- -
- 100%
- +
Мимо окна проплыло что-то знакомое, жёлтое в ржавых подпалинах. Фургон! Микроавтобус припарковался, из него вышла Тамари. Какого чёрта она вернулась?
Берен проводил её взглядом до телефонной будки.
Говорила Тамари долго – успела потратить три или четыре монеты. Точнее, говорили в основном ей, а она молчала, нервно накручивая на запястье длинный, похожий на растянутую пружину телефонный шнур. Она кивала, и с каждым кивком на её лице всё отчётливей проступали растерянность и страх. Она повесила трубку на рычаг и ещё долго держалась за неё, опустив голову и зябко обхватив себя свободной рукой, словно пыталась утишить разыгравшуюся внутри бурю и боялась, как бы эта буря не сбила её с ног. Ни следа прежней спеси и дерзости, ни намёка на хищную «вторую суть» грапи. Просто напуганная, забившаяся в угол птичка. Аркадия права: без когтей и перьев грапи кажутся вполне себе славными. Настолько, что даже хочется им помочь. Но только если ни разу не видел, в каких тварей они перекидываются…
***
Тамари глубоко вдохнула и медленно выдохнула, чуть отстранив от лица телефонную трубку, чтобы собеседник на том конце провода не слышал подкравшегося к её горлу отчаяния.
– Сол?
В её низкий полушёпот нечаянно вплелась срывающаяся хрипотца, которая с потрохами выдавала и смятение Тамари, и её чувство беспомощности.
– Что ты хочешь услышать от меня, Тари?
В голосе собеседника улавливалось едва заметное раздражение. Нет, конечно же, это всего лишь беспокойство за них. Соломир тоже расстроен и даже наверняка больше неё самой (ведь невозможность помочь куда мучительней, чем пусть опасная, но возможность), однако… он не заметил эту предательскую хрипотцу, её невольную мольбу о помощи. Никогда не замечал.
– Не знаю, – прошептала Тари, зябко обхватив себя свободной рукой.
Намотанный на запястье провод натянулся и больно врезался в татуированную кожу.
– Не знаю, Сол. То, что у нас нет другого выхода, я пони…
– Он есть, – голос спокойный и по-деловому прохладный. – Возвращайтесь домой, Тари. Это не приговор, – может быть, всё ещё обойдётся… Даже если Эли вычеркнут из списка… Живёшь же ты как-то без операции!
«Хреново живу!» – мысленно рявкнула Тамари, но вслух лишь произнесла:
– Это не выбор.
Молчание. Тихое механическое потрескивание в трубке. Процарапанное на стенке над телефоном множеством чьих-то нервных движений «Лексий – лох». И глубокомысленное карандашное «не слушай своих демонов» – чуть ниже.
– Ехать туда очень опасно. В первую очередь для тебя, Тари, – голос на том конце провода гладкий, как стекло, и такой же прозрачно-холодный. – Я не могу просить тебя пойти на такой риск. Эльса не твоя дочь, я всё понимаю.
– Эльса твоя дочь. И я не могу принять столь важное решение одна, Сол! Скажи что-нибудь, – прозвучало почти умоляюще.
– А я не могу решить за тебя, ведь в Благоград ехать тебе, а не мне…
«И отвечать за последствия тоже…»
«Почему ты меня не спас?!» – задыхается от немого плача двенадцатилетняя Тари, забившись в щель между кроватью и комодом в своей тёмной спальне. Шуметь нельзя. Нельзя даже всхлипнуть, если она хочет прожить чуть дольше… Ей не верится, что всё может закончиться вот так…
«Лучше бы ты погибла тогда, в ту ночь, – кричит обезумевшая от страха и отчаяния мать на Тари уже семнадцатилетнюю, – но ты даже сдохнуть вовремя не можешь!»
«Я рядом. Что бы ни случилось, просто знай: я с тобой. И буду ждать, сколько потребуется», – Тари двадцать, её ладонь скользит по плечу Соломира к его щеке, но мужчина ловит тонкое запястье с вытатуированной веточкой папоротника, невесомо целует её руку, слегка сжав пальцы. В этом жесте и благодарность, и дружба, и тень сожаления… или вины. Но не более. «Напрасно, Тари. Ты знаешь, что напрасно…»
Тамари вновь отодвинула трубку, чтобы сделать вдох-выдох. Эта чёртова верность, всаженная глубоко под кожу, неизлечима!
«Напрасно, Тари. Ты знаешь, что напрасно…»
– Скажи, что я справлюсь. Что у меня всё получится, – просит она.
Голос совсем осип, но тон на удивление твёрд. В нём сквозит безнадёжная, отчаянная злость человека, который тонет на глазах у других, а они лишь подбадривают вместо того, чтобы протянуть руку. Но Соломир слышит только одно: «я рядом, что бы ни случилось!»
– У тебя всё получится, Тари! – с облегчением произносит он. – На кого мне ещё надеяться, как не на мою бойцовскую колибри? Мне и Эльсе, конечно же…
Тамари чувствует его улыбку на том конце провода, и для неё эта улыбка и потеплевший голос Соломира – как грубый наждак по открытой ране.
«Почему ты меня не спас?..»
Она вешает трубку не прощаясь. Стоит, опустив голову, считает вдохи, чтобы успокоиться.
На глаза попадается ещё одна надпись на стене, но уже тонким косым почерком, синей шариковой ручкой под телефонным аппаратом – видно только детям и тому, кто наклонился, чтобы поднять оброненную монетку. Невысокий Тари достаточно было просто склонить голову. «Ты заблудился в дебрях собственной души, но видел в ней лишь выжженную пустошь». Под надписью, ещё мельче – постскриптум: «Потерян лишь не ведающий, что заблудился».
***
Тамари не уехала сразу, как надеялся Берен. После телефонного разговора она заправила машину, наполнила бензином запасную канистру и уже вместе с Эльсой направилась в кафе. Они взяли чай с бутербродами, воду в бутылках и несколько пачек галет. Тамари спросила буфетчика про консервы, но тот отрицательно покачал головой:
– Чай, кофе, вода, бутерброды, печенье, – скучно прогнусавил он, ещё раз оглашая небогатое меню забегаловки.
Они уселись за ближайший к дверям столик, чтобы съесть бутерброды. Тамари неуверенно кивнула Берену и потом старалась не смотреть в его сторону, чтобы не встретиться с ним глазами, а Эльса украдкой бросала на егеря любопытные взгляды, пока не получила от своей тётки строгое «не вертись!».
– Сколько нам ехать до Благограда? – спросила девочка, болтая обутыми в сандалики ногами на слишком высоком для неё табурете и шумно прихлёбывая горячий чай.
– Если через Волчеборск, то пару дней, милая, – мягко ответила Тамари, и Берен насторожился, невольно прислушиваясь. – Но в Волчеборск нам нельзя, придётся ехать объездной дорогой через Верхние Чайки, а это раза в два дольше, так что – дня четыре, наверное.
– Мы увидим море? – загорелась девчушка.
– Я ни разу не ездила этой дорогой, но думаю, что увидим.
– Тогда это будет действительно сто́ящее приключение! – с умным видом констатировала Эльса, и Тамари, устало улыбнувшись, потрепала её по голове.
«Они свихнулись?! – удивился Берен. – Через Волчеборск взрослую обращавшуюся грапи, конечно, не пропустят, тем более без документов на машину. Но ехать вдвоём, да ещё и не зная дороги, сотни километров сквозь дебри и пустоши, кишащие тварями пострашнее перекинувшихся грапи… Они однозначно свихнулись!»
– Зачем вам в Благоград? – Берен подошёл к их столику, когда Эльса скрылась за дверью в уборную.
Тамари вскинула не него ежевичные с золотым ободком глаза, поджала губы, словно раздумывая, стоит ли отвечать. Задержала чуть потеплевший взгляд на Максе, усевшимся на плече егеря.
– Нужно завершить процедуру, – наконец сказала она, – Эли должна получить полную дозу лекарства в ближайшие пять дней.
– А если не получит?
– Останется без блокаторов. И при первом же скачке адреналина вылетит из списка на операцию.
Берен кивнул.
– Вам нельзя ехать туда одним.
– Отчего же? – голос Тамари прозвучал так, что об него можно было порезаться.
– Девчонке и… – он кивнул на дверь, за которую ушла Эльса, – девчонке поменьше этот путь не осилить. Вам нужен проводник. Лучше трое.
Тамари нахмурила острые, как излом крыла, брови.
– Что ж, – процедила она, едва разомкнув тонкие, вмиг побледневшие губы, – у меня здесь только «девчонка и… девчонка поменьше», так что придётся справляться им двоим.
– Вас сожрут вместе с вашим фургоном в первые же три минуты после заката, – понизив голос, добавил Берен, – неужели в резервации нет кого-то, кто смог бы…
– Выезд из Виленска перекрыт, – перебила Тамари, словно стакан воды в лицо выплеснула. – Так что нет, «кого-то, кто смог бы» – нет, – она скрестила на груди руки, – только я.
– Одна не справишься, – повторил Берен.
Она криво усмехнулась:
– Тебе какое дело? Уж не хочешь ли ты стать этим «кем-то», тваремор?
Её пронзительный оценивающий взгляд прошивал насквозь – ощущение не из приятных.
Из туалета вернулась Эльса, остановилась в шаге от своего места, непонимающе поглядев на Тари и егеря. Берен молчал, Тамари продолжала сверлить его взглядом.
– Так я и думала, – наконец кивнула она.
– Охотник и потенциальная жертва – не лучшие спутники, – ответил он.
– И кто из них ты? – холодно поинтересовалась Тамари.
Не дожидаясь ответа, она взяла девочку за руку и пошла прочь из кафетерия.
Сквозь заляпанное стекло кафе Берен смотрел, как отъезжает жёлтый фургон. Его и правда едва чёрт не дёрнул предложить им помощь, но у старшей грапи на лбу было написано, куда она посоветует запихнуть его инициативу, открой он рот. Правильно, что не навязался в проводники: от грапи хорошего не жди. Да и лишние два дня на объезд тратить не хотелось.
«Почему ты меня не спас? Почему ты меня не спас?!!»
Темнота, вокруг непроглядная темнота и сладкий стальной запах. Он не видит её, но находит на ощупь. Длинные мягкие волосы, острые локти, хриплые всхлипы и кровь… Господи, как много крови!
«Всё хорошо, слышишь меня? Как тебя зовут? Эй, не отключайся!»
«Почему… ты меня… не спас… Сол?» – голос почти неразличим за тяжёлым, с присвистом, дыханием.
«Я спас тебя. Теперь всё будет хорошо», – отвечает он уверенно, но крови слишком много. Она пульсирует под прижимающими рану пальцами и капает ему на руки ещё откуда-то сверху. «Всё будет хорошо, слышишь? Но я не Сол».
Глава 5
Берен знал, чем становится для него агония тех, кого он убил. Во что превращаются их кошмары и кошмары тех, с кем у него возникла крепкая эмоциональная связь. С живыми проще: с живыми её ещё можно разорвать, заставив себя забыть о них, а их – о себе, навсегда исчезнув из их судеб. Но его мертвецы всегда с ним, стоит лишь закрыть глаза. Они и вся их боль, которая теперь его боль. Стоит лишь задремать…
Но он не знал, когда его собственные воспоминания перестали быть воспоминаниями. Не заметил, когда они превратились в обоюдоострые клинки, пронзающие его мозг, его сердце, его горло. Они появлялись из ниоткуда, они терзали, кромсали и резали, и для этого даже не требовалось спать.
Слишком много крови. Маленькие мёртвые девочки. Растерзанные тела родителей. Помятые, закапанные бурым странички любимой детской книжки. «Что ты всё время таскаешь с собой эту сказку, она тебе в бою поможет, что ли?»
«Не стреляй, мать твою!!!»
«Нужно немножечко побыть смелым, милый!»
Байк вильнул, едва не слетев с дороги. Берен мотнул головой, прогоняя подступающую дремоту, кишащую чужими голосами. Мутная зелёная пелена перед глазами до сих пор не прошла, как и гудящий в унисон с мотором туман в голове. Возможно, именно из-за них Берен свернул на объездную дорогу и опомнился только спустя пару часов пути. Поворачивать обратно на главное шоссе поздно: ночлега до захода солнца не найти.
По обе стороны дороги раскинулись луга, поросшие лопухами и травой в человеческий рост. Вдалеке, на фоне закатного неба, торчали острые пики еловых верхушек. «У леса была заправка и три гостиничных номера, – вспомнил Берен, – как раз успею до темноты. Переночую, а утром вернусь на шоссе».
Добраться туда до наступления ночи он успел, но вместо заправки и гостиничных номеров Берена поджидал лишь чёрный остов сгоревшей двухэтажной конструкции.
– Твою ж лисью… – пробормотал он, обходя пепелище кругом.
Всё прогорело настолько, что никакого укромного уголка, где можно было в относительной безопасности переждать ночь, не осталось. Берен вернулся к байку, посмотрел на темнеющее небо. Выбора нет: придётся ехать всю ночь. В движении на большой скорости шансы стать чьим-то ужином сокращаются, хоть и не исчезают полностью. Он снял Макса с его «штурманского» места и втиснул за пазуху, застегнув мотоциклетную куртку так, чтобы наружу торчал только лисий нос.
– Ничего, приятель, в тесноте, да не в обиде, – ответил Берен на его недовольное фырканье. – Не слишком удобно, зато никакой волчок за бочок не цапнет.
Пытаясь устроиться хотя бы с минимальным комфортом, Макс долго сопел и возился, пихая хозяина острыми локтями и то и дело втыкаясь ему в живот искусственной лапой. Но стоило только въехать во влажную тьму ночного леса, он затих, и теперь Берен чувствовал лишь частые удары маленького сердечка пониже своей груди да тёплое дыхание, щекотавшее его шею.
В свете фары под колёса байку разматывалась полустёртая белая полоса, баюкая, словно колыбельная. Вдоль дороги громоздились причудливые тени непроглядной чащи, тянули свои руки-ветви к человеку и его зверю, когда-то принадлежавшему лесу. Ночь глядела на них провалами тёмных дупел, дышала терпкой мшистой сыростью и скалилась звёздами. И где-то в дремучем сердце наверняка уже пробудились нефритовоглазые, костлявые и угловатые, словно нарисованные росчерком угля, изменённые звери, и лес уже вёл их на охоту, маня тёплым человечьим запахом…
Вдруг белый свет фары выхватил что-то на обочине. Выхватил и сразу потерял, оставив позади в темноте, но изображение словно отпечаталось на сетчатке глаза, и Берен смог разглядеть его уже после того, как проехал. Лось. Точнее то, что задумывалось природой как лось, пока не вмешалось человеческое биооружие, превратив его в огромного горбатого зверя со шкурой плешивой и клочковатой, словно над нею поработала гигантская моль. У лося были непропорционально длинные ноги с узловатыми коленями и мощными раздвоенными копытами, фосфоресцирующие зелёным глаза, заскорузлая, перемазанная чем-то бурым борода. Из пасти по обе стороны морды торчали неровные клыки. С не менее острых, чем клыки, раскидистых рогов свисали обломанные ветки, длинные лоскуты мха и нечто, похожее на чей-то полусгнивший кишечник. Чудовище запрокинуло голову, сотрясая лес гортанным рёвом, и сорвалось с места за мотоциклом.
– Дерьмо! – прошипел Берен, прибавляя газу.
Перепуганный лис с головой нырнул за пазуху, забившись едва ли не под брючный ремень егеря, и тихонько повизгивал, а за плечом Берена влажно хрипел лесной хозяин, пластаясь в тяжёлом беге.
От зверя пахло болотной гнилью и тухлым мясом, он быстро догнал байк и теперь бежал почти вровень, пытаясь сбить его рогами. Берен, уходя от подсечек, закладывал крутые петли. За спиной висела предусмотрительно расчехлённая двустволка, но о том, чтобы выстрелить, речи не шло.
Берен успел заметить, как в очередной раз нырнула лосиная голова, норовя загрести рогами заднее колесо мотоцикла, и резко вывернул руль. Тварь вновь промахнулась, чиркнув острыми зубцами по асфальту, Берена хлестнули ветки кустарника, в который он едва не въехал на манёвре, из-за пазухи раздалась протяжная лисья трель, полная безнадёги и ужаса.
Лось не отступал и вновь пошёл на абордаж, плотоядно сверкая зелёным глазом в отблесках прыгающего от обочины к обочине света, и следующая подсечка оказалась успешной.
Зверь зацепил байк лишь кончиком рога, но этого хватило, чтобы спихнуть его с дороги. Берен потерял управление, мотоцикл лихо взбрыкнул, наскочив на корягу, и егерь полетел через руль. Сгруппировавшись в полёте, он упал так, чтобы не зашибить Макса, байк рухнул на бок и, тарахтя двигателем, закрутился волчком, подшибив под ноги следовавшего по пятам лося. Тварь взвыла, припав на передние колени. Байк заглох. Берен, как был, – лёжа – перехватил из-за спины винтовку, наставил на зверя и спустил курок. Бахнул выстрел, следом второй. Одна пуля вошла чудовищу в шею, вторая оцарапала морду, но ни одна из них его не свалила. Наоборот, – лось пришёл в ещё большую ярость, перескочил мотоцикл, выставил вперёд рога с болтающимися на них кишками, и с выдирающим нервы рёвом бросился на Берена. Лис визжал бензопилой и бился в грудь хозяина под его курткой, мешая вставить патрон в ствол, и когда лицо Берена обожгло вонючее дыхание твари, егерь понял: выстрелить он уже не успеет.
Он перехватил ружьё обеими руками поперёк и выставил его перед собой, в последний миг поймав летящие на него рога. Чудовище проволокло Берена несколько метров, хрипя и роняя с зубастой пасти густую пену, пока не догадалось стряхнуть застрявшую на рогах добычу, резко мотнув головой. Егеря откинуло в сторону, до звона в ушах приложило о дерево.
Лось удовлетворённо фыркнул и вновь попёр на Берена, раззявив зубастую пасть. И тут над его головой что-то оглушительно хлопнуло. Тварь споткнулась, качнулась и рухнула с простреленным глазом; Берен едва успел откатиться, чтобы не угодить под её развесистые рога.
– Где твоя лиса? – не опуская руку с пистолетом, Тамари тревожно оглянулась по сторонам.
– Здесь, – поднимаясь на ноги, Берен положил ладонь на застёгнутую куртку. – Ты лису спасала?
Тамари скользнула по его лицу небрежным взглядом:
– Ну не тебя же. Идём!
Убедившись, что рядом нет других тварей, она нырнула в кусты, за которыми притаился жёлтый фургон. Окна его были забраны железными щитами, благодаря которым микроавтобус превратился в надёжное убежище от ночных хищников. Во всяком случае от тех, у которых не было рогов.
Внутри ждала Эльса, сидя с ногами на занимавшем половину кузова топчане.
– Как ты, малыш? – поинтересовалась Тамари, убрав пистолет за пояс и накрепко закрывая за собой заднюю дверцу фургона.
– Со мной всё хорошо, – голос девочки чуть-чуть дрожал, – а где… где лисичка?
Берен молча расстегнул косуху и вытряхнул на топчан помятого Макса. Девочка тут же подхватила несчастное животное и утащила в уголок – утешать. Лис, на удивление, отпираться не стал, а наоборот – принялся что-то рассказывать ей надрывным фальцетом под сочувственное поглаживание детской ладошки меж рыжих ушей.
– Хорошо стреляешь, – кивнул Берен.
– Ага, – Тамари уселась на ближний край топчана, жестом пригласила сесть и его, но он проигнорировал, лишь прислонился спиной к стенке фургона.
– Зачем вмешалась? – тихо спросил он.
– Оно бы тебя съело, – пожала плечами Тари, что-то искавшая в своём рюкзаке.
– Тебе-то что за печаль?
– А если бы не наелось?
Она отыскала в сумке чистую салфетку и протянула её Берену:
– У тебя кровь.
Он взял бумажный квадрат и растерянно повертел его в руках.
– Губа разбита, – подсказала Тамари. – Я тоже не замечаю боли из-за скачка адреналина. Раньше не замечала, – поправилась она, – пока… пока не требовалось его блокировать. Я как-то руку сломала, спасаясь от своры бродячих псов. И почувствовала только дома.
– Так ты не с рождения…
– Грапи? Нет, не с рождения. – Она помолчала. – У нас тут вообще-то нормально всё было, пока ты не приволок с собой это чудище, голодное и злое. У фургона есть щиты, но против его рогов они – фигня. Всё равно пришлось бы стрелять. Уж лучше раньше. Да и Эли за лису очень переживала, а ей незачем лишний раз расстраиваться.
– Я пойду, – прервал тишину Берен, комкая в пальцах окровавленную салфетку.
– Ты дурак? – с лёгким изумлением поинтересовалась Тамари.
– Никто из зверья не станет охотиться на территории хозяина леса. Он мёртв. Тут больше никого нет.
Тамари хмыкнула:
– Но хозяина грохнул другой хищник, пострашнее, а он о нём даже не подозревал, так что как знать, как знать…
Повисла неловкая пауза.
– Можешь переночевать в кабине, – наконец сказала она, – это ведь твой фургон.
– Спасибо, – сухо кивнул Берен.
Благодарность горчила на языке незнакомым привкусом. Грапи спасла шкуру тваремору! Неожиданно и странно. Аркадия бы на эти его мысли скривилась и сказала: «Они такие же люди, Берен!».
– Фургон принадлежал Аркадии. Она разрешала его брать, – неожиданно для себя сказал он.
Брови Тамари взметнулись вверх:
– Принадлежал? – прошептала она, выделив окончание слова, произнесённое Береном в прошедшем времени.
Он кивнул.
– Господи! – Тари закрыла лицо ладонями. – Эльсе не говори, – одними губами, чтобы не услышал ребёнок, попросила она.
Устроившись в кабине на пассажирском сиденье, Берен достал из кармана пузырёк с последней таблеткой, но сразу же убрал его назад: всё равно этой ночью он спать не планировал, поэтому незачем впустую тратить лекарство. На его коленях шерстяным пледом уютно свернулся Макс, между креслами лежала заряженная двустволка, лес снаружи дышал лёгким ветерком в листьях, не тревожа чуткий слух егеря никакими подозрительными звуками, и даже присутствие грапи за тонкой перегородкой, отделяющей кузов от кабины, особого беспокойства не вызывало. Всё было почти хорошо. Но не настолько, чтобы уснуть, совсем потеряв бдительность. Да и назойливая боль в плече и локте – следствие встречи с лосем – уснуть не даст.
Спустя какое-то время открылась водительская дверца, и в кабину забралась Тамари. Зябко поёжившись в своей тонкой футболке, уставилась в темноту перед собой. Берен уже пригляделся, и света, сочившегося из кузова сквозь матовое окошко, ему хватало, чтобы сносно видеть хотя бы её силуэт. Ей – пока нет.
– Расскажи… как она умерла? – тихо попросила она.
– Быстро. Она не успела ничего понять.
Тари кивнула, вновь поёжилась. Проснулся Макс. Поднялся во весь рост на коленях Берена, потянулся к лицу Тари, осторожно его обнюхивая. Деликатно лизнул её в щёку, и Тамари рассеянно погладила его по голове. Лис перебрался к ней на колени, уселся, положив морду на её худенькое плечо, и Берен понял, что Макс слизывает её слёзы. Было слишком темно, чтобы видеть мокрые дорожки на щеках Тари, а ничто больше не выдавало её беззвучного плача, но Берен вдруг остро почувствовал и её боль, и дрожь где-то глубоко под кожей, словно по венам с мерным гулом текло электричество.
– Вы… дружили? – спросил он.
Тамари кивнула:
– Она была хорошей. Сумасшедшей, но хорошей. Сочувствую тебе.
– Я мало её знал, – ответил Берен.
Он хоть и считал Аркадию своим единственным другом, но всё-таки не подпускал её слишком близко, чтобы между ними не возникла эмоциональная связь.
Тари удивлённо на него обернулась:
– А я уж подумала… Неважно, – она тряхнула кудрями, отгоняя какую-то мысль. – Она о тебе рассказывала, – помолчав, добавила Тамари.
Берен беззвучно усмехнулся.
– Она была влюблена в тебя, и твоя невзаимность только больше её раззадоривала. – В тихом низком голосе послышалась улыбка.
Берен промолчал, не зная, что ответить
– Возьми, – Тари протянула ему какой-то тюбик, – намажь руку, будет полегче. Если у тебя там не перелом, конечно.
– Что это? И откуда ты знаешь про руку?
– Это мазь от ушибов. Всегда должна быть в рюкзаке, если с тобой ребёнок. А боль видна в твоих движениях.
– Спасибо, – Берен взял тюбик. – Это не перелом.
– Отлично, – Тамари открыла дверь, собираясь уходить.
– Зачем ты помогла тваремору? – спросил он в последний момент, когда Тари уже выскользнула из машины. – Ведь вы считаете нас врагами.
– Так же, как и вы нас, – парировала она. – Но плохой человек, оказавшись в такой переделке, не стал бы беспокоиться о лисе, до последнего пряча её за пазухой.
***
Девочка открыла глаза, стоило её тётке выйти из кузова. Ей оказалось нелегко столько времени притворяться спящей и не уснуть по-настоящему! Эльса высунула из-под старенького пледа руку, разглядывая в слабом свете два нитяных браслетика, которые она плела всю дорогу. Один намотан на запястье в несколько оборотов, второй такой же, только короче, как раз по её руке. Эльса сняла тот, что подлиннее, и сжала его в кулачке.
– Ты здесь? – едва слышно спросила девочка.
Ответа пришлось ждать долго, минуты две.
– Я всегда здесь, – ответил бархатный и тёплый, словно густое какао, голос.
Эльса улыбнулась сонно и успокоенно, растянула в руках фенечку, показывая:
– Нравится?
– Ты молодец. Привяжешь его?
Девочка кивнула, потёрла ладошкой слипающиеся глаза.
– Спасибо, – поблагодарил голос.
– А если он не захочет?
– Захочет. Ты не спрашивай, просто привяжи. Это важно, Эли. Сделаешь?
– Ага, – девочка зевнула, – я же тебе пообещала.
– Спасибо. Добрых снов, Эли!
– Добрых снов, Гудвин! Я грущу, когда ты уходишь…
Голос мягко усмехнулся:
– Я говорил, что всегда рядом.
– Я помню. Но ты, бывает, не отвечаешь мне… когда здесь есть кто-то ещё. Я думала, ты спишь.