Барышня из забытой оранжереи

Глава 1

На улице я была одна. Жители городка попрятались по домам. Сидели у натопленных печей и пили горячий чай. Ведь дождь шёл с самого утра. Хлестал косыми длинными струями, взбивая весеннюю грязь.

Куртка и джинсы промокли насквозь. В кроссовках хлюпала вода. Однако я этого уже почти не замечала.

По телу разливался жар, голова кружилась, а ноги наливались слабостью. Я едва держалась в вертикальном положении, заставляя себя идти вперёд лишь силой воли. А ещё пониманием: если упаду, то уже не встану.

Но падать стоит под крышей, в тепле и желательно на что-нибудь мягкое. На немощёной улице, пестреющей весенними лужами с ледяной водой – это верная смерть.

Я собрала стремительно убывающие силы и двинулась к последнему домику, в который ещё не стучалась. Он стоял чуть в стороне от остальных. С виду небольшой, хоть и двухэтажный. Из красного кирпича, с белыми деревянными наличниками и ставнями.

Если калитка окажется заперта, или по двору разгуливает злой пёс, значит, это моя судьба – остаться на безымянной улочке неизвестного города.

Предыдущие сутки меня измотали физически и морально. И всё же что-то внутри, какая-то отчаянная надежда, неведомое мне раньше упорство заставляло бороться. Идти вперёд и стучать в каждую дверь, до которой удавалось добраться. Просить о помощи, пусть и тщетно.

Но этот дом будет последним. И это не я отказывалась от борьбы. Мой организм предупреждал, что ресурс истощён, и до следующей улицы я не доберусь.

Собрав последние силы и молясь об удаче, я толкнула калитку. Она не поддалась.

Ну вот и всё.

Я покачнулась от слабости, схватилась за доски, чтобы не упасть. И неожиданно калитка подалась на меня.

Я засмеялась от радости. Смех вышел хриплым, каркающим, с намёком на подступающую истерику. Однако я велела себе держаться. По крайней мере, пока не поговорю с хозяевами.

Во дворе было темно в отличие от других домов. Здесь не стали тратиться на уличный фонарь. Или слишком бедны, или не выходят на улицу после заката. Заросшая тропинка к дому говорила скорее о втором. Скосить траву можно и самим.

Надеюсь, здесь живут одинокие старики. Тогда у меня есть шанс. Таким всегда нужна помощь по хозяйству. Я многое умею, быстро учусь и не боюсь работы.

Отвлекая себя оптимистичными мыслями, я пробиралась на ощупь по тёмному двору. Мне помогали отсветы уличного фонаря, но он находился слишком далеко, чтобы разглядеть каждую выбоину. А их под ногами было много.

Вообще дом производил впечатление заброшенного. Если б не тусклый огонёк, пробивающийся сквозь занавески, я бы решила, что здесь никого нет.

Крыльцо было шатким и скрипучим, но его накрывал козырёк. Дождь перестал стучать по голове и плечам, и это не могло не радовать.

С трудом преодолев три небольшие ступеньки, я добрела до двери. Прислонилась к ней, тяжело дыша. В изнеможении прикрыла глаза.

Надо продержаться. Осталось совсем чуть-чуть. Я уже у двери.

Мысленные подбадривая не слишком помогали. Мне понадобилось с полминуты, чтобы собраться с силами и постучать.

В глубине дома лениво гавкнул пёс. А затем наступила тишина.

Ну же, пожалуйста, откройте.

Ватные ноги почти не держали. От падения меня удерживала лишь дверь, на которую я навалилась всем телом. Однако и эта опора была ненадёжной. Я чувствовала, что ещё немного, и осяду на пол. И тогда проведу эту холодную весеннюю ночь на крыльце, просто потому, что у меня не осталось сил постучать снова.

Соберись, тряпка! Ещё разговаривать с хозяевами, проситься переночевать и обещать, что отработаю. Я облизала пересохшие губы и промокнула их рукавом, где влаги было больше.

И постучала ещё раз.

Пёс гавкнул дважды. В глубине дома раздался недовольный голос, заскрипели половицы. А затем дверь открылась внутрь. От неожиданности я не успела ни за что ухватиться и плашмя упала вперёд. Высокий порог впился в бёдра. Я зашипела от боли.

На грохот из комнаты вышел пёс, ворчливо гавкнул и обнюхал моё лицо, громко фыркая и брызгая слюной.

– Граф, отойди, – произнёс надо мной старческий голос. – Юноша, что с вами? Вы можете встать?

Встать не получилось. Как и ответить, что я не юноша. Почему-то в этом городе меня упорно не признавали девушкой, несмотря на приталенную куртку и длинные волосы.

Город вообще был странным, больше похожим на декорации для исторического фильма. И я понятия не имела, как здесь оказалось. Последнее, что помнила, как шла с вечерней тренировки. В парке опять не горели фонари. Может, и стоило обойти по освещённому проспекту, но так было на пять минут дольше. К тому же я постоянно ходила через парк. И ничего не случалось.

До вчерашнего дня.

Сначала похолодало. Затем начал накрапывать мелкий дождик, сменившийся проливным дождём. И в итоге вместо своего дома я вышла к незнакомому городу. Все мои попытки вернуться обратно ни к чему не привели. Я блуждала уже сутки, промокла, устала и потеряла сумку. К тому же очень хотелось есть.

Сначала ещё надеялась, что сумею отыскать свой дом. Это ведь безумие – заблудиться в городском парке, рядом с которым прожила много лет. Затем решила, что это дурной сон, и я скоро проснусь. Потом плакала, кричала, просила прекратить надо мной издеваться. От нескончаемого дождя и холода у меня поднялась температура, тогда я поняла, что всё по-настоящему. И если не найти крышу над головой, я просто умру, так и не поняв, куда попала.

– Смотри, Граф, он совсем молоденький, мальчишка ещё, – голос был женским, высоким и слегка дребезжал, как пустые стаканы в поезде.

Это вызывало головную боль, отвлекая и не давая уплыть в забытьё.

– Вставай, мальчик. Не надо лежать на пороге, дом выстудишь.

Она права, надо вставать. Хотя бы для того, чтобы объяснить, что я не мальчик. И что мне нужна помощь, за которую я обязательно отплачу, но чуть позже.

Мне удалось подняться на колени. Я отыскала расфокусированным взглядом лицо пожилой женщины и начала говорить. Слова давались с трудом, цеплялись за язык, застревали в горле, а то и терялись в памяти. Приходилось долго думать, чтобы вспомнить, что я хотела сказать.

– Не понимаю, что ты там бормочешь, – ответила хозяйка на мой долгий и трудный монолог. – Тебе нужно прилечь, мальчик. Но я тебя не подниму, сил уже нет. Или ты встанешь самостоятельно, или останешься лежать на пороге. Выбирай.

Выбор был очевиден. Шепча про себя слова благодарности, потому что произнести вслух уже не могла, я ухватилась за брус дверного проёма. С другой стороны меня подхватила хозяйка дома. Совместными усилиями удалось поставить меня на ноги и отвести к дивану в гостиной.

Эти два десятка шагов почти не отложились в моей памяти. Она угасала, отправляя меня в серое ватное ничто. А когда тело наконец приняло горизонтальное положение, сознание и вовсе отключилось. Я провалилась в темноту, не собираясь оттуда возвращаться.

Однако мне это не удавалось. То и дело дребезжащий голос и собачье гавканье вырывали меня из забытья, заставляя подниматься к поверхности. Но, пробыв секунду-другую на грани реальности, я упорно уплывала назад.

– Ты смотри-ка, Граф, а это и не мальчик вовсе! С чего бы девчонке в мужскую одежду наряжаться?

– Гав!

– Жар у неё, надо бы доктора нашего позвать, но он на воды с радикулитом своим поехал. А молодого я не знаю…

– Давай-ка оботрём её прохладной водичкой. Тащи полотенце, Граф.

– Гав!

Глава 2

Проснулась я с воспоминаниями о странном сне, в котором всё казалось таким реальным. Хотя сны всегда кажутся реальными, пока не проснёшься.

Открыла глаза и потянулась. Тело было слабым, будто после болезни. А надо мной нависал незнакомый потолок с деревянными балками.

Кажется, я ещё продолжаю спать.

– Гав! – прозвучало рядом. Ну точно сплю. И даже сон вижу тот же самый.

Я повернула голову. Рядом с моей постелью сидел большой лохматый пёс, похожий на ретривера, только с тёмной, почти чёрной шерстью, густо сдобренной сединой. На морде, вокруг глаз и вдоль носа, белые шерстинки образовали маску, выдающую преклонный возраст собаки.

– Привет, – произнесла я, смущённая пристальным вниманием животного. – Не ешь меня, я невкусная.

Пёс раскрыл пасть и вывалил язык наружу, то ли ему стало жарко, то ли решил посмеяться над наивным обедом.

– Гав-гав! – сообщил мне зверь и, тяжело поднявшись на лапы, пошёл прочь. Когти громко цокали по дощатому полу.

Определённо сплю. В реальности такого не бывает. По крайней мере, у меня.

Я закрыла глаза и с нажимом провела ладонью по лицу, прогоняя сон. Но он не уходил. Комната оставалась той же самой. Деревянный потолок с балками. Деревянные же стены, обитые тонкими рейками. Только камин в стене – каменный, с красивой аркой из булыжников.

Похоже на охотничий домик, какими их показывают в фильмах. Только на стенах нет охотничьих трофеев, вместо них – акварели с изображением фруктовых деревьев. Я разглядела яркие шарики апельсинов, жёлтые пятна лимонов, что-то похожее на папайю или манго, а ещё связки бананов на хрупкой с виду пальме.

У фруктов были тщательно прописаны каждая трещинка, каждый изгиб. Автор картин не только видел их перед собой, он словно вырастил каждый своими руками, с любовью и уважением.

– Это работы моего мужа, – пояснила вошедшая в комнату хозяйка.

Я узнала дребезжащий голос из сна. Женщине было около семидесяти. Длинное закрытое платье в чёрно-зелёную клетку подчёркивало худобу лица, заострённые возрастом нос и подбородок, глубокие морщины. Седые волосы убраны под накрахмаленный чепец.

Всё это ещё больше убеждало, что я продолжаю смотреть сон. В моей жизни таким старушкам просто неоткуда взяться.

– Как ты себя чувствуешь, детонька? – заботливо спросила она.

Я прислушалась к себе. Кроме предательской слабости в конечностях чувствовала я себя вполне сносно.

– Спасибо, бабушка, всё хорошо. Только кушать очень хочется.

Старушка засмеялась, так по-доброму, что я словно вернулась в детство к своей собственной бабушке.

– Называй меня госпожой Беррѝ, детонька. А как твоё имя?

– Ксения Горбунова.

– Какое необычное имя и красивое. Ксения, – протянула она, будто впервые слышала.

– Гав! – донеслось из соседней комнаты.

– А ваша собачка не кусается? – решила я уточнить на всякий случай.

– Граф сидел с тобой все три дня, что ты спала. И раз до сих пор не укусил, значит, признал тебя хорошим человеком.

Но я уже не слушала. Я проспала три дня во сне. Разве такое возможно?

– Вот что, детонька, – госпожа Берри заметила мою рассеянность. – Я принесла тебе платье, должно подойти по размеру. Одевайся и приходи на кухню, я тебя накормлю. И ты мне всё расскажешь.

Оставшись одна, я не спешила вставать. С пару минут лежала и думала о том, что со мной случилось. Я умудрилась заблудиться в парке, который исходила вдоль и поперёк. Нахожусь, неизвестно где. Меня приютила незнакомая старушка, и я проспала три дня.

Ничего не пропустила? Кажется, нет.

Значит, что у нас получается? В четверг я заблудилась. В пятницу оказалась в доме госпожи Берри. Выходит, сегодня понедельник, и мне нужно на работу. Впрочем, судя по солнцу, наконец сменившему дождь, уже около полудня. Половину рабочего дня я прогуляла.

Ладно, с работой что-нибудь придумаю. Пусть мне влетит, пусть лишат премии. Сейчас главное – вернуться домой.

Я откинула плед, обнаружив, что лежу в просторной ночнушке с длинными рукавами. А на ногах у меня – шерстяные гольфы.

Вот почему было так тепло. Госпожа Берри очень добрая и заботливая. Непременно нужно отблагодарить её.

Моей одежды нигде не было видно. Вместо неё на спинке стула висело платье. На манер того, что носила сама хозяйка дома. К нему прилагалась сменная сорочка, меньшего размера и без рукавов. Непонятно для чего – белая юбка. Ещё хлопковые панталоны до колена и шерстяные чулки. У дивана стояли войлочные домашние валенки, длиной чуть выше голени.

С минуту я смотрела на одежду, которую могла носить разве что моя прабабушка, и недоумевала. Почему хозяйка принесла мне свои вещи? За три дня вполне можно было постирать и мои. Всего-то – запустить машинку. Всё бы уже высохло. И я сейчас не держала бы в руках одежду, больше походящую в экспонаты исторического музея. А надела свои джинсы и свитшот.

Однако жаловаться было некому. Госпожа Берри ждала в кухне. Пёс тоже ушёл. Пришлось надевать то, что оставили.

С сорочкой проблем не возникло, я просто сменила одну на другую. А вот панталоны вызвали вопросы, особенно завязки и прореха в самом неожиданном месте. Разобравшись и натянув их на себя, я усмехнулась – действительно музейный экспонат. Белую юбку покрутила в руках. Что с ней делать? Надеть поверх платья или под него? Я решила, что в любом случае буду чувствовать себя глупо, и отложила юбку в сторону. Видимо, хозяйка ошиблась, случайно захватив лишнюю вещь.

Ткань платья была жёсткая и совсем не тянулась. Повезло, что оно оказалось на размер больше, иначе мне пришлось бы ходить и сидеть с прямой спиной, не имея возможности расслабиться.

Зачем носить такие неудобные вещи в наше время? Разве что госпожа Берри – старая ролевичка и никак не может выйти из образа, иначе, почему она велела называть её «госпожой»? Ну хоть не эльфийкой или драконницей, или в кого там сейчас играют любители фэнтези?

Я решила не обращать внимания на небольшие причуды хозяйки. Она спасла мне жизнь. И за это я готова называть её хоть королевой созвездия Гончих псов.

В странном наряде я и ощущала себя странно. Платье кололось, гольфы тоже. А панталоны… Завязки по бокам слегка натирали кожу, разрез вообще дарил непередаваемое ощущение прохлады там, где её совсем не хотелось.

И как раньше женщины в таком ходили? Это же ужасно неудобно.

Однако когда я заглянула в кухню, оказавшуюся соседним помещением, госпожа Берри удовлетворённо поцокала языком.

– Хороша! – дала она свою оценку. – И всё в пору пришлось. Я так и знала.

– Гав! – подтвердил пёс, который приподнял голову, будто и правда оценивал мой внешний вид.

– Спасибо, – я неловко улыбнулась, подбирая слова. – А вы не могли бы отдать мои вещи? Они уже, наверное, высохли?

– Зачем? – искренне удивилась старушка. – Они же мужские, а ты барышня. Или скрываешься от кого?

Она пристально смотрела на меня, словно могла считать правду по лицу.

– Нет, – я замотала головой. – Ни от кого не скрываюсь.

Ещё не хватало, чтобы хозяйка приняла меня за преступницу и вызвала полицию. Хотя, может, так и лучше? Полицейские отвезут меня домой. Если сумею объяснить, как здесь оказалась. А то и сразу в лечебницу для таких вот фантазёров определят.

– Ну и хорошо, – госпожа Берри ощутимо расслабилась. – Тогда садись. Тебе надо подкрепиться.

Я опустилась на подставленный стул и окинула кухню взглядом. Она тоже была оформлена в простом деревенском стиле с уклоном в старину. Большая белёная печь с лежанкой занимала едва ли не четверть помещения, располагаясь по диагонали от входа.

Напротив, у окна, стоял обеденный стол, покрытый белой скатертью с красной вышивкой по краю. Эти жутковатые, составленные из геометрических фигур силуэты могли оказаться кем угодно. Только огромные клювы на головах выдавали в них птиц. Однако присмотревшись, я разглядела схематично вышитых петухов и цветы.

Явно ручная работа. Причём вышивальщица не стремилась к реалистичному изображению. Да и вообще не понятно, к чему она стремилась. Стежки у неё ложились, как душе угодно.

Стулья были деревянными, потемневшими от времени и гладкими от частого использования. И тоже самодельными. Массивные прямоугольные ножки, толстые доски сиденья, прямая неудобная спинка.

В серванте и на стеллажах хранилась старинная посуда. Тяжёлая ручная кофемолка. Блюда, вырезанные из цельного куска дерева. Изящные фарфоровые чашки, каких сегодня уже не увидишь в быту.

На скатерти передо мной стояла широкая тарелка, наполненная супом. Под ней – блюдо из того же набора. У них по бортику шёл одинаковый рисунок – цветы и завитушки, выполненные синей краской. На краях завитушки повторялись, но уже исключительно рельефом, без цвета.

Я взяла тяжёлую ложку и зачерпнула прозрачного бульона, в котором плавали золотистые масляные пятнышки. А на дне лежали кусочки овощей и куриной грудки. Вдохнув чудесный аромат, я осознала, что ужасно голодна. И больше ни о чём не думая, начала есть.

– Ты хлеба-то возьми, Ксения, – ласково посоветовала госпожа Берри. – С хлебом-то оно всегда вкуснее.

Разумеется, я последовала её совету. Взяла протянутый ломоть с ноздреватой мякотью и хрустящей корочкой. Откусила.

– М-м, как вкусно! – моё восхищение было абсолютно искренним.

Знаю, что говорить с набитым ртом невежливо, но удержаться не смогла. Такого хлеба я никогда прежде не ела. Он был душистый, нежный, лёгкий и одновременно тягучий.

– Я рада, что тебе нравится мой хлеб, – госпожа Берри ласково улыбнулась.

– Вы что, сами его пекли?!

– Почему это тебя так удивляет? – она недоумённо приподняла брови. – Каждая женщина умеет испечь хлеб.

Я не стала отвечать, что далеко не каждая даже суп такой сварить умеет. Вместо этого откусила ещё кусочек ароматного хлеба и зачерпнула ложкой прозрачного бульона.

Как только тарелка опустела, мне захотелось добавки. Однако госпожа Берри посоветовала подождать.

– Ты долго не ела, детонька, не стоит так сразу налегать, – она забрала посуду, унесла к мойке. Передо мной поставила стакан с тёплой водой, в которой плавали травы. Сама села напротив. – Ну а теперь рассказывай, что с тобой стряслось.

Глава 3

Я рассказала всё. Что хожу в спортзал пару раз в неделю после работы. Что обычно возвращаюсь домой по проспекту, чтобы зайти в магазин за продуктами. Однако в тот вечер я слишком устала, поэтому решила срезать через парк.

Когда погасли фонари, я не испугалась. Ведь перебои с электричеством случаются. Может, произошла авария. Достала телефон, чтобы включить фонарик. Но, как ни пыталась, экран оставался чёрным, похоже, села батарея. Пришлось идти без света.

Некоторое время я двигалась прямо, затем повернула к дому. По-прежнему было темно. Но этот путь я могла пройти с закрытыми глазами, поэтому особо не переживала.

Потом начался дождь. Я прибавила шагу. Вместо тротуара под ногами оказалась скользкая земля. Ещё и похолодало резко.

Я давно уже должна была выйти к дому. Если и не своему, то к одному из соседних. Под ногами чавкала глина, хотя наш двор заасфальтирован, и в прошлом году сделали ремонт. По лицу ударило веткой. А затем я запуталась в кустарнике.

В груди поселилось нехорошее чувство. Я остановилась и прислушалась, надеясь услышать людские голоса или шум проезжающих машин. Любые звуки, которые помогут мне сориентироваться.

Однако вокруг меня повисла пугающая тишина. Лишь деревья шумели, и дождь хлестал по голым веткам. Я запаниковала. Вместо того чтобы продолжать путь вперёд, развернулась. Решила, что выберусь обратно к проспекту и пойду по нему.

Сначала просто шла, затем прибавила скорости, а потом вообще побежала. Даже не знаю, где уронила сумку и телефон. Я этого просто не заметила.

Я вообще ничего не видела. Меня гнал вперёд панический страх. Я запнулась о корень старой ели и упала. Думаю, это меня спасло. Потому что у дерева были густые нижние лапы. Они опускались вниз, образуя нечто вроде палатки, не пропускающей дождь и ветер.

Я заползла внутрь. Там было много сухой хвои. Я зарылась в неё, чтобы не замёрзнуть, и уснула.

Когда проснулась, уже рассвело. Я выбралась из своего убежища. Вокруг был лес, настоящая чащоба, без прогалин и тропинок. Я испугалась и побежала вперёд. Просто вперёд, без какого-либо направления.

А когда рухнула в изнеможении, пытаясь отдышаться, услышала вдалеке лошадиное ржание. Я знала, что в городе не может быть лошадей. Что это какая-то ферма, конный завод или ипподром. И ещё, что я забрела очень далеко, потому что никогда не слышала ни о чём таком поблизости.

Но рядом с лошадьми всегда были и люди, поэтому я двинулась на звук. Шла до самых сумерек, которые наступили рано из-за дождя.

Я промокла и выбилась из сил. А ещё потеряла направление. И хотела уже сдаться. Всё это было похоже на жуткий кошмар, из которого не видно выхода. Казалось, если лягу и усну, то смогу проснуться у себя дома, в своей кровати, чтобы потом радоваться, что это был лишь сон.

Я остановилась у дерева. Не хотелось ложиться на мокрую землю, хотя в принципе уже не было разницы. Моя одежда насквозь пропиталась водой. Однако я огляделась, надеясь найти что-то вроде той ели.

И вдруг увидела огоньки. Они были маленькие, жёлтые, каждые несколько минут загорался ещё один. Я пошла на свет. Мне потребовалось два или три часа, чтобы добраться. Огоньки оказались фонарями. Причём не обычными, которые вспыхивают одновременно по всей линии. Эти по одному зажигал человек.

Он был странно одет и нёс на плече лестницу. Подходил к фонарному столбу, закидывал на перекладину крючья и лез вверх. Открыв створку шестигранного фонаря, поджигал его тлеющим фитилём, спускался и шёл дальше.

Меня так поразила эта сюрреалистическая картина, похожая на сцену из исторического фильма, что я даже не попыталась догнать фонарщика. Вместо этого я пошла в город.

Он тоже не был похож на современный. Улицы мощены брусчаткой, тротуаров нет. Дома максимум в три этажа и расположены так близко, что смотрят в окна друг другу.

Людей из-за дождя было мало. А те, что мне встречались, спешили скорее уйти с улицы, чтобы укрыться в тепле от непогоды. Из-за растерянности я пропустила двоих прохожих, прежде чем сообразила подойти.

– Простите, мне нужна помощь. Я заблудилась. Как называется этот город?

Мужчина в старинной одежде шарахнулся от меня как от прокажённой. Быстро уходя прочь, он оглядывался до самого угла дома, за которым и скрылся. Второй замахнулся тростью и, не поскользнись я на мокрой брусчатке, ударил бы меня. Я убежала, не оглядываясь, а он кричал мне вслед проклятья.

После этого я стала присматриваться к людям и обходить тех, кто опирался на трость.

К счастью, одна милая пара выслушала меня и объяснила, как найти гостиницу. Я воодушевилась. Гостиница – это тепло и еда. В кармане джинсов у меня лежала кредитка. И я была готова потратить все деньги на ней, лишь бы принять душ и лечь в сухую мягкую постель.

Вместо четырёх кварталов, которые обещали мне приятные люди, я прошла все шесть. Потом восемь, а затем оказалась на окраине города. Здесь дома стояли дальше друг от друга, их окружали хозяйственные постройки, палисадники и высокие ограды.

Больше прохожих мне не попадалось. Спросить, где гостиница, было некого. К тому же дождь припустил с новой силой. Я окончательно промокла и решила проситься на ночлег. Блуждать по незнакомому городу в такую погоду было бессмысленно. Я могла никогда не найти ту гостиницу. Может, её и не было вовсе. Может, та пара просто посмеялась надо мной.

К тому же у меня начало першить в горле, по телу расходилась вязкая слабость, нарастая, казалось, с каждым шагом. Почти сутки блуждания под дождём и ночёвка в мокрой одежде не прошли даром. Я заболела.

Думаю, у меня есть пара часов, прежде чем болезнь свалит меня окончательно…

Госпожа Берри слушала внимательно, не перебивая. Лишь когда я замолчала, она произнесла с грустной усмешкой:

– Последние десять лет госпожа Ландо открывает свою гостиницу лишь в дни ярмарок. В другое время почти туда не заходит.

– Почему? – удивилась я. – Разве в гостинице не должен находиться человек, чтобы заселить постояльцев?

– К нам перестали приезжать, с тех пор как закрылись оранжереи. Наш городок стал не интересен туристам. И мы, жители Апельсиновой долины, оказались предоставлены сами себе.

– Апельсиновой долины? – я удивилась ещё больше. – Город правда так называется? Мне казалось, что для вызревания апельсинов нужен более тёплый климат.

Госпожа Берри вздохнула.

– Это долгая история. И невесёлая. Я обязательно расскажу её, но не сейчас, если ты не возражаешь.

Я не возражала. Послушать истории одинокой старушки – это, конечно, очень интересно. Однако гораздо больше меня интересовало, как вернуться домой.

– Здесь ходят автобусы? Или поезда? Может, есть аэропорт? В кармане джинсов у меня лежала кредитка. Если вы вернёте мою одежду, я смогу купить билет.

Однако госпожа Берри смотрела на меня так, словно я сыпала терминами из квантовой физики. Вроде всё очень интересно, но ничего не понятно.

А затем она протянула руку и накрыла мою ладонь своей. Сжала мои пальцы, легко так, осторожно, сочувствующе. Я подняла на неё взгляд и поняла, что не ошиблась. В этом пожатии было сострадание и поддержка. Так делают, когда собираются сообщить о смерти близкого человека. Или ещё о чем-то столь же ужасном. Например, что я никогда не смогу вернуться домой.