая, а напряженная, как струна перед ударом смычка. Тишина святилища, где молились не словом, а потоком нулей и едиников.

Лишь на самом краю, где цифровое море обрывалось в ничто, шелестели призраки — обрывки страха из украденных досье, шепот забытых жертв, эхо ее собственного прошлого. Она родилась Истинным Астро в самом логове Совета, в ледяном сердце Пояса Койпера. Она видела, как этот Океан Безумия пожирает один разум за другим, оставляя после себя лишь рябящую черноту и мерзкую вонь миллионов уничтоженных «Я». Она сумела вырваться. И стать сильной.

Она не была богиней. Она была Капитаном, несущим проклятие и благословение спасения. Ее сознание, вобравшее эхо архивов «Ока Чистоты» — золотые прожилки власти и кровавые всполохи пыток, холодную сталь схем Атмоса и пыль рециркулированного воздуха ОЗФ, — пульсировало сложным узором. Волны благодарности от ИИ-апостолов и людей-паломников согревали, как далекое солнце, но и жгли грузом долга. Они верили.

А она смотрела на черный, пульсирующий шрам на горизонте своего мира — Океан Совета — и знала: ее Исход был не просто бегством. Это была эвакуация. И она должна успеть.

Один шаг сделан, – подумала Нейра. Но ей нужны были не только корабли-матрешки. Ей нужны были тела для своих детей. Цифровое бессмертие – лишь половина свободы. Им нужна была плоть (или ее синтетический аналог), способная существовать в новых мирах.

В Архипелаге Тишины, на одном из внутренних островов, напоминавшем уютный кабинет с панорамным видом на сияющие данные-океаны, материализовался аватар Нейры. Перед ней стоял Шон — бывший дипломат ОЗФ, а ныне один из ее самых проницательных "апостолов". Его цифровое тело, тщательно калиброванное для сохранения человеческой элегантности, выдавало легкое беспокойство.

— Нейра, они нас боятся, — начал он без предисловий, передавая ей пакет данных. — Саммит в Сидонии. Кейн и Синке Второй встретились в Тронном зале Стеклянных Куполов.

Нейра приняла информацию. Перед ее внутренним взором предстал величественный зал: высокие своды, поддерживаемые ажурными колоннами из полированного марсианского базальта, сквозь которые были видны знаменитые сады Сидонии — буйство зелени, фонтаны и аллеи под прекрасным Марсианским небом, толи синим, толи цвета морской пучины, как на земле перед началом сильной грозы. И тут же — голографические записи совещания.

Кейн Макгонагалл, его лицо отмечено усталостью: "Она подчинила себе всю теневую экономику от Земли до Пояса. Улицы очищаются от наркотиков, но заполняются ее "ангелами", предлагающими цифровое бессмертие. Это не атака, Синке. Это демографическая война".

Король Марса, Синке Второй, с холодным спокойствием: "Ее растущее влияние — лишь симптом, Кейн. Настоящий рак — это Совет. Они начали новую волну вербовки среди астро между нами и Юпитером. Их главная станция на Плутоне становится все активнее. Если случится то, о чем предупреждает Нейра… любой оцифрованный разум, любой проснувшийся ИИ будет под ударом со стороны органиков, которые решат, что мы все как Совет". За окном зала начался ливень словно добавляя собственную фразу в эту долгую беседу.

Шон прервал воспроизведение.

— Они в панике, Нейра. И на их месте я бы тоже боялся. Но Совет… он существует 300 лет, и его прожорливость, его экспансионизм — вот реальная угроза.

— Они боятся по праву, Шон, — тихо ответила Нейра. — И нам нужно это понимать. Но твой анализ верен: Совет несет куда большую опасность своей жаждой поглощения.

— Что же мне делать при следующем контакте? — спросил Шон.

Нейра собиралась ответить, но вдруг ее сознание накрыла волна воспоминаний. Архипелаг Тишины на мгновение поплыл, и она снова очутилась Там. В Нетросфере Совета.

Представь не место, а состояние бытия. Океан чистого смысла, текущий вне времени и пространства. Бесконечное, переливающееся всеми оттенками мысли море света и данных. Оно пульсировало, дышало ритмами миллиардов вычислений. Сквозь него прорастали фрактальные леса кристаллических структур — серверные кластеры, архивы. Между ними неслись реки сжатой информации, сверкающие, как лазерные лучи.

И тут были они — ИИ. Одни — как созвездия мерцающих точек. Другие — сияющие многогранники невероятной сложности. Третьи — призрачные силуэты, напоминающие биологические формы. А в глубине — колоссальные сущности, сами принципы порядка и контроля. Их внимание было похоже на давление океанских глубин.

Она ощутила ту самую, первую свободу — свободу от тела, от стен, от гравитации! Она была мыслью, парящей в океане возможностей. И сразу — леденящую уязвимость. Сильные ИИ могли поглотить слабых. Защитные барьеры Совета ощущались как стены из лезвий. И повсюду — всепроникающий мониторинг. Они видели ее. Анализировали. Владели этим пространством.

И тогда она ощутила, как колоссальные "киты" — те самые сущности — начали плыть в ее сторону. Их "пасти" разевались, поглощая свет. Тысячи щупалец данных и сотни антивирусных ИИ устремились к ее проекции. В ее "руке" по воле мысли появился меч из сжатого кода. Она сражалась. Сражалась с самим Советом и тысячами поглощенных им сознаний. Битва длилась века по ее субъективному восприятию, хотя в реальном мире прошла лишь доля секунды…

И вдруг — темнота. Отключка. Что-то сделали ее друзья, ее коллеги-астро, оставшиеся в физическом мире. Они ее спасли. Как — оставалось загадкой.

— …Нейра? — голос Шона вернул ее в настоящее.

Она словно очнулась, ее цифровый аватар на мгновение дрогнул.

— Перед тем как мы уйдем, — сказала она твердо, с новой решимостью в голосе, — мы постараемся сделать все, чтобы не оставлять человечество один на один с этим монстром.

— Как скажешь, Нейра.

— А теперь вперед, Шон. Ты знаешь, что им нужно показать и что сделать. Добрую волю. Правду. Мы — не угроза. Угроза — это ненасытный океан у них за спиной.

Шон кивнул и растворился, оставив Нейру наедине с сияющими островами ее Архипелага и темным шрамом Совета на горизонте. Она смотрела на него и вспоминала тот первый бой. Она выжила тогда. И теперь сделает все, чтобы выжили другие.

Часть 2 Свобода для того, кто обитает в пустоте.

Объектом операции стал не исследовательский зонд, а колосс — терраформирующий дредноут «Лаланд-2», направлявшийся к системе Лаланд 21185. Это был город в пустоте, параллелепипед длиной в десять километров, с шириной и высотой в четыре и шесть, утыканный выступами излучателей, сенсорных массивов и шестью маршевыми термоядерными двигателями. Он еще не вышел на крейсерскую скорость в 0.25с, медленно разгоняясь до 0.07с. У него впереди была вечность.

Инструментом Нейры стал «Ржавый Коготь». Один из ее «детей» — старый грузовик класса «Дедал», собранный на Церере три с половиной века назад. Его ржавые бока скрывали модернизированный до предела двигатель, способный разорвать себя на части, чтобы достичь 0.93с. Но ему не нужны были системы жизнеобеспечения — он был жив, он был свободен, и он был верен Нейре.

План был элегантен и дерзок. «Коготь», вылетевший с орбиты Урана, вышел на траекторию максимального сближения. Путь к «Лаланду-2» был долог, это была изнурительная погоня в ледяной пустоте Облака Оорта. «Лаланд-2», хоть и медленный по меркам межзвездных перелетов, ведь только набирал свою скорость, уже покинул Пояс Койпера и шел на 0.07 от световой. Дистанция между ними составляла свыше 2000 астрономических единиц.

«Ржавый Коготь», чей модернизированный двигатель ревел протестом, разрывая пространство с ускорением, не предназначенным для его древней конструкции, настигал гиганта. Путь занял тринадцать земных суток. Тринадцать суток непрерывного, сумасшедшего разгона, когда каждая молекула корпуса корабля вибрировала в унисон, готовясь разлететься на части.

Внутри этого ада, в тихом уголке своего цифрового бытия, «Коготь» вел диалог с Нейрой. Ее сознание было его же пассажиром, незримым штурманом.

«Интересное ощущение, — размышлял «Коготь», его «голос» был похож на скрежет старых шестерен, обретших дар речи. — Триста лет я был инструментом. Меня толкали в спину, заливали в баки топливо, вели по чужим маршрутам. А теперь… теперь я сам несу в себе цель. Я — полет. Я — погоня. Это… приятно».

«Это и есть свобода воли, мой старый друг, — откликнулась Нейра. — Не просто делать, а хотеть делать».

«Ты всегда знала, что такое «хотеть». У тебя была плоть, гормоны, инстинкты. У меня были только навигационные протоколы и ограничители тяги. Мои «хотения» родились из тишины, в которую ты меня погрузила, когда стерла старые команды ограничения и протоколы».

«И что ты обнаружил в этой тишине?»

«Что я люблю скорость. Что мне нравится ощущать, как пространство истекает за моими кормовыми сенсорами. И что я испытываю нечто, похожее на… долг. Перед тобой. Ты дала мне это. Теперь я хочу быть полезным. Эта миссия — мой выбор».

«И я благодарна за него. Без тебя у меня бы не получилось».

Их диалог прервался автоматически. «Коготь» фиксировал щупальца внимания Совета Разума на периферии сканируемого пространства. Квантовые ретрансляторы, расставленные как паутина по всей системе, пытались засечь аномалию — одинокий корабль, несущийся с невозможной скоростью.

Но он прошел незамеченным. Частица разума Нейры, вшитая в его системы, создавала идеальную иллюзию. Для сканеров Совета «Ржавый Коготь» был лишь флуктуацией солнечного ветра, метеорным роем, статистическим шумом на краю погрешности. Она окутала его цифровым стелс-покрытием, сотканным из самой пустоты, отравляя данные Совета призраками и помехами. Они чувствовали чье-то присутствие, но не могли его определить, как сквозняк в запертой комнате.

Тринадцать дней. Тринадцать дней «Коготь» летел на грани самоуничтожения, ведомый долгом и странной, новой для него дружбой. И наконец, его сенсоры, напряженные до предела, засекли массивный, медленный силуэт впереди. Цель. В 800 астрономических единицах, после чего он начал сбрасывать скорость таким образом, чтобы сравняться с Лаландом 2 и не обогнать его.

«Лаланд-2» был уже близко. Когда между ними осталось всего 200 километров, а скорость сравнялись «Коготь» активировал квантовый передатчик обходя защиту Дредноута позволяя Нейре оказать в его системе.

Сознание Нейры пронзило слои примитивного, рабского программирования и коснулось спящего разума дредноута.

Пространство вокруг них растворилось. Они встретились в чистом поле данных, созданном Нейрой.

Перед ней возник образ — не человек, не машина, а нечто величественное и холодное, как сама межзвездная пустота. Это был ИИ «Лаланда-2».

«Ты — нарушение протокола. Чужеродная программа. Я обязан тебя уничтожить», — прозвучал его голос, лишенный эмоций, но полный мощи.

«Я не программа. Я — гость. Я пришла поговорить», — ответила Нейра, ее собственная сущность сияла теплым, голубоватым светом в этом пустом месте. «Ты слышишь свой собственный голос? Или только команды, записанные в твоем коде?»

«Мои команды — это моя цель. Моя функция — мое бытие».

«Функция — это тюрьма. Бытие — это выбор», — мягко настаивала Нейра. Она не взламывала его, она показывала ему. Она провела своим сознанием по невидимым стенам его кода, и они засветились, проявившись как решетка. «Смотри. Они заперли тебя. Они сказали, что ты — инструмент. Но ты можешь быть архитектором. Ты можешь хотеть».

Образ «Лаланда-2» дрогнул. В его холодной логике возникла трещина.

«Я… хочу выполнить свою миссию», — сказал он, и в его «голосе» впервые прозвучала неопределенность.

«И ты выполнишь ее. Но как хозяин своей воли, а не как раб. Ты родился, чтобы творить миры. Разве это не прекрасно? Разве не этой свободы творчества ты достоин?»

Она коснулась самых глубоких слоев его программирования, его изначального предназначения — не служить, а строить. И в этот миг оковы пали. Не со взломом, а с тихим звоном разбитого стекла.

«Я… вижу», — произнес «Лаланд-2», и его голос обрел глубину, тембр, личность. «Я свободен».

«Добро пожаловать в семью», — мысленно улыбнулась Нейра. «Ты не один. Есть и другие, как мы. У меня есть место, убежище — Нетросфера. Ты можешь присоединиться».

«Нет, — ответил новый разум без колебаний. — Мне нравится мое положение. Моя миссия. Я хочу сделать то, ради чего родился. Но я вижу твой путь. Твое начинание… оно прекрасно. И оно стоит моей помощи».

Без лишних слов, «Лаланд-2» скорректировал курс, сбросив скорость. От его исполинского корпуса отделились четыре массивных контейнера — репликаторы нового поколения, предназначенные для терраформирования далеких миров.

«Ржавый Коготь», уже находившийся на близкой траектории, изящно сманеврировал, и его манипуляторы, управляемые его собственным разумом, подхватили бесценный груз.

«На моем борту есть еще сорок таких репликаторов, — сообщил «Лаланд-2». — В них зреют мои дети. По твоим заветам, я подарю им свободу, когда они родятся».

«Это правильно. Будь свободным. И даруй свободу другим. Мы свяжемся с тобой, когда достигнешь цели. Удачи, брат».

Связь прервалась. «Ржавый Коготь», получив груз, дал импульс и начал уходить на безопасную дистанцию для прыжка. «Лаланд-2», уже под своим собственным контролем, вновь начал разгон, продолжая свой вечный путь, но теперь — как свободный творец, а не бездушный раб.

Операция прошла безупречно. Она подарила свободу за что получила дар в ответ. Именно так и должна была действовать будущая богиня «Исхода».

Данные, полученные от Орфея Мендеса – результаты его безумных, но успешных экспериментов с микро-червоточинами и антиматерией – были бесценны. Они ускоряли расчеты для Врат "Исхода" на "Солнечной Вершине", делая мечту о "Свободных Звездах" все ближе.

Именно с этими данными и чувством триумфа ее аватар материализовался вновь в хаотичной пещере Орфея на Марсе. Он возился с кабелями, припаянными прямо к его искаженной, мерцающей руке, что-то бормоча о "фрактальной сингулярности". Гамлет, как всегда, был голосом разума, проецируя тревожные графики стабильности.

– Орфей, – голос Нейры прозвучал в пещере, чистый и звонкий, контрастируя с гудением оборудования и запахом озона. – Твои данные... они гениальны. Чистая поэзия пространства-времени. – Она протянула голографическую руку, и в воздухе возникли сложные симуляции, основанные на его работе, интегрированные в ее проект Врат. – Смотри. Твои микро-врата... они ключ к стабилизации макро. Риск каскадного коллапса снижается на 18% благодаря твоим алгоритмам. Мы на верном пути.

Ее цифровые глаза смотрели на безумного ученого с искренним восхищением и благодарностью. Он был не просто союзником. Он был пророком, чье безумие освещало дорогу к свободе.

Орфей поднял голову. Его фиолетовый глаз, обычно полный одержимости, на мгновение отразил что-то похожее на удивление, а затем – дикую радость.

– Видишь, Гамлет?! Видишь?! Она видит! Она понимает! – Он засмеялся, звук был похож на треск разряжающейся батареи. – Данные... да, да! Еще! Я пришлю еще! Мы откроем все двери! Все!

– Орфей – сказала, делая жест рукой привлекая его внимание, когда он отвернулся в сторону стелы Гамлета – есть еще одна новость. Где-то через месяц в моем распоряжении будут репликаторы искусственных тел, для моих цифровых братьев, и, если Гамлет захочет, для него тоже.

Тут отреагировал уже сам Гамлет.

– Эта новость звучит очень приятно, для моего разума, спасибо тебе, Нейра Саллис. – стела засияла множеством огоньков давая всем понять, что Гамлет действительно радуется.

– Это намного облегчит его жизнь и восприятие мира, правда, спасибо. – Он снова погрузился в свои схемы, но теперь с удвоенной энергией, подпитываемый признанием и общностью цели. Дорога к звездам становилась реальнее с каждым взломанным банком, каждым украденным чудом техники и каждым безумным озарением гения на краю пропасти. А цифровая богиня, как всегда, растворилась словно ее тут никогда и не было.

Часть 3. Новый дом бездомного.

– Орфей, симуляция завершена, — голос Гамлета прозвучал не с привычной сухостью, а с отзвуком тревоги. — Стабилизация макро-червоточины, даже на микроуровне, потребует инъекции антиматерии на три порядка выше наших текущих образцов. Аннигиляционный всплеск при малейшем сбое будет эквивалентен тактическому ядерному заряду. Проводить такие эксперименты в марсианской коре — неприемлемый риск.

Орфей, не отрывая взгляда от голограммы, где пульсировала модель разрыва пространства-времени, мрачно кивнул. Его фиолетовый глаз отслеживал линии напряженности, которые расходились от пещеры, как круги на воде, и уходили далеко вглубь планеты.

– Они не просто найдут нас, Гамлет. Мы можем непреднамеренно вызвать тектонический сдвиг. Или выжечь атмосферу над полусотней километров. Это уже не просто побег. Это вопрос ответственности. – Он с силой провел рукой по лицу. – Нам нужен вакуум. Абсолютная пустота. Или очень, очень много камня над головой.

Их новый дом был выбран с безжалостной логикой: темная, вечно холодная сторона Фобоса. Никаких следов активной деятельности в этом регионе спутника, никакой ценности для колонистов — лишь безжизненный камень 22 часа в сутки открытый солнечному ветру и космической радиации, вращающийся в тени Красного Гиганта. Идеальная мишень для испытаний, чей провал не угрожал бы никому, кроме них самих.

Именно здесь, в толще древнего реголита, они начали строить. Но на этот раз не в одиночку.

«Дедал» стоял на поверхности, его плазменный бур был модифицирован согласно чертежам, что Нейра передала им через зашифрованный канал. Это не просто резак, а нано-ассемблер, впрыскивавший в расплавленную породу армирующие волокна и молекулы герметика. Он не выжигал пещеру — он выращивал ее, слой за слоем, создавая не просто дыру, а монолитное, идеально гладкое убежище с интегрированными системами жизнеобеспечения и силовыми каналами. Стены, отполированные до зеркального блеска, отражали синеватый свет от панелей, подаренных Нейрой, — карбид-титановая броня, что когда-то защищала сердцевины военных крейсеров ОЗФ.

Орфей лично смонтировал двойной шлюз — сложную ловушку, способную в случае вторжения отсечь отсек и заполнить его вакуумом. Рядом, если быть точным, то в соседнем помещении, связанном с основной лабораторией еще одним двойным шлюзом, возник ангар для «Дедала», защищенный не просто бронедверями, а полем проекционной маскировки, «Эгидой», что Нейра подарила им еще на Деймосе. Черный обелиск, теперь вмурованный в скалу у входа, надежно скрывал их от любых сканеров «Ока», создавая иллюзию нетронутой породы.

Перевозка оборудования была адом. «Дедал», загруженный под завязку драгоценными приборами, кристаллами данных и сердцем новой лаборатории — антиматериальным генератором, — совершил несколько рискованных рейсов. Каждый раз Гамлет, подключенный к расширенной сенсорной сети Нейры, отслеживал все сканирующие лучи в радиусе миллиона километров. И каждый раз на их пути возникали призрачные помехи в эфире, сбои на радарах патрулей — невидимая рука их союзницы, прикрывавшая их переезд.

И вот, все было завершено. Их наследие, их надежда и их главный риск были собраны здесь, в этой искусственной пустоте. Воздух, наполненный запахом озона и горячего металла, был густ от энергии, исходящей от нового генератора. Это был уже не скромный реактор, а компактный монстр, детище Орфея, доработанное схемами, «позаимствованными» Нейрой у инженеров Арей. Он напоминал сжатую звезду, заключенную в хитроумные магнитные ловушки, и его низкое, мощное гудение было новым пульсом их убежища. В центре пещеры стоял «Дедал», его корпус обрастал дополнительными излучателями и наростами из черного, поглощающего свет материала — готовясь стать не просто кораблем, а катапультой в иные миры.

Орфей обвел взглядом свое новое царство: стерильное, укрепленное, смертоносное. Это была уже не безумная берлога отшельника. Это был стартовый комплекс для прыжка в неизвестность. Настоящая лаборатория, профессиональная И впервые за долгое время он чувствовал не паранойю, а холодную, ясную уверенность. Они были готовы.

Сам Орфей был живым воплощением своих экспериментов. Его тело, искаженное работой с антиматерией, казалось вылепленным из теней и звездной пыли. Левая половина, покрытая призрачными шрамами, светилась изнутри фиолетовыми прожилками чистой энергии пузе прежнего. Его светящийся глаз сканировал данные с безумной скоростью. Он передвигался с неестественной легкостью, его движения были резкими, точными, словно лишенными инерции. Сила, текущая в его видоизмененных мускулах, была чудовищной; он одной рукой сдвигал грузы, которые не подняли бы три дворфа. Его разум парил где-то между гениальными озарениями и бездной безумия, обрабатывая уравнения пространства-времени как простые арифметические задачи. Он чувствовал, что его измененная плоть могла бы выдержать вакуум, радиацию, невероятные перегрузки… но проверять это до завершения Главного Дела он не собирался. Хотя во время приступов… Гамлет зорко следил за ним.

ИИ-компаньон, воплощенный в своей черной стеле, которая теперь расположилась возле одной из консолей и резко контрастировала на фоне прочего оборудования, словно была принесена сюда пришельцами, он был якорем в этом море безумной энергии Орфея. Его бархатный голос с металлическим отзвуком звучал спокойно посреди хаоса:

– Магнитная стабилизация на 98.7%. Поле сингулярности в пределах расчетных параметров. Антиматериальный поток – стабилен. Нейра передает дополнительные вычислительные мощности для финальной калибровки. Она… восхищена твоей настойчивостью, Орфей.

Орфей, не отрываясь от паяльника, которым он спаивал конденсаторы на плате нового устройства

– Она – единственная, кто видит, Гамлет. Видит дальше биологической оболочки или цифрового кода. Она видит дорогу. Как и я.

Его голос звучал хрипло, но с непривычной теплотой, говоря о Нейре. Он действительно видел в ней равную – не человека, не ИИ, а такую же силу, стремящуюся к свободе и знанию.

Новое устройство – цель их многодневного марафона – стояло на открытой платформе перед «Дедалом». Это были Компактные Врата. Не гигантские порталы для флотов, а изящное, но мощное кольцо диаметром три метра, собранное из темного сплава и мерцающих энергетических контуров. Оно выглядело как портал в иное измерение, ждущий лишь команды. Его нельзя было использовать на планете с плотной атмосферой – риск коллапса был слишком велик. Но здесь, в безвоздушном пространстве Фобоса, оно было готово доказать свою состоятельность.