Серая сталь

Посвящается моей любимой сестричке, Земляной Татьяне Борисовне – лучшему эксперту – криминалисту в России.

1 глава

Со времён Ивана третьего, повелось называть воинов полков строевых – белой сталью, воинов монастырского Братства – чёрной сталью, а воинов Тайной стражи – серой сталью. И в годы правления Константина, было велено отличившимся воям, вручать кинжалы именные, дабы их доблесть в роду жила до скончания века…

Всероссийский конгресс воздухоплавателей в Самаре, завершился невиданным зрелищем – воздушным парадом, в котором приняли участие более ста тридцати аэролётов и самолётов, несущих на себе гербы губерний и имперские флаги. Возглавлял парад, Цесаревич Константин, на своём верном Сикорском – 23, с гербом правящего дома на крыльях.

Мощь воздушного флота, подтверждённая многочисленными победами русских пилотов это гарантия спокойствия наших границ, и мирного труда жителей империи. И живым тому свидетельством – атакующий сокол на крыльях самолётов в мирном небе России.

Принимавший парад император Сергий первый высочайшим указом повелел, считать 12 апреля днём воздухоплавания и проводить в этот день праздник и воздушный парад.

Российская империя, Граница земель Войска Донского и Ростовской губернии, Имение боярина Белоусова.

– Нет, нет и нет. Решительно не могу с тобой согласиться! – Сохранивший, не смотря на преклонный возраст, осанку и твёрдую поступь, отставной вице-адмирал, боярин Алексей Демидович Дубов, слегка качнулся вперёд, подхватывая со стола хрустальную рюмку налитую, так ценимым им, коньяком Армения, медленно не торопясь выцедил ароматный напиток, тут же забросил вслед «пыж гвардейский» – дольку лимона с тонким до прозрачности ломтиком костромского сыра и вдумчиво прожевав закуску удовлетворённо кивнул каким – то собственным мыслям. – Только личные впечатления, способны оказать настоящее влияние на человека, и никакие книги тут не помогут. Уж поверьте мне.

Присутствовавшие в большой гостиной имения Белоусовых, милейшая Аделаида Демидовна – сестра Алексея Демидовича, и её муж, Белоусов Александр Денисович, лишь переглянулись, старательно пряча улыбки. Спор этот не имел ни начала, ни конца, и всегда продолжался после четвертой – пятой рюмки.

Сын и единственный наследник всего немалого состояния Белоусовых – семнадцатилетний Николай, выправкой, и статью больше напоминающий офицера – гвардейца, чем подростка, сидел рядом и не торопясь поглощал огромный кусок от торта, привезённого дядей.

Высокий и не по годам широкоплечий, с сильными руками и большими голубыми глазами он оторвался от лакомства и поднял взгляд на родича.

– Но позвольте, Алексей Демидыч! – Неожиданно низким и глубоким голосом произнёс боярич. – Вот, к примеру, Шерлок Холмс. Никогда не выезжал далее Европы, и при этом имел весьма широкий кругозор.

Боярин Дубов на это лишь насмешливо хмыкнул.

– К вашему сведению, молодой человек, сэр Артур Игнатиус Конан Дойл, творчеству которого, мы обязаны появлению этого литературного персонажа, был весьма незаурядной личностью, побывав и в Арктике и Африке. И кругозор литературного героя – это во многом отражение видения мира автором, а никак не наоборот.

– Ну, хорошо! – Николай не сдавался. – А вот Жюль Верн? Он-то написал большинство своих книг, не выходя из кабинета!

– Это всего – лишь легенда, отпарировал адмирал. – Первое путешествие на своей яхте, Жюль Верн совершил в тысяча восемьсот пятьдесят девятом, а первый роман, напечатал в шестьдесят третьем.

– Но, помилуйте. – Александр Денисович, отложил недочищённое яблоко и откинулся в кресле. – Ежели все кинутся путешествовать, кому же дело делать?

– Ну вам – то, Александр Денисыч, грешно так говорить. – С лёгкой укоризной заметил Дубов подливая коньяк в рюмку. – Сварога – то за Пуштунский поход получили? А Первозванного? Напомнить вам как я лично вот этими вот руками, вытаскивал одного подводного пластуна из воды, под грохот рвущихся кораблей турецкой эскадры? И я буду даже настолько любезен, что совершенно не вспомню одну занимательную историю в Пекине, когда некий офицер Особого Управления Генерального Штаба, умыкнул, из тщательнейшего образа, охраняемого поместья, не скрепку, заметьте, и не бумажку, а живого человека, и ухитрился переправил его обратно на Родину. Это ведь вам вовсе не помешало стать крупнейшим коннозаводчиком юга России. Да и ты, Адочка, если мне память не изменяет, не в Петербуржском салоне, крестиком вышивала…

Боярин Белоусов, происходивший из семьи потомственных пластунов и выслуживший свой титул на полях сражений, весело переглянулся с супругой и рассмеялся.

– Ну сейчас – то, с кем воевать? Благо стараниями Государя нашего в державе и на окраинах все спокойно. Даже англы, проклятые после войны в Европе, голову не поднимают.

– Так и я не про войну говорю. – Согласился Дубов. – Пусть младшенький ваш тоже по миру поездит, да посмотрит, что и как устроено. Поверьте, старому моряку, от этого будет только польза и никакого вреда.

– А ты сам, Николенька, как считаешь? – Аделаида Демидовна с улыбкой посмотрела на сына.

– Да ну его, мам. – Боярич хмуро глянул исподлобья. – Дел невпроворот. Ещё к поступлению готовиться. Потом мы с ребятами из Казачьего кадетского взялись помогать восстанавливать окружное коневодческое хозяйство после пожара.

– А куда поступать собрался? – Боярин, собственноручно соорудив очередной «пыж», посмотрел на племянника.

– В агротехническую академию на механический факультет…

– В Царицыно? – Уточнил Дубов и улыбнулся. – Дельно. – Он коротко кивнул. – Юг России и Новороссия – золотое дно. Нужно только умело этим воспользоваться.

Разговор постепенно перешёл на зерновые цены, перспективы коннозаводства и завтрашний праздник, а Николай, посидев немного, откланялся, памятуя, о раннем подъёме, и предстоящей тренировке у Михалыча.

Весеннее утро российского юга, щедрое на солнце и запахи, врывавшиеся в распахнутое окно флигеля, где располагались комнаты Николая, разбудили лучше любого будильника. Он рывком отбросил тонкое одеяло шинельного сукна, и быстро одевшись вихрем слетел по узкой и скрипучей винтовой лестнице во двор.

Малая конюшня, где располагались лошади семейства, находилась совсем рядом. Заспанные конюхи только осматривали лошадей, когда Николай выметнулся из ворот на статном ахалтекинце огненно – рыжей масти и под одобрительными взглядами старых казаков, поднимая пыль, умчался вдаль.

Проскакав с две версты, остановился у заросшей тростником излучины Егорлыка, легко соскочил с жеребца и прислушался. Ветер, шелестевший тростником, едва слышное дыхание реки…

Он оставил жеребца, и бесшумно пошёл сквозь тростник, не надламывая хрупкие словно стеклянные стебли. Внезапно, обострившееся чутье заставило его рухнуть ничком, пропуская нечто летящее словно снаряд, над собой, и выпрямляясь, он уже держал в руке длинный узкий нож, дагестанской работы.

– Молодец. – Дядька Михалыч, бессменный воспитатель и наставник Николая с шести лет, широкоплечий мужчина высокого роста с совершенно седыми волосами, сделал короткое молниеносное движение, но готовый в принципе, к чему – то подобному, Николай чуть отпрянул и попытался нанести удар ногой в подмышечную впадину, но промахнулся и был с позором опрокинут на землю. К удивлению Николая, Михалыч не стал подтрунивать как обычно над «неуклюжестью человеческого детёныша» а вполне серьёзно подал руку, и помог встать.

– Неплохо. – Заметил бывший командир роты армейской разведки. – Только скорости все ещё не хватает. Пойдём.

Они прошли ещё метров сто вдоль реки и Михалыч остановился.

– У следующей излучины, вот там, – он показал зажатой в пальцах сухой травинкой, – небольшой шалаш. Человека зовут Костя Ночкин, или Костя – ночь.

– Тот самый? – Сердце у Николая забилось, словно после бега.

– Угу. – Михалыч кивнул. – В принципе, ты можешь его живым не брать. Дел за ним столько, что на него выписан «особый розыскной лист». Помни. Это настоящий зверь. Если он тебя достанет, не знаю, как твои родные это переживут. Все. Давай. – Он на прощание хлопнул Николая по плечу, и уселся на берегу, словно собирался просидеть тут вечность.

Михалыч не сказал Николаю, ещё очень многого. И того, что верный человек уже держит Костю – Ночь в перекрестье оптического прицела Дегтярёвского винтореза ручной работы, и то, какой скандал, их ожидает. Но, это он знал твёрдо, настоящего воина можно вырастить только так. Он натаскивал Николая с тех самых лет, когда неуклюжий и забавный словно медвежонок малыш, первый раз взял в руки оружие – малокалиберный револьвер Лебеля, и неожиданно быстрым движением вскинул его на уровень лица, и вхолостую щёлкнул курком два раза, целясь в пролетающую мимо муху.

Да, он, как продолжатель династии пластунов получал и обычное казачье образование. Уход за лошадьми, разведка, захват пленного и многое другое. Но отец учил его ещё кое чему. Понимать и чувствовать людей, анализировать ситуацию на ходу, принимая решение, и давал очень подробные политические расклады по ситуации в Европе и Азии. Ну а мама тоже не отставала, знакомя сына с действиями различных веществ на организм, медициной вообще и полевой медициной в частности.

И не то, чтобы они хотели воспитать из сына что-то конкретное, но просто раз уж так карта легла, то дать ему дополнительные преимущества в жизни, было бы совсем неплохо.

Вернувшись к лошади, Николай тщательно проверил одежду и обувь, потом рассовал по неприметным кармашкам несколько полезных вещиц, и легко взлетев в седло, тронул Огонька сначала рысью, а потом пустил галопом, направляя жеребца к той самой излучине, где хоронился известный на всю Россию конокрад и душегуб Костя – ночь.

– Стой! Стой кому говорят! – Ошалевший от того, что его тянули за уздечку, и давали шенкелей одновременно, ахалтекинец вылетел на небольшую полянку, и был остановлен крепкой мужской рукой.

Зрелище ломящегося сквозь кустарник жеребца, и мотающегося в седле молодого мужчины в мешковатой одежде, вовсе не напугало матерого бандита. Костя – Ночь, не мог не оценить великолепных статей коня, и поэтому решил вмешаться, вместо того, чтобы по обыкновению тихо исчезнуть в плавнях.

Дело в том, что в табуне, что успел набрать в здешних местах Костя, не хватало жемчужины. Украшения, что делает товар из просто хорошего – первоклассным. И вот, как раз, такая жемчужина сейчас скакала прямо на него, с непонятным недоразумением мотылявшемся в седле.

Огонёк встал напоследок на дыбы, гася скорость, и перевернувшись, Николай мешком упал на землю.

– Спасибо, господин. – Он с трудом поднялся с песка, отряхнулся и прихрамывая подошёл к конокраду, похлопывающему Огонька по морде. – А то этот зверь меня бы точно сегодня приморил. – Он успел увидеть не только хозяина шалаша, но и отметить его инстинктивное движение к голенищу правого сапога, где у него практически наверняка был спрятан засапожник.

– Твой? – Коротко спросил Костя, чуть качнув головой в сторону жеребца и внимательно осмотрел коня, стоившего на рынке в Валахии не менее двадцати тысяч полновесных золотых цехинов.

– Да какое там! – Николай хмыкнул, потирая ушибленное при падении колено и контролируя боковым зрением руки конокрада. – Сынка хозяйского. Мне такого ни в жисть не взять. Обратно поводом поведу. Голова чай не казённая.

– А куда тебе торопиться? – Костя улыбнулся двумя рядами золотых зубов. Чаек вот поспел… Садись. А я тебе потом слово заветное скажу. – Он заговорщицки ухмыльнулся. – Скажешь его и любая лошадь как шёлковая.

– Да? – Николай от удивления раскрыл рот и округлил глаза став похожим на деревенского дурачка. – А не врёшь?

– Да что, ты! – Костя улыбнулся. – Истинную правду говорю. Глянулся ты мне сразу, парень. А я людей за версту чую. Давай-ка я вот тебе чайку налью. С малиной! Он шагнул к костру, и нагнувшись к огню, опустил правую руку к голенищу сапога, где лежал старый ещё дедовский нож с узким лезвием.

Он резко взмахнул клинком метясь в то место, где была шея мальчишки, но вместо привычного шелеста вспарываемой плоти в его голове коротко полыхнула вспышка, и через мгновение конокрад мягко осел на песок.

– Огонька уволочь задумал. – Николай деловито сматывал тонкую? плетёную из конского волоса? верёвочку, на конце которой висел тяжёлый стальной грузик кистеня. Потом достал из другого кармашка верёвку попрочнее, и специальным узлом связал руки локти конокрада, прихватив его шею петлёй на манер удавки. Потом подумал немного, и ещё одной верёвкой спутал Косте ноги.

– Порядок. – Похвалил он сам себя, и тихонько щёлкнув пальцами, подозвал Огонька. – Давай. Нужно отвезти это Михалычу.

Даже не оглянувшись на подъезжавшего человека, Михалыч на звук определил, что это Огонёк, и что идёт он под двойным грузом.

– Порядок? – Для проформы спросил он, и легко встал.

– Да, дядько. – Николай улыбнулся.

– Ну и славно. – Михалыч подошёл к жеребцу и приподнял за волосы Костину голову. – Хорошо взял. – Прокомментировал он небольшой кровоподтёк на лбу конокрада. – Теперь вези его домой. Это будет твой подарок отцу на юбилей.

– А вы разве не поедете со мной?

– У меня дела… – Он повернулся, и шагнув в тростник, беззвучно словно тень пропал из виду.

Чуть удивившись, Николай направил Огонька в сторону усадьбы. Костя – Ночь, давно уже очнулся, и сначала пытался подкупить мальчишку, а потом перешёл к угрозам. Когда Николаю надоело слушать, про то, как с него снимут живьём шкуру, он, не нагибаясь, наотмашь, хлестнул конокрада ребром ладони под основание черепа, и остаток дороги проделал в тишине.

Двор усадьбы кипел от суеты, предшествующей любому крупному празднику. Увидев Николая со связанным человеком, переброшенным через седло, подскочил с немым вопросом начальник охраны конезавода.

– Пётр Сергеич! Этого на цепь, и глаз не спускать!

– Так это – ж… – Капитан в отставке Егоршин, задохнулся вглядываясь в лицо человека известного по тысячам листовок, распространяемых Главным Управлением Уголовного Сыска Империи.

– Пойду, батюшку обрадую. – Николай передал поводья подбежавшему конюху и поспешил в дом.

– Чего тебе, Николенька? – Отец как всегда, в этот час был занят работой с документами, и ничто, даже праздник по случаю его пятидесятилетия, не мог нарушить сложившийся годами распорядок дня.

– Я на минутку, пап. – Николай подошёл ближе. – Я тут тебе подарок привёз. Взглянуть не желаешь?

Боярин поднял голову от бумаг.

– Ну пойдём посмотрим. – Он неожиданно улыбнулся и потрепал сына по голове. – Чего ты там добыл.

С появлением боярина, работники во дворе, казалось, получили дополнительное ускорение, и забегали с немыслимой скоростью, что, впрочем, не помешало Белоусову с сыном, подойти к столбу, на котором повис в цепях Костя – Ночь.

Он, почувствовав внимание в себе, поднял окровавленную голову и криво ухмыльнулся щербатым ртом.

– Кто его так? – Качнул головой боярин.

– Прохор. – Начальник охраны виновато развёл руками. – У него – ж пять лет назад конокрады трёх лошадей увели. Если бы не вы, Александр Денисыч, вся семья бы по миру пошла. Вот и не удержали.

– Добавить, что – ли? – Задумчиво произнёс боярин, и зачем – то посмотрел на небо.

– Александр Денисыч, становой пристав уже едет. – Нейтральным тоном произнёс Егоршин. Он прекрасно понимал, как именно может добавить тот, кого турки прозвали Элюм-паша, что можно было перевести как Господин Смерть.

– Ладно. – Белоусов кивнул. – Как прибудет, сразу проводи ко мне. Хочу ему пару слов сказать. А то, зачастили к нам конокрады.

Праздник, собравший огромное количество гостей не только со всего юга России, но даже из столицы быстро утомил Николая, а особенно необходимость беседовать с каким – то нереальным количеством людей, спешивших представить ему очередную дочь или племянницу, причём обязательно с долгими рассказами о превосходных качествах девицы.

И для Николая, воспитанного бывшими армейскими разведчиками, столько было в этом легко читаемой фальши, во всём, даже в жестах и интонациях, что сохранить любезное выражение лица стоило немалых усилий.

Боярич, давно утоливший первый юношеский жар с уездной агрономшей, умелой, любвеобильной и к счастью замужней дамой, воспринимал ужимки и позирование потенциальных невест как фиглярство, а когда они довольно бесцеремонно тащили его танцевать лишался последних крох самообладания.

Наконец ему удалось вырваться из липких объятий общества, и юноша оказался на широком балконе третьего этажа, откуда открывался замечательный вид на поля, окружавшие усадьбу и реку, сверкавшую серебром в лунном свете. Не боясь испачкать праздничный кафтан, он прислонился к мрамору балюстрады и глубоко вздохнул ночной воздух. Более всего сейчас он хотел бы оказаться там, в ночной степи с табуном лошадей, наедине с Природой, которая не умела лгать и притворяться, а самое главное даже не подозревала о существовании в мире фальши и корысти.

Как единственный наследник громадного двадцатимилионного состояния, он уже привык к тому, что вокруг постоянно вертятся светские сводницы в окружении целой свиты молоденьких девиц. Но к такому напору как сегодня готов не был, и бояричу не скоро удалось вернуть спокойствие духа.

Здесь его и нашёл Алексей Демидович Дубов одетый по случаю праздника в парадный адмиральский мундир, сверкающий золотом шитья и наградами, среди которых был даже Андрей Первозванный и ордена Святого Георгия – Победоносца всех четырёх степеней.

Боярин коротко кивнул племяннику и вытащив из кармана брюк небольшую трубку стал, не торопясь, набивать её ароматным царьградским табаком.

– Я знаю, что ты принимаешь самое деятельное участие в работе юнакского казачьего корпуса? – Коротко вспыхнула спичка, осветив на несколько секунд обветренное и жёсткое лицо старого моряка. – Корпус уже немало сделал для нашей земли, но насколько я знаю, денег, что вы собираете на благотворительных вечерах и по подписке, не хватит даже на строительство самих конюшен, не то что на закуп лошадей.

– Наказной атаман Туголуков обещал помочь с лошадьми. – Николай, не отрывая взгляда от ночной степи кивнул. – А насчёт конюшен… так и Москва не сразу строилась.

– Ещё я знаю, что ты сам хотел организовать свои механические мастерские?

– Да, хотел. Только вот когда всё посчитал, получилась цифра совсем несуразная. Больше двухсот тысяч рублей. – Николай усмехнулся. – Так что боюсь, купцам Никаноровым конкуренция пока не грозит, хотя их трактора по сравнению с теми же Блиновскими просто никуда не годятся. Тринклера[1] куда лучше приспособлены для тяжёлой техники чем бенцы[2]. – Говорить на тему двигателей и техники вообще, Николай готов был часами, но замолчал, вопросительно глядя на дядю. – Но вы ведь не просто так мне это говорите?

– Разумеется. – Адмирал кивнул и пыхнул дымным облаком. – В своё время, как ты знаешь, я имел некоторое отношение к делам флота, а точнее флотской разведки, и под видом купца посетил почти все крупные города проводя денежные операции, под час весьма рискованные. Так уж случилось что в нескольких из них остались лежать мои личные средства, которые накопились с годами и сейчас составляют изрядную сумму. В Берлине около трёх миллионов, в Париже почти миллион, ну и так далее. Но снять их можно только лично, поскольку таков характер депозита. Я предлагаю тебе совершить кругосветное путешествие и собрать эти деньги. Пусть это будет мой подарок на твоё совершеннолетие. Деньги можешь потратить по своему разумению. Мне они уже не нужны, подмосковное имение и бумаги Первого товарищества железных дорог, дают больше чем я смогу потратить. А ты, как я полагаю, сможешь найти этим средствам достойное применение. Документы я оставил твоему отцу. – С этими словами Алексей Демидович хлопнул тяжёлой ладонью по плечу Николая и окутавшись напоследок дымом вернулся в дом.

Всё происшедшее настолько выбило Николая из колеи, что остаток вечера он был в глубокой задумчивости, окончательно потеряв последние крохи интереса к девицам, за что и заработал репутацию законченного мизантропа и буки.

Состоявшийся утром следующего дня разговор с отцом тоже не добавил спокойствия, так как боярин Белоусов оставил окончательное решение за самим Николаем, а мама лишь потрепала сына по голове, и молча удалилась к себе, что было явным признаком плохого настроения.

В полном смятении Николай провёл несколько дней, пока не вернулся его наставник Михалыч, который со всей прямотой и чёткостью обрисовал ситуацию.

– Деньги значит он оставил тебе немалые. – Устроившись на невысоком холмике, откуда открывался замечательный вид на реку и степь, отставной капитан жевал травинку и задумчиво глядя вдаль, словно вбивал гвозди в мозги ученика, короткими рубленными фразами. – И всего – то делов – объехать полмира.

– Но как же поступление? – Попытка отбиться была пресечена Михалычем в корне.

– Помнишь, что я тебе говорил об оружии? Оружие – это, прежде всего ответственность и инструмент. О деньгах можно сказать то же самое. Сколько хороших и правильных дел можно сделать на такие деньги я даже затруднюсь сказать. У нас, конечно, никто не голодает, но в помощи нуждаются многие. И ты уж сам решай, готов ты для того чтобы получить такой инструмент, и взвалить на себя такую ответственность. Дядька твой конечно слегка лукавит, по поводу того, что не может сам перевести деньги в Империю, но тебе – то разницы никакой. И не давай своим страхам тобой командовать. Воспринимай это как поездку на ярмарку.

Когда Николай ушёл, Михалыч ещё посидел, размышляя о превратностях судьбы, а потом подозвав Грача – вороного ахалтекинца, не касаясь стремян взлетел в седло и развернув коня пошёл неспешной рысью в станицу Луговую, где у него было собственное хозяйство. Собираться в дорогу.

2 глава

Дорога в тысячу ли начинается с одного шага.

Воздушный транспорт бывший диковинкой ещё тридцать лет назад, сегодня уже прочно завоевал сердца публики, превратившись из экзотики в простое, надёжное и безопасное средство для путешествий и поездок, отняв пальму первенства у железной дороги, которой пришлось привлекать новые источники дохода.

Да, железные дороги, а особенно магистральные поезда, несущиеся со скоростью в сто километров в час, могут перевезти куда больше груза и намного дешевле, но не везде есть железная дорога, и не везде есть даже дорога обычная, а в России с её бесконечными просторами вопросы дорог, и доставки грузов остаются актуальными и по сей день. И там куда ещё не пришла цивилизация в виде железнодорожных путей, эту цивилизацию успешно приносят аэролёты быстро и безопасно доставляя всё необходимое.

Сейчас, воздушный транспорт доставит вас в любой губернский центр, с впечатляющей скоростью восемьдесят километров в час, и комфортом, который ненамного меньше чем на железной дороге. Но кроме того, аэролёты предоставляют публике ни с чем не сравнимое удовольствие наблюдения за землёй с высоты птичьего полёта, и приобщения к самым последним новинкам цивилизации.

Российская империя, Граница земель Войска Донского и Ростовской губернии, Имение боярина Белоусова.

Провожали Николая всей усадьбой. Многочисленные работники, стояли поодаль и судачили о причинах столь спешного отъезда, а родители, обнявшись и перекрестив двумя перстами, молча проводили взглядом автомотор, в котором уезжал в мир их единственный сын. Все слова уже были сказаны ещё вчера, все напутствия, инструкции и советы даны, и сегодня осталось лишь смотреть, как оперившийся соколёнок покидает родное гнездо. Господь не дал супругам Белоусовым детей кроме Николая, и это весьма их печалило. Но брать из детского дома малыша они не хотели. За маленькими детьми всегда выстраивалась такая очередь, что неизбежно возникали скандалы и попытки интриговать против соперников, а боярин очень не любил склок, поэтому от имперского управления попечительства, старался держаться подальше.

Подождав пока коляска скроется из виду, боярин и боярыня, всё так же обнявшись, не торопясь вернулись в дом.

Блиновская Арба – шесть была новейшим автомотором с мощным шестидесятисильным двигателем Бенца, и могла двигаться со скоростью почти в восемьдесят километров в час. Шофер – совсем молодой парень в кожаной куртке, и модной фуражке – шестиклинке, гордо восседал на своём месте, и даже передачи переключал с какой – то лихостью, словно рубал шашкой головы супостатов. Но Николаю было не до наблюдений. Тяжело воспринимая разлуку с отцом и матерью, он смотрел в никуда, гоня от себя дурные мысли.