Попаданка в 1812: Выжить и выстоять

Глава 6

Лукея всплеснула руками, завидев меня в мокром платье, по которому стекали ручейки с растрёпанных волос.

– Барышня, миленькая, что ж вы мокрая по холоду бегаете? Так и знала, что надо с вами идти.

Она сокрушалась, одновременно разворачивая одеяло и накидывая мне на плечи.

– Погодите маленько, сейчас сухое вам разыщу.

Я потянула Мари на бревно и укрыла краем одеяла. От костра шло тепло, сильно клонило в сон. Чтобы не уснуть, я поднялась, обернув малявку одеялом. Она вскинулась, даже во сне почувствовав, что осталась одна.

– Я никуда не уйду. Хочу кашки нам положить. Сиди, грейся.

Маруся послушалась, но продолжала следить за мной соловеющим взглядом. Бедняга. Ей давно спать пора, а я таскаю малышку за собой.

Котёл стоял у костра, на прогретой огнём земле. Мои босые ноги радостно впитывали тепло. И отправляли вверх по телу сонмы мурашек, напоминая, что пора переодеться в сухое.

Я сняла крышку. В нос ударил запах горячей каши. Желудок тут же отозвался жалобным урчанием. Наполнив две глиняных миски, оставленных у костра, я вернулась к малявке.

– Машенька, – позвала тихонько. Ребёнок так сидя и уснул, завернувшись в тёплое одеяло и нахохлившись, как воробышек на ветке. – Ты кушать будешь?

– Oui2, – не открывая глаз, ответила она.

Я заледенела, но теперь уже не от холода – от страха. И прислушалась. Дыхание Евсея оставалось ровным, с тем же похрапыванием на выдохе. Трава шелестела в такт дуновениям ветра. Сверчки притихли, но они смолкли, ещё когда мы с Машей пришли.

Кажется, никто не слышал, как она проговорилась.

Я обернулась, проводя внимательным взглядом по границе отбрасываемого костром света. Ни движения, ни звука, ничего, что указывало бы на постороннее присутствие.

Кажется, никто не слышал.

Лишь убедившись, что всё в порядке, я перевела дух. Поставила на землю порцию Мари и принялась за свою. Будить девочку я передумала. Пусть проснётся, тогда и поест. В груди ещё не растаял ледяной ком от страха разоблачения.

Каша оказалась не просто пресной, а практически несъедобной. Раньше я не думала, что соль настолько важна, и без неё получится гадость. Однако выбора у меня не было, как и другой еды. Пришлось есть, что есть.

От сарая спешила Лукея с охапкой вещей.

– Уф, – она скинула одежду на траву и, отдуваясь, принялась разбирать. – Не обессудьте, Катерина Паловна, темень такая, хоть глаз выколи, уж что отыскала.

Она начала выбирать и разворачивать одежду. Сорочку из грубой ткани, юбку и блузу необъятных размеров – для меня. И штанишки с рубашонкой – для Мари.

– По видному ещё раз схожу, – пообещала Лукея. – Ваша-то одёжа есть точно. Видела, как девки с верёвок сымали. Ночь только переспите.

– Спасибо, Лукея, за вашу помощь и заботу, – я забрала вещи и скользнула за границу света, пользуясь тем, что малышка спит.

Быстро переоделась, радуясь ощущению сухости и приходящему с ним теплу. В другое время, может, и посмеялась бы непомерно большой одежде, но сейчас для меня имело значение лишь то, что ночевать я буду с большим комфортом, чем могла бы.

Когда вернулась, Мари по-прежнему спала. Только сползла с бревна на землю.

– Умаялась бедолага, – вздохнула Лукея, проследив за моим взглядом, обращённым к малышке. – И кто ж такую кроху посреди леса-то бросил?

Я промолчала. Делиться своими догадками не собиралась даже с Лукеей, которой доверяла больше остальных. Меньше знает – крепче спит. К тому же я знакома с этой женщиной лишь один день и не могу предсказать её реакцию на происхождение девочки.

– Давайте сюда, с утречка простирну, чтоб было вам, во что переодеться. – Лукея забрала у меня мокрую одежду и указала на расстеленное недалеко от костра одеяло. – И ложитесь-ка вы уже спать, Катерина Паловна, едва на ногах держитесь.

– Спасибо, Лукея, – повторила я в который раз.

Может, для неё забота о своей барышне и была привычной обязанностью, но у меня она вызывала тепло в груди. Обо мне уже давно никто не заботился.

Проснулась я от пронзительного визга, раздавшегося над самым ухом. Откатилась в сторону, ещё не успев открыть глаза, и вскочила на ноги.

Что? Кто? Снова нападение? Мысли проносились в голове, пока я, часто моргая, осматривалась и пыталась сообразить, что происходит.

Вроде всё спокойно. У костра сидят люди с застывшими у ртов ложками. Те, кто подальше, непонимающе смотрят. На меня и Мари, которая стоит на коленях за пределами одеяла. В глазах у неё слёзы, лицо искажено ужасом.

И глядит она прямо на меня.

– Что… – едва начав задавать вопрос, я опомнилась и замолкла. Если спрошу, она ведь ответит. При всех. И кто знает, к чему это приведёт.

Улыбнулась и, обращаясь ко всем, произнесла:

– Доброе утро. Девочке кошмар приснился, вот и кричит во сне.

На лицах проступило понимание. Я заметила, что люди кивают, соглашаясь с моими доводами, и возвращаются к своим делам. Мы с малявкой очень скоро перестали быть центром внимания.

Только Спиридоновна не отводила от Мари взгляда, хмурясь и шепча что-то про себя. Я сделала себе мысленную заметку поговорить с женщиной. Нужно её успокоить, чтобы не нервничала сама и других не настраивала против ребёнка.

А пока улыбнулась малышке.

– Доброе утро. Что-то я разоспалась после вчерашнего.

Однако реагировала она странно. Смотрела по-прежнему испуганно. Ещё и слёзы снова выступили и потекли по щекам. Во взгляде застыл ужас. И тут до меня дошло, куда она смотрит.

На моё лицо.

Точнее на багровый рубец, пересекающий левую щёку. Я о нём почти забыла, привыкнув к тянущему ощущению. Зеркал, которые напоминали бы об увечье, не сохранилось. Да и не до того вчера было ни мне, ни моим людям. Мы спасали свои жизни.

А Мари видела меня только в темноте или при свете фонаря. Зато утром её ошеломило безобразное уродство моего лица.

У маленьких детей всё просто. Красивый – хороший и добрый, уродливый – злой. Для натерпевшейся малявки мой внешний вид стал потрясением. Она ведь мне доверилась.

Я тоже испугалась. Того, что она сейчас заговорит и выдаст себя.

– Малышка, Машенька, не бойся, это я, – старалась говорить спокойным, ласковым голосом, каким обратилась бы к бездомному щенку или котёнку, напуганному и готовому защищаться. – Со мной случилось несчастье. На мою усадьбу напали нехорошие люди. Они ранили меня и многих других. Посмотри.

Я указала на телегу, где на ночь оставили самых тяжёлых. Сейчас там лежали лишь двое, почти не подавая признаков жизни. Остальные поднялись к завтраку. Я заскользила по ним взглядом, стараясь отыскать следы травм.

– Вот, смотри, у тёти болит ручка, – кивнула на крестьянку с перевязанным запястьем.

Маша повернула голову. Женщина неловко придерживала миску больной правой рукой, держать ложку ей приходилось левой.

– Это заживёт. Мне уже почти не больно, – я коснулась рубца подушечками пальцев. – И я снова стану красивой. Обещаю. Иди ко мне.

Я протянула руки. Малышка замерла, раздумывая, что делать, а затем решилась и поднялась. Я тоже пошла ей навстречу, схватила, прижала и держала так долго-долго, шепча на ухо:

– Всё будет хорошо, маленькая. У нас с тобой всё будет хорошо.

– Доброго утречка, Катерина Паловна, – прервала наши объятья Лукея. – Вот, привела вам новую горничную вместо Нюрки, царствие ей небесное.

Я отпустила Мари и обернулась. Рядом с Лукеей стояла Василиса. Младенца с ней не было, наверное, за ним приглядывала вторая женщина. Я забыла её имя.

– Горничную?

Среди импровизированного лагеря это слово прозвучало странно. После ночёвки в старом мельничном сарае или вовсе на земле, несолёной каши и мытья в озере?

– Не хотите Ваську? – Лукея поняла это по-своему. – Назначьте другую.

А ведь она права – у барышни должна быть горничная. Если откажусь, то сама буду выглядеть странно.

– Пусть будет Васька, – согласилась я, размышляя про себя, какие задачи поручают горничным. Вроде они должны заниматься одеждой и волосами?

Услышав моё согласие, Василиса просияла. И тут же бросилась собирать одеяла, служившие нам с Мари постелью.

– Вася, найди, пожалуйста, мою одежду. Лукея говорит, что она точно сохранилась. А ещё помоги Маше переодеться, – я кивнула на девочку, а потом обратилась к ней: – Ты не будешь против, чтобы Василиса помогла тебе?

Малявка обхватила меня и вжалась лицом в юбку.

– Ладно, я сама.

Переодевалась Мари в камышах у озера. Ещё мы там умывались, распугивая лягушек, и заплетали друг другу косы. Мальчишеская одежда смотрелась на Марусе на удивление гармонично. Если бы не длинные волосы, она легко сошла б за сорванца.

Когда мы вернулись к костру, там уже никого не было. Люди собрались вокруг Лукеи, которая стояла у сарая и активно жестикулировала, раздавая задания. Она права – всех нужно занять делом, тогда не до горя будет. К тому же крепостные привыкли к работе, их скорее удивит бездействие, когда барышня сама возится с ребёнком и накладывает себе еду.

На завтрак для меня нашёлся хлеб и несколько ломтей ветчины. Не знаю, Василиса ли поскребла по сусекам или Лукея, от особого отношения я отказываться не стала. К тому же рядом голодными глазами смотрела Мари, оставшаяся накануне без ужина.

Ветчина была вкусной. Я показала малявке, открытие кота Матроскина, который утверждал, что бутерброд нужно есть колбасой вниз. Маруся оценила и тут же применила на практике.

Однако мысль, что остальные ели пресную кашу, не давала мне покоя.

Я всё понимала. Они крепостные, собственность господина, и не знают другой жизни. Для них, наоборот, естественно, что барышня питается лучше. Вот только я не была их барышней. Я – человек двадцать первого века, для меня все люди одинаково значимы. Они не должны давиться одной кашей без соли.

Нам нужно больше еды.

Если я правильно помню историю наполеоновского нашествия, то сейчас должен стоять август. Судя по жёсткой траве и припылённой листве на деревьях, я не ошибаюсь.

В августе ведь большая часть овощей и фруктов уже созрела? Я жила в крупном городе, где в супермаркете круглый год можно купить самые экзотические продукты. А если лень идти, вообще заказать доставку, нажав пару кнопок на телефоне. Поэтому знания об огородных работах у меня были поверхностные.

Я больше исходила из логики.

И логика мне подсказывала, что огород в Васильевском мог уцелеть. Вчера мы спешили убраться подальше. Нам было не до сбора урожая.

Но, если вернуться и осторожно пройтись по грядкам, можно весьма разнообразить наше меню.

Я дождалась возвращения Лукеи и поделилась своим планом.

– У вас всегда был ясный ум, Катерина Паловна, – похвалила она. – Сейчас отправлю девок репы накопать, да паданки собрать. Может, и ещё чего отыщут.

– Я сама пойду. Нам соль нужна. А вы со Спиридоновной говорили, что только я знаю, где ключ от погреба.

– Барышня, дак вы ж не помните ничего! Как откроете? – Лукея вздохнула. Затем её лицо озарила догадка: – Или вернулась память?

– Не вернулась, – расстроила я её. – Но, может, на месте вспомню. Поэтому я должна идти. И с собой ещё пару человек возьму, продукты нести. Если найдём…

Мысль, что в Васильевском могло ничего не остаться, я гнала. Нужно оставаться оптимисткой, им жить проще.

– Лукея, позовите ко мне Евсея и детей, – я глянула на Мари и уточнила: – Тех, что старше пяти лет. У меня для них есть особое задание.

Рассуждала я просто: мясо в огороде не растёт, а нам оно нужно. Усадебный скот разбежался или погиб под пулями мародёров. Оставшиеся две курицы выглядели жалко. Значит, придётся добывать.

Когда Евсей и старшие ребята собрались у костра, я озвучила свой вопрос.

– Кто умеет охотиться?

Те или иные навыки охоты оказались у всех. Кто-то ловил лягушек в пруду, кто-то карасей в речке. Ещё ставили ловушки на мышей в подполе, если коты не справлялись.

Перечисленная дичь меня не слишком прельстила, хотелось чего-то более традиционного.

– А если утку или гуся? Вчера лиса на озере удачно поохотилась, – я смотрела на Евсея, ожидая его ответа.

Старик пошевелил губами, посмотрел на озеро, на лес.

– Можно и гуся попробовать, а коли сетку сплести расстараемся, так и рыбёшки на жарёху, даст бог, наловим.

– Отлично! – просияла я. – Тогда вы все сегодня занимаетесь рыбалкой и охотой. Надеюсь, к обеду будет рыба, а к ужину – дичь.

– Коль прикажете, барышня, то и будет, чего б не быть, – Евсей философски пожал плечами.

Я оставила команду строить планы захвата дичи, а сама уже привычным жестом взяла Машу за руку и отправилась искать нам компанию.

Первым делом подумала о Василисе, однако дёргать её не стала. Новоявленная горничная возилась с моим платьем, то ли замачивая, то ли отбивая от него кровь. Раз её обязанность – следить за моим гардеробом, то придётся стирать после похода в Васильевское. Даже если вернёмся поздно и уставшие. Пусть занимается чем-то одним.

Спиридоновну брать не слишком хотелось. Теперь она меня немного пугала непредсказуемостью своей реакции. Однако нам нужно поговорить. Если в спокойной обстановке и наедине объяснить ей, что Маша – обычный потерявшийся ребёнок, который нуждается в нашей помощи, Агриппина перестанет шептать молитвы и пугать остальных.

Хоть она и странная, но я заметила, что к ней многие прислушиваются. Значит, Спиридоновну стоит иметь на своей стороне.

Да, я как бы хозяйка всем этим людям и могу просто приказать. Однако в такой тревожный момент лучше заручиться доверием, а не раздавать приказы. Их могут и не исполнить, если страх затмит разум.

– Агриппина Спиридоновна, пойдёте с нами? – поинтересовалась я, подходя к женщине, нарезавшей чистую ткань на ровные полосы для бинтов.

– Доброго утра, барышня, – Спиридоновна сделала вид, что до этого меня не видела. Хотя вместе со всеми наблюдала за моим пробуждением от крика Мари. – Пойду, куда прикажете.

Изображая исполнительность, она тут же отложила бинты в сторону, собираясь подниматься. Всё ясно, ещё обижалась на решение назначить Лукею моим заместителем.

– Я не приказываю, я предлагаю пойти с нами в Васильевское. Хочу посмотреть, что уцелело после пожара. И наведаться в огород, – сообщила миролюбиво. – Если хотите, пойдём. Не хотите – оставайтесь.

Спиридоновна вскинула на меня внимательный взгляд, словно ожидала подвоха. Затем её лицо прояснилось.

– Благодарствую, Катерина Пална, что вспомнили обо мне, – у неё и тон сменился. Вновь стал серьёзным и почтительным. – Коли обождёте с минутку, бинты смотаю, да Верее отдам. Не справляется она, помощь нужна.

– Конечно, думаю, Васильевское нас дождётся, – улыбнулась я и предложила: – Давайте мы с Машей поможем бинты сворачивать.

Я вопросительно глянула на Марусю, она согласно кивнула. Спиридоновна сначала напряглась, когда к ленте потянулись маленькие ручки, но отпустила. И продолжила нарезать, стараясь держать ровную линию.

Вместе мы справились быстро. Агриппина понесла бинты травнице, пообещав по пути найти кого-нибудь посвободнее, чтобы пойти с нами. А я присела на корточки перед Мари, делая вид, что поправляю ворот рубашки.

– Ты помнишь, о чём мы говорили? – зашептала ей на ухо. – Молчи, даже если будут спрашивать – не отвечай. Хорошо?

Девочка закивала.

Я улыбнулась.

– Ты молодец, очень сообразительная мадемуазель.

И только произнеся это слово, поняла, что не стоило его использовать. Сама Мари, услышав его, посмурнела. Однако тут подошла Спиридоновна и с ней ещё две женщины – Марфа и Прасковья. Они несли мешки и корзины. Не только я надеялась найти в усадьбе еду. После несолёной каши будешь рад любому огурчику с морковкой.

– Барышня, погодите! – донеслось до меня. – Катерина Пална!

Я обернулась. Ко мне со всех ног неслась Василиса.

– Платье вам нашла, вот, – сообщила она, отдуваясь. – Не след в этом ходить, запнётесь ещё.

Вася была права. Вчера Лукея принесла то, что сумела достать в темноте. Я глянула на свой наряд и усмехнулась. Одежда скорей подошла бы Спиридоновне. Или крупной Марфе.

Однако я уже привыкла принимать за данность этот сон со всеми его странностями. Поэтому огромная блузка и безразмерная юбка меня не смущали.

Тем не менее, Василиса была права. Подол чересчур длинный, сантиметров на десять ниже моих стоп. В лагере мне это не слишком мешало, но в лесу можно запнуться о торчащую ветку или корень.

– Подождите меня на развилке, – велела женщинам.

А сама, не выпуская ладошки Мари, двинулась к ближайшим кустам. Наличие собственной горничной нравилось мне всё больше. Так можно и привыкнуть. Василиса отыскала ещё одно домашнее платье, которое оказалось мне в пору и при этом было чистым. Даже не сильно мятым. Не удивительно, что крепостное право так долго не хотели отменять. Очень удобно, когда не нужно самому заботиться о бытовых мелочах.

– Спасибо, Вася, ты молодец, – похвалила я девчонку, которая расцвела от моих слов.

– Я ещё то ваше платье подготовлю. Как раз к вечеру высохнет, прореху заштопаю, где, значит, вас это… – девушка смутилась, покраснела. Затем неловко поклонилась и бросилась прочь.

Под прорехой она имела в виду разрез от французской сабли на левом плече. Он был небольшим. Основной удар пришёлся на лицо. По коже побежали холодные мурашки. Кем надо быть, чтобы рубануть саблей беззащитную девушку?

Хорошо, что это лишь сон.

Глава 7

Пока мы собирались, солнце поднялось достаточно высоко. Прогрело воздух и землю после ночной прохлады. Из нор повылезали всякие букашки и бабочки, радостно перелетая с цветка на цветок или с травинки на травинку. Цикады оглушали своим пением, перекрикивая даже птиц. При нашем приближении все певуны замолкали, но, как только мы проходили мимо, вновь начинала звучать лесная музыка.

Сам воздух был наполнен звуками.

И это давало ощущение безопасности. Если кто-то появится у нас на пути, лес предупредит тишиной. Нужно только внимательно её слушать.

Сейчас, озарённая солнечным светом, тропинка выглядела совсем иначе. В темноте, когда мы шли здесь, уставшие и напуганные, немудрено было шарахаться от каждого движения ветки. Или увидеть в маленькой девочке злого духа, желающего завести в трясину.

Мари неожиданно осмелела или забылась. То и дело выпускала мою руку, чтобы сорвать цветок. А затем несла его мне. Очень скоро я держала уже целый букет.

Спиридоновна украдкой поглядывала на девочку. На её лице отражалась работа мысли, а ещё смущение. И это меня порадовало. Однако я не спешила начинать разговор первой. Ждала, когда сама решится.

Она решилась, когда мы проделали почти половину пути до Васильевского.

– Катерина Пална, виноватая я перед вами шибко, – начала она, тяжело вздохнув. – Вчерась сдуру наговорила всякого недоброго. Да и на сиротку безвинную напраслину наводила. Прощения просим, барышня.

– Почему ты думаешь, что она сиротка?

Извинений я ждала, а выводы Спиридоновны нуждались в обосновании. А может, дело было в том, что в моей душе что-то откликалось, когда Мари брала меня за руку. Кажется, я даже не буду против, если у неё не окажется родителей, и Маша останется со мной.

– Дык среди лесу тёмного кто ещё встретиться может? – Агриппина пожала плечами. – Только мавки да сиротки.

Звучало логично. Однако мне этих доказательств не доставало. Мне совесть не позволит оставить всё, как есть. Я себя знаю. Когда всё поутихнет, буду искать родню девочки.

Если не проснусь раньше.

Мари нашла очередной цветок, вернулась с ним, но на этот раз вручила не мне. Протянула Спиридоновне. Та даже остановилась от удивления.

– Это ты мне?

Маша кивнула и улыбнулась, продолжая тянуть ей цветок. У Агриппины мелко задрожала нижняя губа и пальцы, когда она ухватила стебель. Похоже, эмоциональная Спиридоновна готовилась заплакать от избытка чувств и раскаяния.

Я не вмешивалась. Малявка и сама прекрасно умела находить подход к людям. Однако когда Агриппина потянулась к ней, желая обнять, Мари коротко вскрикнула и отпрыгнула в сторону. Затем подбежала ко мне, уткнулась лицом в подол платья и застыла, испуганная.

– Видно, натерпелась от людей, бедняжка, раз боится так сильно, – пояснила я, встретив взгляд Спиридоновны.

Судя по вытянувшемуся лицу, она как раз собиралась обидеться на реакцию малявки. Но, обдумав мои слова, кивнула.

– Ироды, – вздохнула она. – Наплодили сирот и радуются. Скорей бы хранцузов этих прогнали с земли русской.

Агриппина эмоционально сплюнула на тропинку, выражая своё отношение к «хранцузам».

Я тоже вздохнула. Скоро не выгонят. Придётся продержаться ещё несколько месяцев. А потом восстанавливать разрушенное и сожжённое.

Васильевское открылось сразу, единой панорамой. Пусть это был и не мой дом, но сердце заныло.

Дерево горело быстро. Огонь уже сошёл, оставив обугленные остовы печей, окружённые чёрными угольными горами.

Не сговариваясь, мы затихли на границе усадьбы. Спиридоновна всхлипнула, приводя меня в чувство. Нельзя раскисать. У меня толпа голодных людей, о которых нужно заботиться.

Из малинника, вопросительно кокоча, вышел петух с ободранным хвостом и отсечённым краем гребня. Увидев, что пришли свои, он радостно закудахтал. Словно услышав разрешающий сигнал, из кустов выглянули ещё две напуганные курицы, тоже весьма подранного вида. Нам они обрадовались как родным, решив, что все беды позади, жизнь наладится, и ночевать они снова будут в тёплом курятнике.

– Хорошая примета, – подала голос Марфа, глядя на птиц.

И я была с ней согласна. Любые невзгоды рано или поздно заканчиваются. Нужно только выжить и выстоять.

***

Васильевское выглядело именно таким, как и должно – вымершим. Однако я продолжала вглядываться в посечённые розовые кусты, стволы обгоревших деревьев, увитый плющом декоративный заборчик, сломанный в нескольких местах.

Было тихо. Ни малейшего следа человеческого присутствия. Только ветер, неугомонные цикады и запах костровища, прежде напоминающий о школьных походах. Но сейчас от него становилось дурно, потому что теперь, вдыхая этот запах, я буду вспоминать тела, которые мы стаскивали в сарай, чтобы предать огню.

Я помотала головой, прогоняя навязчивые картины. Мы пришли сюда, чтобы найти еду. Не нужно отвлекаться.