Игра без правил

© Орлов А., 2015

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2015

1

Гигант КТМ уперся отбойником в контрольный бело-красный шлагбаум, недовольно взревел двигателем и дождался, пока отъедет бронированная плита, наглухо перекрывавшая проезд на территорию базы.

Когда она со скрежетом убралась в боковую нишу, головной броневик, а за ним еще полдюжины транспортов проскочили за охраняемый периметр, и только здесь водители смогли перевести дух и забросить в рот пару пластинок мятной жвачки.

Группа вернулась из плена джунглей – маршрут повышенной категории сложности, что означало возможные потери до двадцати процентов. Но им повезло, а значит, эти проценты подцепит кто-то другой.

Броневики прокатились по главной аллее с тополями и остановились на площади, чтобы высадить личный состав.

Зажужжали приводы, поднялись бронированные двери, и солдаты сошли на сухой бетон, переводя дух под утренним солнцем. Они уже были «дома», а водителям еще предстояло отогнать КТМы в парк.

– Ну, Брейн, по пиву? – предложил сержанту один из бойцов отделения.

– Не, я только из комбинезона вылез. Сначала душ, а потом какой-нибудь фильм посмотрю.

– Порнуху? – предположил связист отделений Ляминен.

– Нет, порнухи хватает на выезде, – отмахнулся сержант и, поправив на плече «сквоттер», направился к казарменному блоку – нагромождению из сборных жилых «кубиков», каждый из которых представлял собой отдельную квартиру для целого отделения.

Казарменный блок располагался на месте стоявшего здесь когда-то памятника архитектуры в колониальном стиле. В гражданскую войну памятник разнесли из гаубиц, но окружавшие его кипарисы, парк с прудом и садом камней – уцелели. Видимо, потому на это место пал выбор тех генералов или политиков, которые когда-то решили разместить здесь военную базу.

Парк и пруд обнесли четырехметровой стеной, а камни из сада камней пошли на приготовление бетона.

Поздоровавшись с несколькими знакомыми, Брейн поднялся по стальной лестнице на третий уровень и, войдя в свой блок, сразу почувствовал, как сильно устал.

Вроде прошли по маршруту ровно, никакой стрельбы, засад, минирования, а ощущения такие, будто кирпичи таскал.

Зайдя в оружейку, Брейн сгрузил «сквоттер» в пирамиду, на секунду задержав взгляд на трех пустых ячейках.

Збиргов, Лурье и Парансер. Первые двое погибли три месяца назад, когда конвой нарвался на засаду. Два часа боя, вызов воздушной подмоги и еще два часа боя.

Когда пришла колонна из резерва, их оставалось не больше половины – и охраны, и спецов. В тот раз везли геологов.

Парансер был уволен после тяжелых ранений, хотя до конца контракта у него оставалось полгода.

Выйдя из хранилища, Брейн прошелся мимо фальш-окон прямиком в душевую, где сбросил все белье и первую обувь в генератор, потом шагнул сквозь стену светового дезинфектора и, наконец, подставил тело под освежающие струи воды.

Система узнала его по биопоказателям и включила контрастный душ – Брейн обожал водные процедуры.

В то время как другим было достаточно просто помыться, его вода, как он любил говорить, перезаряжала. С другой стороны, он был самым старшим и самым битым из всего отделения. Три контракта, четыре ранения. Пару раз его серьезно сшивали, собирали на штифтах, винтах и болтах. Потом крепеж убрали, и теперь он ходил без хромоты и не сутулился, но напряжение в костях и мышцах чувствовалось. Все же латаное, оно и есть латаное.

2

Выйдя из душевой, Брейн распахнул дверцы шкафа и взял новый комплект белья и первой обуви. Белье на базе не стиралось, оно уничтожалось в генераторе – часть шла на производство электричества, а остальное на переработку, чтобы производить новую одежду.

С одной стороны, это была затратная технология, однако в джунглях иначе было нельзя. Многие растения в здешних лесах использовали особую систему размножения. Они стреляли чем-то вроде слабого биологического лазера, перемещая свой генетический код и внедряя его в окружающую материю.

Если код попадал в подходящую среду, растение прорастало, а если, скажем, в ткань животного, все зависело от того, насколько сильной окажется иммунная система этого вида. Или же, напротив, насколько приспособлен этот вид для совместного проживания – симбиоза.

Из-за этой особенности джунгли в тропических районах части материкового Галилео представляли собой плотную сеть из взаимно прораставших растений, которые вновь и вновь прошивали друг друга лазерными иголками с генетическим кодом.

Трава перемешивалась с кустарниками, кустарники с деревьями, а те с лианами и со споровыми моногигантами, тянувшимися на сотни метров.

Иммунитет человека был устойчив к девяноста девяти процентам лазерогенетических инвазий, но этот один процент пробивал шкуру двуногих, запуская под кожу чуждую флору, и спустя полгода, если не проводилось промежуточных медицинских осмотров, начиналась нешуточная борьба за жизнь человека, и в ход шло все – от химиотерапии до классической и физико-трафаретной хирургии.

Часто борьба заканчивалась неудачей, поэтому главным способом противодействия была избрана ежедневная профилактика – полная смена нательного белья, в котором аккумулировалась основная часть информационных инвазий. Они задерживались защитной мембраной, не попадая прямиком в живые ткани, однако со временем заражали их, двигаясь в сторону излучения тонких энергий, то есть к человеку.

Остававшиеся в КТМ бронекомбинезоны, каски, краги прожаривались жестким специзлучением, разрушающим код, а наполненное биоследами белье уничтожалось. Так было проще.

Информационно-генетические заряды, пробившие защитные мембраны одежды, уничтожались на поверхности кожи специальными шампунями, ну а недобитые и формально сохранившиеся добивались завесой из ослабленного специзлучения.

Закончив процедуру, Брейн прошел в комнату отдыха и, усевшись перед ТВ-боксом, запустил список видео. Выбрав фильм, который не досмотрел в прошлый раз, включил его с самого начала, в конце концов, ему не так важен был сюжет, как сам факт того, что он расслаблен и отдыхает.

С некоторых пор сержант Брейн полюбил именно такой способ расслабления, хотя прежде, как и все, едва покинув БДК и не снимая с плеча тяжелого «сквоттера», он спешил в бар – тут же на базе.

Но возвращаться после выпивки в жилой блок, толкаться в оружейке, торопиться в душевой, когда тебя подгоняет очередь… Нет, теперь ему больше нравился комфорт, а выпивку можно было принести сюда, если припрет. Но пока не припирало.

3

За просмотром кино Брейн задремал и очнулся, когда в коридоре зашумели вернувшиеся из бара товарищи. Хлопнула дверь оружейной комнаты, загудела сигнализация, когда они открыли пирамиду, убирая в лотки свои «сквоттеры».

Брейн помнил времена, когда в баре случалась самопроизвольная стрельба с ранениями. Руководство базы и администрация компании пытались запретить ходить с оружием по территории базы, но, видя недовольство личного состава, повсюду поставили блокирующие датчики, тем самым застраховав себя от будущих проблем.

И больше никаких самопроизвольных выстрелов не случалось, даже если подвыпившие солдаты дергали спусковые крючки не поставленных на предохранитель «руггеров» и «сквоттеров».

Снова хлопнула дверь оружейки, вставая на секретный замок. Одновременно с этим зажужжал генератор, в который швырнули белье, – бойцы отправились мыться.

Но кабинок было лишь две, и остальным пришлось болтать в ожидании своей очереди.

Пьяные голоса почти заглушали звук ТВ-бокса, но Брейну этого и не требовалось, все же он смотрел фильм по второму разу.

– Томас, ты тут, часом, не дремлешь? – спросил Моузер, первым выскочивший из душа. Моузер был лейтенантом и являлся формальным командиром отделения, однако поскольку в коллективе были солдаты, служившие по второму и третьему контракту, всякие формальности пускались побоку и лейтенанта звали Мози или Мо.

– Дремлю, Мо, – признался Брейн.

– А мы здорово оттянулись в забегаловке!

Лейтенант нетвердой походкой прошагал к дивану и сел рядом, обдав Брейна запахом пива «Черный бархат», самого крепкого и недорогого в баре. По-настоящему крепких напитков на базе не было, не считая вин, но профи их не пили, лишь изредка покупали каким-нибудь девицам, вроде персонала медицинского блока и финансово-административной службы. Там попадались весьма заметные кошечки, но они были избалованы мужским вниманием, и Брейн еще на первом контракте понял, что лучше подождать выезда в город, чем тратить деньги без возможности их отбить.

– Харви выпил пять литров прямо из бочонка, ни разу не передохнув, представляешь?

– Харви? Да, легко представляю, – кивнул Брейн. – Кто платил?

– Парень из роты обеспечения, они условились, что Харви не должен останавливаться, чтобы передохнуть.

– Знаю, – кивнул Брейн. – На это попадаются новички, местные все в курсе о способностях Харви.

– Вот тут ты прав! Тот парень только вчера прибыл из Басановы, еще даже загореть не успел.

Брейн кивнул. Над новичками на базе постоянно подшучивали, выставляя их на выпивку. И хотя даже в новички сюда шли профессионалы, доказавшие свои способности в бою, на материке Онтарио все было как в первый раз. О нем много говорили, о нем рассказывали те, кто бывал здесь. И уж, конечно, все знали, какие деньги здесь платят, оттого очередь из желающих – военных, геологов, врачей, пилотов и кулинаров – была очень длинной. И брали далеко не всех.

– Так, про Харви я тебе рассказал… – произнес Мози, загибая палец. – Ага, мы познакомились с новыми девчонками из медслужбы. Они тоже новенькие, поэтому не успели еще стать этими крашеными змеями.

– И кому повезло?

– Пока непонятно. Их двое, и к ними подкатывали Леон, Роби и Харви – до того, как выпил бочонок пива. Еще два парня с дивизиона РЛС и какой-то майор-связист. Но он был уже в зюзю, правда, светил деньгами.

– Картой, что ли?

– Нет, настоящими рандами – золото, голограммы.

– В баре ранды не отоваривают – запрещено.

– Да он их в бар не отдавал, он девкам под руки подсовывал и уговаривал пойти с ним.

– Обеих, что ли?

– Я же тебе говорю – в зюзю.

– Это не тот ли связист, который рыжий и носит усы?

– Он самый.

– Лунквист.

– Да, точно, – кивнул Мози.

Распахнулась дверь, и появился Харви. Новое белье на нем было мокрым, потому что он забыл вытереться полотенцем.

– О, Томас!.. – воскликнул он и, подскочив к Брейну, обнял его прямо на диване, навалившись всеми ста десятью килограммами одних только мышц.

– Мы… Мы виделись сегодня, приятель… – напомнил Брейн, пытаясь высвободиться от объятий гиганта, но Харви, как всегда в таком состоянии, был необыкновенно растроган, ему казалось, что он не видел Брейна очень давно.

Наконец в комнату отдыха стали заходить остальные бойцы отделения, и это отвлекло Харви – он бросился обнимать кого-то еще.

– Что смотришь, Томас? – спросил Леон, садясь рядом.

– Уже ничего, – ответил Томас, отдавая Леону пульт. Леон был большим любителем спортивных каналов – особенно ему нравилась женская гимнастика. Он мог часами, не отрываясь, смотреть прямые трансляции и записи, бесконечно восторгаясь грацией спортсменок.

Все, кто был с ним давно знаком, уже не считали это манией, а только некоторой особенностью, как способностью Харви хлестать пиво ведрами.

И как сказал один ветеран, уволившийся из отделения после второго контракта:

– Пусть смотрит, лучше гимнастика, чем порнуха.

4

В боксе у всех были собственные комнаты – кубрики, рассчитанные на двоих. Но это в армии, а профи, работавшие на компанию, имели больше возможностей и комфорта, потому что только благодаря их усилиям компания могла держаться на Галилео и добывать драгоценный пластичный уголь – ликвид.

Томас Брейн лежал на койке и смотрел в темный потолок. Он выключил свет и ждал, когда уснут все. Его снова, как он это называл, «подкручивало». Болели старые раны, швы, затяжки, шрамы от скобок. Внешне он был в порядке, но боль приходила изнутри. И не такая, когда болит по-настоящему, а ноющая, изнуряющая. Он пробовал таблетки, но в следующий раз боль становилась сильнее. Требовалось какое-то движение, и тогда он шел в спортзал – прямо посреди ночи.

В отделении о его отлучках или не догадывались, или относились с пониманием. Все знали, сколько раз сержант Брейн попадал в госпиталь. А может, думали, что он ходил к медичкам, прикормив какую-нибудь своим немалым жалованьем, или напивался где-то в техпарке. Здесь всякие объяснения имели место, поскольку это был Галилео, материк Онтарио, база «Левада».

Выскользнув из блока, Брейн спустился по железной лесенке и направился к отдельно стоящему зданию бывшей господской конюшни. Она также уцелела вместе с парком, и в ней разместили «оздоровительный центр».

– Привет, Томас, – поздоровался сторож спортивного комплекса – ветеран Цуриока, потерявший ногу и руку в одном жестоком бою.

Компания оплатила ему протезы – довольно эффективные, и теперь он мог работать сторожем, смотрителем, уборщиком, встречая посетителей и провожая их до душевой. Деньги, конечно, были не те, что он получал по контракту, но Цуриока не стремился к обогащению: «Признаться, парень, я хочу, чтобы меня замечали. Пенсия есть, но кто меня там увидит в однушке спального района? А здесь я на виду и все со мной здороваются, а то и совета спросят. Я же бывший пулеметчик отделения».

– Проходи, в четвертом зале новая дорожка – только сегодня установили. Я сразу подумал о тебе. Прежняя сбоила, а эта, как заверяют, валит двадцать километров с изменением рельефа.

– Спасибо, Ицу, это то, что мне нужно.

И спустя несколько минут Томас Брейн уже мчался по паутине беговых дорожек парка Кодзэн, в городе, название которого ни о чем ему не говорило. Он видел экран, чувствовал изменения наклона дорожки и легкий запах инициатора – сначала немного сосны, потом асфальт, осень и стриженая трава. Ну кому пришло в голову стричь траву в конце октября? И тем не менее.

Пробежка оказывала на Брейна благоприятное действие. Спину переставало ломить, из головы прочь уходили глупые разочаровывающие мысли. Он бежал и бежал, дорожка приветливо жужжала, а запах осени заставлял возвращаться на двадцать лет назад – в детство, в лето, в солнечный край.

Через восемнадцать километров он остановил тренажер и сошел на пол, хватая ртом воздух. Это была нормальная дистанция, но иногда он бегал и за двадцать пять.

Тяжело дыша, Брейн сделал несколько кругов по залу, потом направился в отделение единоборств, где находились тренажеры от лучших компаний. Ему нравилось оборудование «Броуборс» – минимум игровых дополнений, глубокое погружение и хорошо сидящая оснастка.

Пришел Ицу и помог Брейну надеть все датчики и имитаторы нагрузок, чтобы не болтались. Маску Брейн надел в последнюю очередь и на появившемся виртуальном экране сразу выбрал уровень сложности – пятый из десяти. Степень воздействия имитаторов нагрузок – шестьдесят процентов.

Сделал вдох, и на него выскочил виртуальный противник, с ходу заработав руками и ногами.

Защелкали имитаторы нагрузок, зашумел стоявший в углу сервер, обрабатывая трехмерную графику, продвинутый звук и еще десяток нагрузочных параметров.

Со стороны это выглядело странно, человек в маске наносил удары, отступал, пригибался, атаковал вновь, но перед ним была только стена и сидевший в углу Ицу, который ждал, когда Брейн начнет переключаться на повышенные режимы. Вот тогда блок сервера начинал работать в полную силу, а имитаторы нагрузок грохотали и трещали разрядами, моделируя болевые воздействия.

Брейн вел бой против двух, потом против трех противников. Его руки и ноги мелькали, дыхание стало походить на шипение змеи, тело сотрясалось от пропущенных ударов, приемов их на плечо и в блоки.

Наконец спустя четверть часа битва закончилась. Ицу помог снять маску и накладки, убрав все это в специальный стеллаж. А Брейн принялся расхаживать по залу, пока его глаза не стали осмысленно глядеть на мир.

– Ну как, порядок? – спросил Ицу, подавая одноразовое полотенце.

– Да, – кивнул Брейн. – Хорошо проняло.

– Тогда спокойной ночи.

– Спокойной ночи, Ицу, спасибо за помощь.

5

Вернувшись в жилой блок, Брейн снова принял душ и отправился спать – теперь уже с ощущением приятной усталости, а не этой изнуряющей ломоты. Назавтра был свободный от службы день и можно было спать хоть до обеда. Потом еще два дня отдыха, и на четвертый день – очередной выезд.

Это могло быть обычное патрулирование по относительно безопасным лесным дорогам с остановками в небольших городках, где можно было заскочить в магазинчик за колой или чипсами – так обычно и проходило большинство служебных смен. Но могли направить в конвой – ломиться на броневиках через джунгли, волоча на хвосте транспорт с буровым оборудованием или со спецами для шахты.

Обычно их перебрасывали по воздуху, но иногда партизаны брали какие-то районы в «зенитные клещи», и тогда в джунгли сыпались обломки винторам и геликоптеров. Однако сложные промышленные процессы на шахтах и обогатительных фабриках не должны были прерываться из-за нехватки персонала, поэтому перевозки вынужденно проводились по земле.

До обеда Брейн спать не стал и уже в одиннадцать вышел в кают-компанию, где сидели Леон Бингарт и Ольсен.

– Где все? – спросил Брейн.

– О, Томас! Мы с Харви забились на двадцатку, что ты проспишь до обеда, – сообщил Леон.

– На что ставил ты?

– На сон до обеда.

– Ну извини.

– Ничего, я на этой неделе забивался с ним раз десять и выиграл сотню рандов. Пускай хоть тут отыграется, а то совсем забиваться перестанет.

– Так где все?

– Пошли к майору Роммелю, он обещал продать рому.

– Продать рому? С чего вы решили, что он будет подставляться с патрульными? – удивился Брейн и, пройдя в угол, сел в удобное кресло, оставшееся здесь от прежней смены жильцов.

Тыловики слыли на базе самыми хитрыми и жадными до наживы, но в то же время и самыми острожными. И торговать солдатским ромом на территории базы едва решились бы. За исключением поставок всяким знакомым и нужным людям, которые к тому же умели пить тихо и незаметно.

Однако патрульные к таким не относились – если они начинали незаконную пьянку, дело заканчивалось вмешательством внутренней полиции и карцером. А потом – штрафы.

Впрочем, штрафы были не слишком большими, а жалованье большим очень, поэтому залетчики ничего не боялись, и проблема была лишь в том, где добыть горючего.

– Харви сказал, что Роммель ему должен, – сообщил белобрысый Ольсен, задумчиво глядя в работающий без звука ТВ-бокс.

– За что? – снова удивился Брейн. Харви был открытая книга или даже гигантская уличная афиша, и все, что с ним происходило, становилось известно всем, вплоть до дворняжек, которые жили под крыльцом черного хода пищеблока базы. И если ему кто-то был должен, это тоже не укрылось бы от общественности.

– Он его дядя.

– Кто?

– Роммель.

– Майор Роммель – дядя нашего Харви? – переспросил Брейн, приподнимаясь в кресле и глядя на непроницаемое лицо Ольсена, полагая, что сейчас эти двое начнут ржать и, показывая на него пальцами, закричат: «Ты поверил, да?! Ты почти поверил?!»

– Представь себе! Во какая круть! – подтвердил Леон, вставая и направляясь к холодильному шкафу, где всегда имелся большой запас воды, поставлявшейся за счет компании, и дешевой колы с привкусом фруктов, за которую платили в складчину.

– Мне в это трудно верится, не может быть, чтобы у Харви этот секрет так долго держался.

– А он и не держался, Харви узнал об этом сегодня утром, а через два часа позвонил Роммелю, и уже спустя четверть часа они с Мози и Ляминеном рванули затариваться.

– И с какой же стороны ему дядя этот майор Роммель?

– Сводный брат матери.

– Ага, – кивнул Брейн задумываясь. Потом тоже поднялся и, подойдя к холодильному шкафу, открыл его и выбрал колу «оранж».

– Брось мне «черри», – попросил Ольсен, и Брейн метнул ему красную баночку.

– Так что, сегодня бухать будем? – уточнил Брейн, потягивая жгучий «оранж».

– А что еще делать? – пожал плечами Ольсен. – Следующая смена через двое суток, что ты предлагаешь, книжки читать?

– А хоть бы и книжки. Можно рвануть в город, у нас неиспользованных перевозок под десятку на брата.

– Чего там в Норманде делать? Городок маленький, шлюхи – наперечет. Так себе шлюхи, а цены заламывают будь здоров.

– Тебе эти деньги солить, что ли? – усмехнулся Брейн.

– Да нет, – отмахнулся Леон. – Два часа лету туда, два часа обратно, да еще в порту дожидаться. Какой смысл, если на развлечения останутся еще два часа? И потом, все развлечения – та же выпивка. Так лучше мы прямо здесь.

– Ну… – Брейн пожал плечами. Аргументы действительно были железными. Прежде они летали в Рубенпорт, вполне себе милый городок и всего полтора часа на винтораме. Рядом озеро, отличная клубная программа, а еще охраняемая зона с отелями для командировочных. Там можно было зависать на пару суток. Однако теперь направление Рубенпорта было перекрыто зенитными командами партизан и любой легкий воздушный транспорт подвергался атаке, а использовать высотные аппараты ради прогулок личного состава было слишком дорого.

– Как по мне, так я бы лучше в патруль поехал уже завтра, – признался Леон.

– Так многие бы хотели, – согласился Брейн. – Но в таком случае будут нарушаться медицинские рекомендации, а значит, резко возрастут траты компании на медицинское страхование.

– Оптимальная коммерция превыше всего, – задумчиво произнес Ольсен.

6

На металлической лестнице послышались шаги, и скоро в жилой блок ввалились Харви, Мози и Ляминен. В их руках были солдатские сумки, в которых, без сомнения, находилась выпивка.

– Да вы, наверное, половину склада вынесли! – восторженно произнес Леон, первым встретив добытчиков.

– Двадцать флаконов! – радостно сообщил Харви.

– А вы не посмотрели, кто сегодня дежурный по базе? – крикнул из кают-компании Брейн.

– Не думай, Томас, мы не глупее тебя! – парировал Харви и, зайдя в кают-компанию, стал выгружать ром в стойку ТВ-бокса. – Когда мы шли, нас сразу срисовали полицаи. Остановить не решились, но стопудово стуканули дежурному.

– Думаешь, придут?

– Придут – не придут, мы все предусмотрели. Давай, ребята, открывай сумки, но все пока не вытаскивайте, на случай внезапных гостей…

Не успел Харви произнести это, как снова послышался топот на лестнице, а затем в дверь блока требовательно постучали.

– Я открою, – сказал Мози, ведь он был официальным командиром отделения. Вскоре послышались голоса нежданных гостей.

– Добрый день, лейтенант.

– Добрый день, сэр. Вы к нам?

– А к кому еще, лейтенант, если стучу в вашу дверь?

– О, да с вами полицаи…

– Это называется – дежурный наряд, лейтенант.

Все находившиеся в кают-компании переглянулись.

– Полковник Зуман, – шепотом произнес Леон, и все закивали, пряча ухмылки.

Зуман слыл самым строгим и дотошным дежурным и, когда выпадала его очередь дежурить, внимательно следил за порядком и в особенности за тем, чтобы на территории базы не продавались и не распивались крепкие спиртные напитки. Только пиво. А после десяти вечера – только в баре.

При этом сам полковник весь свой наряд проводил в состоянии под мухой. Это помогало ему не заскучать, если не было нарушителей. Вот и теперь его лицо было красным, глаза блестели, а вокруг него распространялся запах свежего коньяка.

– Так-так, голубчики! – произнес полковник, заходя в кают-компанию и сразу обращая внимание на солдатские матерчатые сумки с некими подозрительно выпирающими формами. – Ну-ка, боец, предъяви багаж, – приказал он стоявшему рядом Ляминену. Тот щелкнул каблуками и, вытянувшись в струнку, прокричал:

– Рядовой второго отделения четвертого взвода отдельной роты транспортного сопровождения Леопольд Ляминен, сэр!

– Хватит кривляться, Ляминен, а то загремишь на губу, – сурово пообещал полковник и покосился на стоявших в дверях кают-компании двух плечистых полицаев. – Вскрывай сумки, желаю видеть улики и слушать сбивчивые объяснения, так вас разэдак, залетчики хреновы.

Ляминен покорно поставил первую сумку на стол, расстегнул молнию и начал выставлять йогурты, бутылочки с соком, минеральную воду, консервированные фрукты и подсоленный кефир – на утро.

Полковник вздохнул, окинул всех присутствующих пронизывающим взглядом и сказал:

– Вторую давай.