Стёртые судьбы

– В чем ты винишь себя, друг мой? – Томас свободной рукой утер слезы, ни на секунду не выпуская телефонную трубку, но слезы, как назло, продолжали скатываться по его лицу. – Зачем изо дня в день разрываешь свое сердце, Аарон? Ты ни в чем не виноват. Разве ты мало страдаешь? – глаза Томаса будто что-то знали. Знали то, чего не знал сам Аарон. – Все бы хотели, чтобы ты прожил эту жизнь за нас всех… Пусть даже если она будет…

– Я боюсь, что в нее ворвется сокрушение. Боюсь, что однажды полученный мною шанс лопнет, как мыльный пузырь. Да, жизнь очень тяжела. И нас не готовят к такому наши родители. С ними мы, как у Бога за пазухой, а они, отдавая свои дни во благо нам, смиренно, до последнего, оберегают нас. Но я люблю эту жестокую, несправедливую жизнь. И каждый раз, как мне бывает хорошо… я вспоминаю тебя, – тихо прошептал он в трубку, словно боялся, что его услышат. – Ведь ты не встречаешь вольный рассвет, а ведь как он прекрасен…

– Зачем тебя привели? Зачем пошли на поводу? Ты бы не смог прийти сам, Аарон. Они хотят, чтобы я, увидев тебя, растрогался и каким-то образом донес… – не в силах сдержать нахлынувшие на него эмоции, глядя на Аарона, Томас разрыдался взахлеб, – правду? Какой уже смысл? И разве я не хочу этого? – Томас глубоко вобрал в грудь воздуха. – Ты думаешь, что мы до сих пор дети? Посмотри на нас? Разве можно увидеть в нас тех прежних… Как и всем, ты пытаешься доказать себе, что трагедии и не было – ты просто не причастен к ней. Но ты никуда не денешься... Надо это осознать, Аарон! Я верю, верю в то, что ты прозреешь! Будь же трезвым! Прошлое, к которому ты однажды захочешь вернуться, даст тебе надежду понять то, что с тобой произошло после. А иначе просто невозможно. Или?..

– Ты разговариваешь, как убеленный сединами старик… и я замечаю это и за собой. Зачем нам нужны эти игры во взрослых? Господи, ведь мы же все еще дети! Что же нас так изменило?.. Я приду, когда тебя освободят. Я не могу смириться с тем, что мы общаемся сквозь стекло, стоящее преградой между нами. Не могу впустить это в свою жизнь. Я знаю, меня трудно понять. Но разве смог бы ты закрыть книгу моей жизни, и не узнать все до конца?

– Смог бы лишь самый черствый человек…

– Я все осознаю, друг мой. Я не так безнадежно потерян в лабиринтах собственного сознания, как ты думаешь. Я не просто не могу, а, видимо, не позволяю себе… Это было бы большим прощением – выйти из той роковой ситуации. Я так и остался в тех днях. Я вновь и вновь наказываю себя прошлым.

– Как можно себя так истязать, не позволяя прощение… самому себе.

– Ты не должен отчаиваться. Ты выберешься из этой ситуации. Ведь это все лишь на время. На время тебя посадили сюда. Пока не закончится суд. Ты будешь ждать, в то время, пока я прохлаждаюсь там… За стеклом, разделяющим нас.

– Но между нами не только это стекло, но и правда, которая все равно ворвется в твою жизнь, Аарон…

– Закончится суд, – словно маленький ребенок, с ноткой надежды, проговорил Аарон. – Я уверен, Томас, что тебя оправдают.

Томас обреченно опустил голову.

– Ведь я даже не участвовал в том кошмаре. Все надежды, все планы и безмятежная жизнь просто вычеркнуты, – и тоскующе посмотрел в его глаза. – Когда ты бываешь уверен на все сто процентов, что не получишь ответный удар, сможешь ли ты остановиться? Хочется задать этот вопрос тем, кто уже не с нами. А ведь я был твоим другом, и если бы ты появился в суде и поддержал меня словами правды – меня бы не упекли сюда. Хотя, на что я могу жаловаться… В то время, когда наши друзья кормят червей своими останками, а ты… Господи, что я несу? Как я могу винить тебя, Аарон? Просто во мне все еще выплывает надежда, которую я давно утопил в собственных мыслях. Я не должен никого винить. Мне жаль лишь наших родителей, Аарон. Они не заслужили таких детей… Твоя мама, Аарон… Она умолила их, чтобы они дали тебе возможность увидеть меня? У нее еще теплится надежда. А я вижу, что уже ничего не изменишь… Увидите меня от него. Все ваши старания напрасны. Я не знаю, чем вам помочь.

– Так, парни, время вышло, – произнес надзиратель. – Пора возвращаться в реальность.

– Все будет хорошо. Скажи… Скажи, что это правда! – кто-то схватил Аарона под руку, дернув его, пытаясь отвлечь от телефона, но он даже не обернулся, не отвлекся, чтобы узнать, кто это, позволяющий себе так бесцеремонно вести себя с ним. Лишь с лихорадочным блеском в глазах, не мог отпустить жадным изнывающим взглядом лицо своего товарища.

– Мы, как и большинство в этом мире – стертые судьбы, – тихо промолвил парень по ту сторону стекла… и свободы. – Ты на воле, наслаждайся.

– Я пленник прошлого, – ответил гость: скоротечное время поторапливало вешать трубку, но, похоже, об этом он даже и не думал.

– Никто не спрячется от своих даже самых маленьких грехов. Даже на том свете каждого ждет возмездие, Аарон.

– В чем я виноват?.. Я ВИНОВАТ, ЧТО ТЫ ПРОСТО НЕ СКАЗАЛ ОБО МНЕ?! – взревел он, ударив по стеклу ладонью, что разделяло их лица.

Собеседник лишь улыбнулся. Глядя в его глаза, отстранил от лица телефонную трубку.

– ОТВЕТЬ!.. В чем моя вина?

Не знаю, почему это случилось со мной...

Нет, я что-то упустил.

Но что?

В зале суда…

Судья: – Слово предоставляется окружному прокурору.

Джон Вуд: – Из слов Томаса я не могу понять лишь одного. То есть, в тот день вы спокойно разошлись по домам? А как же ваши родители? Где были взрослые? Разве они не унюхали от малолетних разгильдяев запаха алкоголя?

Томас: – Пили только Рик и Дэниел. Да и сказать, что Дэниел прямо пил… Так, за компанию, сделал пару глотков, только лишь потому, что на него надавил Рик.

Д. В.: Хорошо. Допустим, ты, Харви и Аарон не пили. Предположим, что Дэниел выпил пару глотков…

Т: – Он не нажирался, как Рик…

Д.В.: – Послушай, мальчик… – Джон сжал губы, сурово посмотрев на подростка. – Я не перебивал тебя. И ты сейчас не находишься в кругу своих закадычных друзей, или у себя дома, где, возможно, у вас принято перебивать старших. Ты в зале суда. Поэтому, сдерживай свои порывы. Если бы вы сделали, хотя бы пару глотков той дряни, о которой ты нам поведал. Той, что влил в себя твой дружок Рик, не зная меры, забыв, что он всего лишь малолетний сопляк, от вас бы несло за милю. И поэтому, задаю тебе вопрос еще раз: каким таким чудом не учуяли запах спирта родители Рика и Дэниела? Ты можешь мне ответить на этот вопрос?

Адвокат: – Я требую…

Д.В.: – Замолчать!

А: – Ваша Честь, уже не первый раз все замечают, как Джон Вуд давит на…

Т.: – Я знаю.

Адвокат удивленно посмотрел на Томаса.

Т.: – Я знаю ответ на этот вопрос, – подавленно опустил глаза Томас. – Мы расспрашивали об этом их самих уже на следующий день. Дэниелу удалось избежать близкого контакта с родителями. Он быстро ретировался в свою комнату, под предлогом, что сильно утомился на прогулке с нами. А вот Рику повезло меньше. Его нетрезвое состояние прямо с порога раскусил отец. Как рассказывал сам Рик, отец быстро отвел его в дальнюю комнату, и Рику ничего не оставалось, кроме как признаться, что он вместе с нами украл с прилавка местного магазина алкоголь.

Д.В.: – Да, я заметил, что в вашем городишке, особенно на окраине, любой разгильдяй или подросток может запросто украсть те же спиртные напитки. Потому что они находятся на самом видном месте в ваших, так называемых, мелких магазинчиках. Но речь сейчас не об этом. Как же так получилось, что отец Рика спустил все на «нет»? И даже не наказал сына?

Т.: – Отец Рика всегда старался входить в положение… Нет, в доверие. Не знаю, как это у него получалось, но он быстро находил общий язык с детьми и подростками. Наверное, поэтому его так все любили, особенно, среди подростков. Его считали своим… как бы правильно сказать…

Д.В.: – Для своего возраста, Томас, ты и так очень грамотно изъясняешься. Не надо долго подбирать слова. Просто изъясняйся, как можешь. И все быстро закончится, Томас. Продолжай.

Т.: – Вот и в тот вечер, он отвел Рика подальше от всех остальных. Сделал так, что Рик сознался, а затем постарался, чтобы его сын не попадался на глаза своей матери… Я не помню точно, но в тот вечер, у них еще кто-то был дома. В общем, все получилось так, что, благодаря отцу, Рик благополучно отлежался в своей комнате. Его отец даже дал ему какое-то лекарство, чтобы ему было легче…

Д.В.: – Прости, что перебью тебя, Томас, но, что самое интересное, я знаю, кто в тот вечер зашел в гости к семье Рика. Неужели гость не заметил пьяного подростка? Хорошо, мать Рика была на кухне, все остальные в гостиной. А вот главный то гость, постоянно захаживающий в дом семьи Рика, – ведь именно он открыл двери пьяному подростку. А уж потом уже подошел отец. Куда смотрел этот нами всеми знакомый гость?

Т.: – Я не знаю, сэр.

Д.В.: – А вопрос и не к тебе, Томас.

С.: – Не отходите от темы… мистер Вуд. Гость родился не с каменным сердцем. Он просто помог избежать конфликта в семье. И, как положено, позвал своего брата – отца Рика. В тот момент, ему показалось, что правильней было бы избежать грядущего скандала, ввиду того, что он знал, какой вспыльчивый характер был у матери Рика. Она держала в ежовых рукавицах сына. Вы это уже и так знаете.

Д.В.: – Да, прямо-таки держала. А сын то, при этом, держал в ежовых рукавицах всех остальных. И все ваши слова – лишь детские, нелепые отмазки.

С.: – Сплошное непонимание. Благодаря Вам, мистер Вуд, суд превращается в невесть что. Из всех Ваших задаваемых вопросов трудно уловить логику.

Д.В.: – А я и не собираюсь вам разжевывать все свои вопросы. Вопросами своими я направляю всех здесь присутствующих к мелочам, которые, почему-то, уплыли, за ненадобностью, сквозь Ваши пальцы. Будьте терпеливы, Ваша Честь, и все непонятные мелочи, которым есть место быть, сами раскроются истиной перед Вашими же глазами.

С.: – Я знаю, к чему Вы клоните, мистер Вуд.

Д.В.: – Я-я-я?.. Ну что Вы. Все мы знаем, что благое дело – крышевать своих родственников… Хорошо хоть Вы не относитесь к таким людям. Томас, – Джон Вуд резко обернулся на подростка. – Хочу спросить тебя об Аароне.

Т.: – Конечно, сэр.

Д.В.: – Ты бы хотел, чтобы тебя, наконец, оставили в покое, и не задавали столько вопросов.

Т.: – Да, сэр.

Д.В.: – Тогда, раз никто не может дать логического объяснения, можешь хотя бы ответить ты. ЗА ВСЕХ! – с укором оглядел он присяжных. – Почему, в данный момент, суд проходит без Аарона Ловински?

Т.: – Вы ведь и сами знаете, – исподлобья глянул на него Томас, словно затравленный зверек.

Д.В.: – Не надо на меня так смотреть, мальчик. То, что с ним произошло, не является уважительной причиной, чтобы не прийти сюда. Я видел его. И его состояние не настолько безнадежно, как все вы здесь сочли. Решили просто отвести его в сторону?

С.: – Вы в своем уме? Что с него можно взять? Что вообще с этих детей можно взять? Теперь… После всего. Когда мы думали, что всем и так понятно, что этот мальчик не виновен. Так же, как и Томас. Пока Вы только становились на эту должность и ехали к нам, невесть откуда для нас… Еще даже не знали, что ведется такое дело, прошло уже десяток расследований, сотня свидетельских показаний. Аарона Ловински уже не касается это дело.

Д.В.: – Да, прямо с Ваших слов – все невиновные.

С.: – Вы лишь топчитесь на месте, – злобно выпарил судья, точно стрельнув словами в Джона Вуда. – У Вас больше нет вопросов к Томасу Лайну?

Д.В.: – От того ли свидетеля мы должны слышать эту историю? Где сейчас Аарон? Мне нужен Аарон Ловински!

Глава 1. Ностальгия

Суббота,

Аарон…

Вчера закончил доклад, над которым трудился три месяца, безликими вечерами выписывая цитаты и добавляя свои рассуждения на тему «зачем живет человек», старательно находя каждое слово, под песни Фредди Меркьюри. Черт... Он отлично пел. Всегда вдохновляюсь им, особенно после трудового дня, когда совсем уже опускаются руки и усталость берет верх над моим желанием все успеть. Мне двадцать пять, я работаю журналистом в небольшой газете, которая рассказывает о событиях текущего дня, добавляет перчинку из сплетен о мировых звездах и немного скрашивает это фотографиями. Надеюсь, скоро напишу книгу, но только не о «звездах». Хочу написать историю о простом парне, ищущем свое место в этом мире. Идея неплохая, заметьте. Если хорошо постараться, может получиться и бестселлер.

Меня зовут Аарон Ловински. И я очень люблю свою мать. Она у меня еще не так стара, но живой интерес к жизни давно потух в ее глазах. Завтра хочу проведать ее, и узнать, что же нового произошло в нашем маленьком городке, пока меня не было. С каждым годом я понимаю, что ей все больше лет, и время не ждет, а я еще ничего не успел для нее сделать.

Она живет в домике на orchid-стрит. Это такая тупиковая улица в нашем городе, почти на самой его окраине. Ее назвали так потому, что там когда-то были парники, где выращивали красивые экзотические цветы. Слава о них распространилась далеко за пределы нашего городка. Опять эта мелодия… Сейчас моя любимая песня дала о себе знать.

I’m just a poor boy and nobody loves me.

He’s just a poor boy from a poor family,

Spare him his life from this monstrosity.

Easy come, easy go, will you let me go.

Я просто несчастный парень, меня никто не любит.

Он просто несчастный парень из бедной семьи.

Избавьте его от этой чудовищности.

Легко пришло, легко и уйдёт, отпусти меня!

Bismillah!.. Боже, помоги мне!..

Закрываю глаза и плачу. Хотелось бы почаще видеть маму, а когда-то я остро ощутил желание свободы и быть подальше ото всех, и поэтому уехал в большой мегаполис. Моя работа забирает все мое время. Раньше я жил там – на orchid-стрит. Дом 211. Сейчас все изменилось. Я снимаю квартиру в жилом квартале, где обычно по утрам гудят будящие сигналы машин, и запах горячих хот-догов будоражит аппетит. Мне даже не приходится завтракать дома. Говоря проще, я завтракаю, идя по улице. Быстро и на ходу. Я уже к этому привык. Правда, бывает, выпиваю чашечку кофе, выходя из дому. Моя бывшая подружка Сейла Эванс всегда смеялась над моим образом жизни. Наверно, поэтому мы и расстались. В понедельник мне нужно нести доклад в аспирантуру. Я не рассказывал? Совсем забыл. Я еще тружусь над получением второй профессии. Хочу познать все пути экономиста. Как говорила моя мама: «если есть возможность – всегда учись». Закончив колледж и получив два высших образования, она до преклонных лет стремилась познавать все новое, только это придавало ей интерес к жизни в ее непросто сложившейся судьбе. В свое время, ей предлагали поехать в Европу преподавать в одном из престижных вузов, но она сама ничего не захотела. Хотела лишь родить меня, все остальное она считала в этой жизни суетным. Она говорила, что я ее спасение, которое Бог даровал ей. Хотя я много сделал плохого, и многое хотелось бы мне забыть.

В этом сентябре я перешел на второй курс. Так интересно понимать, что идешь дальше. Так приятно знать, что ты чего-то добился. Мама была права, когда говорила, что всю жизнь надо учиться. Учиться исправлять себя и свое общество. О, я уже заговорил, как настоящий экономист. Смешно... У меня много планов. И надеюсь, все в скором будущем сбудется.

Перед тем, как выйти, Аарон Ловински оглянулся на фотографию, стоящую на столе в гостиной – на ней были запечатлены пятеро подростков.

«А была ли это дружба? И когда произошел тот переломный момент, который мы все заметили?..»

Юго-запад Миссури

17 января

Не оставляющее прошлое

– Харви! Харви, кидай мяч!

– Лови, Томас!

– Дэн! Обведи эту свиноту…

В это прекрасное зимнее время, когда хотелось лишь одного – забыть о школе и гонять по улице, пятеро детей играли в мяч. Небо тогда сильно затянулось белыми, как вата облаками (если хорошо приглядеться, то они походили на мрамор). Снег уже шел второй день. Что-то аномальное. Аарон никогда не видел такие хлопья, они сплошной стеной сыпались на ребят. Дерево, что росло неподалеку, было похоже на огромный снежный ком, от него ветром разносились снежинки белой пудрой. Ветер старательно пытался превратиться в метель, кружа над районом. Носы и щеки детей раскраснелись от холода, они уже полчаса играли в мяч, не замечая сугробов. Хорошо, что мистер Крайсан расчистил площадку рано утром, еще когда они спали крепким сном дома. Сегодня воскресенье и каждый забыл о своих обязанностях.

Аарон – невысокий мальчик с голубыми глазами, утонченными чертами лица и кудрявыми темно-русыми волосами, проснулся, и с детским восторгом посмотрел в окно своей комнаты, за которым был виден белый снег и сугробы. Он раздраженно убрал со лба падающие на глаза кудри. Волосы его очень пышно росли, и всегда было большой проблемой их хоть немного причесать, хотя здесь были и свои плюсы: пышная шевелюра закрывала его чуть торчащие в стороны уши. Мама Аарона любила вдыхать запах его волос, когда обхватывала его голову ладонями и в упоении вбирала в себя родной аромат, несмотря на то, что эта ее привычка раздражала самого Аарона.

Он вновь уставился взглядом в зимний пейзаж за окном. Пару деревьев наклонились к их дому: на ветках разрослись снежные наросты, все сильнее склонявшие заледенелые кроны.

«Еще немного, и они могут сломаться» – думал каждый раз Аарон, просыпаясь и видя их склоненные ветви, что почти упали на крышу их дома. Четырнадцатилетний возраст ничему не обязывает, а такая погода так и тянула выйти из дома, чтобы сделать что-нибудь запоминающееся. Он еще раз посмотрел на сказочный «белый плен» за окном, прежде чем встать с приятной постели, после стирки пахнущей душистым лимоном, одеяло на миг заставило усомниться в идее выйти на улицу, но Аарон быстро выкинул сомнения из головы. Мать готовила что-то на кухне, вкусный запах доносился в закрытую комнату. Наверное, это шкварчит фирменная яичница, приготовленная с дольками бекона. А как пахнут румяные тосты сегодня!.. Его любимый поджаренный хлеб, от которого он никогда не откажется, тем более приготовленный руками его мамы, что все готовила как лучший шеф-повар мира. Но сегодня он не хотел есть. Желанная погода звала выйти и пройтись по рыхлым сугробам. Хлопья снега так и не переставали удивлять. Такие же большие, как и вчера, и с такой же порывистой скоростью падали вниз. Вот и дорогу всю замело, и к центру города не добраться...

– Аарон, ты уже встал? – мама услышала его возню в комнате.

Аарон как раз натягивал джинсы, заправляя в них майку. Кухня находилась за стеной его комнаты, и он мог чуять вкусные ароматы разных блюд каждый день, заранее нагоняя себе аппетит.

– Да, мам. Доброе утро.

– Доброе. Иди завтракать.

– Я не голоден. – сказал он, уже застегнув верхнюю пуговицу на джинсах и взявшись за расческу, подошел к зеркалу.

В его маленькой комнате было все самое необходимое: шкаф с зеркальными створками, рабочий стол и широкая кровать. Старенький компьютер расположился на краю стола, ближе к кровати, и таким образом был всегда под рукой. На часах было ровно девять. Аарон старательно зачесал шевелюру, заметно отросшую за два месяца от последней стрижки. Из-под волос не виднелись даже мочки ушей, что ему и нравилось.

– Иди, позавтракай, чтобы я была спокойна.

– Хорошо, мам, – тихо ответил он ей, и, отложив расческу, вышел из комнаты…

– Давай! Задай ему! Аарон, присоединяйся!

Четверо ребят играли на расчищенной площадке, которую уже успел припорошить снег.

– Я просто посмотрю, как вы играете, – ответил невдалеке стоящий Аарон.

– Да брось ты, давай за нас! – в очередной раз предложил Харви.

Но Аарон лишь, улыбнувшись, отрицательно покачал головой. По левую сторону от Аарона на воротах стоял Харви, нападающим был Томас. По правую – Дэниел и Рик. Рик Купер стоял у футбольных ворот. Яркий блондин – зеленоглазый забияка. Лицо его, худое, вытянутое, было усыпано глубокими дырочками – шрамами от оспы. Рик Купер все время делал все наоборот, о чем бы его не попросили, и лез, куда ни попадя. И, может, поэтому именно ему всегда доставались шишки. Один из самых запомнившихся случаев для него (этот случай надолго запомнился ему, унизив, как он после этого твердил, до самого предела) произошел полгода назад – всей компанией отправились на территорию мистера Форда. Но из-за слишком большой любознательности, попался только Купер. Пьяный старик вел его под ружьем до самого дома. Похоже, для самого Рика, это были незабываемо страшные минуты, которые, словно оставив еще один глубокий шрам на его лице, затаились в душе злобной обидой, точно ко всему миру! Ко всему прочему, Рик был еще дальтоником. Это часто доставляло ему большие неудобства. Например, когда он не мог различить цвета в школе (мать настаивала, чтобы он пошел учиться в специализированную школу, но для этого его отцу понадобилось бы менять работу, да и всей семье переезжать), над ним часто издевались сверстники, но со временем, он научился избегать казусных случаев. А всех недоброжелателей, которые позволяли когда-то смеяться над ним, долго и упорно изучал, и, в нужный момент мстил каждому, и делал это так изощренно (при этом ни разу не выдавая себя перед взрослыми), что у его обидчиков, после мести, сразу же пропадало какое-либо желание связываться с ним и дальше. Многие его боялись, считали коварным и даже опасным. Никто не мог доказать, что он виновен, но все его сверстники знали, что это он. Кто-то после достаточно жестоких «уроков» от Рика, пытался даже дружить с ним, но он уже мало кого подпускал: старался дружить с теми, кого уже давно принял в «стаю».

– Дэн, лови!

Кто-то из детей разгоряченно бросил шапку на мягкий снег, а у кого-то наоборот, шапка была натянута до бровей, пряча весь лоб от колющего мороза.

– Почему вы отняли у меня мяч? Дэн, ты взял его руками!.. – выпарил Томас. – Дэниел, так нечестно!

Дэниел Брайтон. Местный озабоченный мальчик с рыжими волосами и с выбитым верхним зубом. Его лицо было усыпано темно-бурыми веснушками. Когда Дэниел сильно смущался (а смущение его всегда являлось с постоянно проделанными им непристойными казусами – он словно стыдился и балдел от собственных же извращенных действий) у него всегда краснел нос. И вот представьте себе такую картину: широкое конопатое лицо, рыжие редкие волосы, тут же краснеющий нос, и выбитый передний зуб. В конец пробивала на смех его по-дурацки скорчившаяся рожа: он удивленно выставлял напоказ передние зубы, а нижнюю губу чуть прикусывал, показывая тем самым, что очередной пошлый номер выскользнул из него случайно. Где же Дэниел потерял передний зуб, спросили бы вы? Выбили ему зуб как раз «после очень (как он сам твердил) провальной вылазки». Он часто следил в школе за старшеклассницами. Ходил за ними по пятам, вплоть до самого туалета. И даже проделал дырочку в соседнюю душевую, которую, каким-то чудом никто не обнаруживал долгое время. А сам Дэн попросту затыкал ее жвачкой. Но в тот день, его как черт попутал. Красавица Мэри – белобрысая старшеклассница и к тому же спортсменка по вольной борьбе… Но симпатичной она казалось только Дэну. «Боже, как она прекрасна» – всегда мечтательно проговаривал он. Все ее считали, мягко говоря, не очень-то привлекательной, и за глаза называли «Белый Мишка», «Стокилоштанги», «Широкий обрубок потонувшего Титаника», в отличие от Дэниела, который просто сходил с ума от ее фигуры. И вот представьте себе эту высокую девочку: широкие плечи, громоздкая походка и огромные ладони, одна из которых бы точно удержала два арбуза, а второй бы она подняла самого продавца, чтобы подкачать бицепс… В тот день Мэри позже всех зашла в раздевалку, так как дольше всех решила зависнуть на турнике: а физрук-то – Тоня Орлова, больше напоминающая прокуренного мужика в трениках, только и рада была все новым и новым подвигам Мэри, и поэтому во всем потакала ей. Она возлагала на Мэри большие надежды (ведь собственным уже не судьба было сбыться в силу возраста и старой травмы), и всячески пыталась выдвигать ее на всеразличные конкурсы и спортивные мероприятия, яро утверждая и доказывая всем, что она ее личный тренер. После затянувшихся тренировок Мэри направилась как раз туда, где уже притаился Дэниел Брайтон. Он спрятался в один из длинных (в человеческий рост) шкафчиков для вещей, которые плотно стояли в ряд. Зайдя в раздевалку Белый Мишка (Мэри) развалистой походкой направилась к своему шкафчику. Дэниел затаил дыхание, словно прятавшийся космонавт, перед которым медленно и тяжело проходил Чужой (из фильма Ридли Скотта). Она нагнулась, чтобы взять свои вещи, и Брайтон застыл… Из головы вылетели все мысли. Он был просто очарован «широким ракурсом»... И… Правая рука сама потянулась к штанам. Его выдало лишь тоненькое поскуливание, когда Мэри стянула с себя футболку, и, точно дикий бизон на водоеме, моментально обернулась в сторону позади стоящих шкафчиков, где и прятался Дэн. Дэниел, крепко держа «большой орган Самца» (как он изъяснялся перед друзьями, которые хохотали заливистым смехом, тут же вспоминая, как однажды увидели Дэна в мокрых прозрачных плавках у реки, и не могли понять, что это у него за комариный укус «там», а он лишь яро доказывал, что в тот день просто была холодная вода), застыл в ужасе, когда Белый Мишка, открыв шкафчик, уставилась на него безмерно удивленными, выпученными глазами. Ему показалось, что в то мгновение у нее из широких ноздрей вырывается пар, как у взбесившегося быка, глядевшего на тореадора с красным полотном. И… все что Дэн успел уловить после… так это резкий хук справа большого Белого Мишки. «Она определенно меня хотела, парни, но просто испугалась моей напористости. Она даже сказала: «А что подумают люди, Дэн?» – от последней фразы парни попадали с ног, дико хохоча и стуча кулаками по земле.