- -
- 100%
- +
Не слушай своих демонов…
Глава 1
Берена разбудил влажный нос, тыкавшийся ему в лицо. Даже не разбудил, а, скорее, привёл в чувства – настолько Берену было хреново. Поэтому первые несколько секунд он не реагировал на фырканье и мокрые прикосновения, пока вместо носа не появился язык, взявшийся тщательно вылизывать его веки.
– Макс, уйди! – Берен закрыл лицо ладонями, но ловкий длинный язычок всё равно умудрялся проскользнуть между его пальцами и щекотно прикоснуться к лицу.
Отступать Макс не собирался. О его решимости говорил и поскрипывающий, словно старая диванная пружина, искусственный сустав: истомившийся лис суетливо отплясывал на постели задними лапами, упершись передними хозяину в грудь.
«Придётся вставать, иначе этот балбес начнёт кусать за уши», – подумал Берен.
Он разлепил веки и приподнялся на локте.
– Ах-ах, ке-ке-ке-ке! – пронзительно, словно резиновая детская пищалка, возликовал Макс, и этот тугой, плотный звук пробил дребезжащую голову Берена, как пуля, навылет.
– Макс, молчи, только молчи! – просипел он, обхватывая ладонью лисью пасть, и вовремя: Макс уже набрал в грудь побольше воздуха для следующей рулады.
– Пиу-пиу-пиу! – октавой выше, но не менее радостно, раздалось откуда-то из-под пушистого рыжего воротника.
– Ма-а-акс! – болезненно морщась, почти беззвучно взмолился хозяин: мало того, что любой шорох детонировал в его голове, так ещё и в пересохшем горле как будто шершавый песок шелестел при каждом вдохе-выдохе.
Отпустив присмиревшего лиса, Берен окинул взглядом комнатку своей егерской сторожки, едва освещённой утренним светом, который пробивался сквозь щели затворённых ставней. Окружающий мир перелинял в тошнотворные желтовато-зелёные оттенки и дрожал, словно горячий воздух над костром; по полу была раскидана одежда. Валявшееся среди прочих вещей клетчатое платье принадлежало явно не Берену. Из минувшей ночи он ничегошеньки не помнил, но о том, что произошло, гадать не приходилось.
– И как ты допустил такое безобразие, приятель? – скорбным шёпотом обратился он к взиравшей на него лисице. – Где моя повязка? Принеси мне повязку, Макс!
Лис спрыгнул с высокого матраса, служившего Берену кроватью, принялся искать что-то в разбросанной одежде, сосредоточенно фыркая и постукивая по деревянному полу искусно сделанным механическим протезом, от колена продолжавшим его заднюю лапу. Спустя несколько секунд Макс принёс хозяину чёрный кожаный треугольник на ремешках. Берен надел его, спрятав отсутствие левого глаза и бугры старых шрамов на зашитых веках.
– Я смотрю, без этой штуки тебе некомфортнее, чем без штанов, – в комнату вплыла изящная, стриженная под мальчика блондинка с двумя полными тарелками в руках. – Меня можешь не стесняться, я на работе и не такое повидала. – Она мотнула головой с напускной беззаботностью, откидывая упавшую на лицо длинную косую чёлку, и полдюжины разномастных серёжек-колечек в её ухе тихонько звякнули друг о дружку.
В её зрачках, обрамлённых разноцветными радужками, – коричневой и жёлтой – плясали победный танец черти, хотя по взгляду единственного глаза Берена несложно было догадаться, что он не рад видеть Аркадию при таких обстоятельствах, тем более – в его рубашке на голое тело.
– Сочувствую, – невесело обронил егерь.
– Я приготовила завтрак, – будто не замечая настроения хозяина сторожки, прощебетала она, – вот только в холодильнике не нашла ничего, кроме молока, трёх яиц и фарша. Он с виду странный, но я пустила его на отменный мясной омлет!
Аркадия прошагала по комнатке на цыпочках, аккуратно переступая через разбросанную одежду и вьющегося под ногами Макса, села на краешек матраса, поджав под себя одну ногу. Поставив тарелки прямо на одеяло, она принялась уплетать свою порцию.
– М-м-м! Попробуй! – промычала с набитым ртом промычала. – Вкуснотища! Ешь, пока не остыло!
От одного только запаха еды Берену подурнело ещё больше. Для выживания срочно требовалось сунуть голову под прохладную воду.
– Я в душ. – Он встал с матраса, поднял с пола свои джинсы.
– Берен, душ уже не работает, бойлер пуст, извини, – невинно хлопнула длинными ресницами гостья.
– Чёрт! – с досадой прошипел одноглазый и принялся одеваться.
Аркадия беззастенчиво разглядывала его, доедая свой завтрак, и этот её нахальный, победоносный взгляд нервировал.
Исполненный надеждой лис рванул к своей миске, едва Берен поднялся на ноги, и теперь ждал завтрака.
– Ах-пур-пур-пур? – вкрадчиво поинтересовался он.
– Вот так, Макс, – кивнул хозяин, – она потратила всю нашу воду и съела твоих мышей. Прости, приятель!
Аркадия поперхнулась и выплюнула недожёванный омлет на тарелку.
– Издеваешься?! – воскликнула она.
Берен отрицательно качнул головой и, взяв свою порцию, дочиста сгрёб её вилкой в лисью миску под восторженное «ах-ах-ах!» отплясывающего от нетерпения Макса.
– А раньше не мог сказать, из кого этот фарш?! Я уже почти всё съела!
– Ну тебе же понравилось, – отозвался Берен.
– Издева-а-аешься, – укоризненно протянула гостья.
– Не больше, чем ты, когда вчера тайком подсыпала мне в вино какую-то дрянь. До сих пор перед глазами всё мутно и зелено.
– Пришлось принять меры, – едко ответила блондинка, – кто-то же должен поддерживать нормальные отношения, раз ты не хочешь.
– Секс по дружбе для тебя – нормальные отношения? – Берен выгнул разорванную старым шрамом бровь и рывком выдвинул ящик самодельного комода. – Вот такой, когда я под наркотиком, ни хрена не соображаю, а потом ничего не помню? – Пытаясь что-то отыскать в комоде, он одну за другой вытаскивал из него жестянки из-под растворимого кофе, доверху набитые винтиками и шестерёнками.
– Был бы ты мне настоящим другом, не пришлось бы ничего подсыпать! Вернуть тебе рубашку? – Аркадия с готовностью схватилась за пуговицы.
– Оставь себе.
– Глупо обижаться из-за одного-единственного раза.
– Не люблю, когда меня используют, – он наконец-то извлёк из-под всех банок, с самого дна ящика, застиранную, некогда чёрную футболку, – пусть даже одноразово.
Аркадия обиженно поджала губы.
– Вообще-то, ты должен быть благодарен! Сидишь тут, в этой чащобе, один, протезы лисам мастеришь, мотоцикл свой перебираешь… Одичал совсем. А я мало того, что шкурой рискую, выписывая твои рецепты, так ещё и развлечь тебя пытаюсь по мере сил!
Берен резко обернулся на собеседницу, и его взгляд обжёг её, словно удар хлыста. Он хотел что-то ответить, но осёкся, промолчал, пару раз глубоко вдохнув.
– Зато теперь будь готова делить со мной все твои грязные секреты, – констатировал он.
– Но… – запнулась гостья, растерянно воззрившись на хмурого егеря, – не может быть! Я же жива…
– Все. Твои. Секреты, – многозначительно и с расстановкой повторил Берен, бросив гостье поднятое с пола платье, и отвернулся, давая ей переодеться.
– Но ведь это же не так работает? Разве не убийство даёт тебе возможность… видеть?
– Нужна всего лишь сильная эмоциональная связь, – вздохнул Берен. – Убийство – связь. Секс – тем более.
Гостья с облегчением улыбнулась:
– Ну слушай, ты вчера был не в том состоянии, чтобы устанавливать эмоциональную связь. Функционировал на одних лишь примитивных инстинктах. Так что мои грязные секреты останутся при мне, – она отставила тарелку и принялась расстёгивать рубашку. – А вот наш общий секрет с незаконно выписанными рецептами вполне может всплыть, достаточно кому-нибудь сунуться проверять врачебную документацию. Твою фамилию не найдут в реестре, и голова моя полетит с плеч. Из-за тебя, между прочим!
Аркадия молча втиснулась в мятое платье, а когда вновь заговорила, голос её звучал обеспокоенно и серьёзно:
– Это какая-то мутация, Берен, ты и сам это знаешь. Она вконец вымотает тебя, на блокаторах сознания долго не протянешь. Обратись за помощью к мутологу! Необязательно ко мне, можешь выбрать другого врача, я не обижусь. Но твою проблему надо решить! Или научиться её контролировать, а для этого необходимо понять её природу. Эта фигня не исчезнет, если просто закрыть на неё глаза, ты проверял. Когда ты последний раз сдавал тесты?
– Я лучше глотку себе перережу, – процедил Берен, – чем стану одним из…
– Таких, как я?
– Не передёргивай. Разные радужки и чёрно-белое зрение – просто изменённость, такая ерунда даже мутацией теперь не считается… До тех пор, пока она не спровоцирует твой организм отращивать крылья и нападать на людей.
Аркадия с тяжёлым вздохом закатила разноцветные глаза.
– Большинство мутаций прекрасно компенсируются медикаментами, не представляют опасности и даже не доставляют неудобств, – отчеканила она давно набившую оскомину фразу. – И не мне тебе рассказывать, что за эти тридцать лет «чистых» почти не осталось! «Спасибо» Третьей мировой с её биооружием. Мутируют все: и выжившие тогда, и рождённые после. Вопрос только в том, кому что «повезло» заработать: изменённость, активную мутацию или мутацию спящую.
– Я родился до войны. Мои родители не мутировали. И я чист. Иначе меня не взяли бы в отряд зачистки. Я чист, – упрямо повторил Берен.
– Ты четыре года как в запасе. Если ты с тех пор не проверялся… Это достаточный срок, чтобы…
– Я чист! – гаркнул он так, что сыто развалившийся на своей подстилке Макс взвился на ноги, жалобно скрипнув протезом. – Я всю сознательную жизнь защищал людей от изменённых, не говори мне, что я сам – один из этих тварей!
– Они не твари, Берен. Они такие же люди…
– Расскажи это моей матери, которую задрали в собственном доме, у меня на глазах! И сожрали! – Он сбавил тон, помассировал двумя пальцами вспыхнувшую болью переносицу.
– Это были грапи, Берен, – как можно мягче сказала доктор. – Мутаций великое множество, и у тебя точно не эта. Да и грапи теперь реже встречаются.
– Потому что зачистка уничтожила большинство из них, – угрюмо ответил Берен.
– Ты как из каменного века, честное слово! – вздохнула врач. – Заведи себе радио, что ли, помимо лисы. Тогда узнаешь, что медицина учится контролировать этот синдром и такие крайние меры применяются всё реже. Помоги застегнуть, – она развернулась спиной, указывая на молнию. – Отряды зачистки скоро и вовсе расформируют за ненадобностью.
– Но пока они есть.
Взвизгнул замок платья.
– Вот упрямец! – Аркадия повернулась лицом к собеседнику, тряхнула головой, откидывая упавшую на глаза чёлку. – Знаешь что, у меня есть пациентка… Ей восемь, и она ни разу не обращалась в тварь, подобную тем, что убили твоих родителей. Синдром Грапица диагностирован у неё с рождения, и мы все восемь лет её жизни успешно подавляем скачки адреналина, не позволяя ей перекидываться. Нет, послушай! – Она обхватила ладонями небритые щёки, не давая ему уйти. – Я тебе больше скажу: теперь делают сложные генетические процедуры, пока экспериментальные, но уже успешные. Такие, как эта девочка – в специальном списке. Если она ни разу не обратится до операции, у неё есть очень хорошие шансы стать обычным человеком. «Чистым», как ты говоришь.
– А те, кто не в списке?
– Тех мы тоже весьма успешно стабилизируем.
Берен хмыкнул, убрал её руки со своего лица.
– Но стоит кому-то из них не вставить вовремя ампулу в адреномер, всё закончится кучей растерзанных тел и вызовом отряда зачистки… Если останется кому набрать номер, – тихо произнёс он, завязывая свои длинные волосы в пучок, чтобы они не хлестали Аркадию по лицу, когда она будет сидеть позади него на мотоцикле. – Пойдём, я отвезу тебя на работу.
– Уверен? – замялась она. – Видимо, я вчера всё-таки чуток переборщила с дозой: ты как-то не слишком хорошо выглядишь… Не хотелось бы на всей скорости улететь в канаву.
– Об этом стоило подумать ещё вчера, – мрачно бросил Берен.
Он накинул видавшую виды косуху, отодвинул тяжёлый засов и вышел, прихватив с собой двустволку. Следом за ним, вытянув хвост в струнку, бросился лис.
Зашнуровав потрёпанные кеды, Аркадия догнала Берена уже возле тяжёлого старого мотоцикла.
– Тогда хотя бы шлем дай, что ли…
– Шлема у меня нет, – спокойно ответил он, пристёгивая Макса ремешками к специальному маленькому сиденью-люльке, которое было приварено к бензобаку.
Лис вертел головой и шутливо прикусывал хозяйские руки, довольно сощурив хитрые янтари глаз.
– Что значит – нет? Даже у твоей лисы есть! – Доктор ткнула пальцем в застёгнутую под лисьим подбородком кожаную шапочку, похожую на шлемофон танкиста.
– Макс не любит ветер в уши, пришлось сшить ему шлем, – невозмутимо пояснил Берен, – и он бы с удовольствием уступил его тебе, да размерчик не подойдёт, – усмехнулся, усаживаясь на мотоцикл. – Ну, ты едешь? Или предпочтёшь пешком?
Глава 2
Лес дышал августом: густым, настоявшимся, в самом соку. Пробивающееся сквозь ветви солнце горело в золотых каплях смолы на тёплых и шершавых красновато-коричневых стволах сосен, упругая земля, покрытая ковром из опавших иголок, приятно пружинила под колёсами байка.
Берен прибавил скорость, лишь когда они выехали на шоссе, большое и пустынное, с потрескавшимся асфальтом и выцветшей разметкой. Лес закончился, и вдоль дороги потянулись покосившиеся столбы электропередач с оборванными проводами, заржавленные и покорёженные дорожные знаки, заросшие травой в человеческий рост отворотки на уже несуществующие деревни. Пахло пустотой, песчаной дорожной пылью и нагретым на солнце асфальтом.
Больших городов давно не осталось. Маленькие посёлки и деревеньки были разбросаны на почтительном друг от друга расстоянии и обнесены высокими стенами от тварей, пробуждавшихся по ночам в лесной чаще, на болотистых пустырях, в деревянных и каменных скелетах полуразрушенных домов заброшенных селений. Они шли на запах человеческого тепла и на свет. От них возводили стены, запирали на засовы двери и ставни. А ночами уже привыкли сквозь сон слышать голодный горестный вой животных, изменённых мутациями до неузнаваемости.
Берен и Аркадия проехали отворотку на Виленск – самое крупное поселение грапи и тех, кто присоединился к общине, хоть и не страдал от страшного синдрома.
Эта резервация появилась лет двадцать назад на месте колхоза «Виленский», который умудрился пережить Третью мировую, но развалился сразу после её окончания.
Тогда больных синдромом Грапица ещё не умели контролировать, и любой скачок адреналина, спровоцированный сильными эмоциями, превращал их в охотников за человечиной, вооружённых мощными когтями, хищными клювами и гигантскими крыльями. В то время от них могли спасти разве что специально обученные отряды зачистки.
«Чистых», доведённых до паранойи страхом однажды стать обедом собственных соседей, быстро захлестнула «охота на ведьм». В лучшем случае больных синдромом Грапица просто выгоняли из селений, в худшем – уничтожали.
Берен остановил мотоцикл на просторной подземной парковке госпиталя – длинного четырёхэтажного здания, которое больше походило на бастион, чем на больницу, и стояло прямо у шоссе: медицинские заведения давно не строили возле человеческого жилья.
– Поднимешься ко мне в кабинет за рецептом? – спросила Аркадия.
Он кивнул, потрепал по пышному воротнику пристёгнутого на своём «штурманском» сидении Макса:
– Подожди здесь, приятель, я скоро.
– И зачем было тащить его с собой, – пожала плечами Аркадия. – За твою винтовку на посту охраны я распишусь, а вот лису точно не пропустят, стоило ли зря катать её туда-сюда?
– Жизнь приучила меня всё ценное всегда носить при себе, – просто ответил Берен.
Они поднялись на второй этаж, но доктор, петляя серо-фиолетовыми коридорами, похожими на гигантский кишечник, свернула не к своему кабинету, а в сторону процедурных палат.
– Эй, куда ты меня ведёшь? – Берен схватил её за локоть.
– Если думаешь, что я решила обманом заманить тебя на тесты… – усмехнулась Аркадия.
– Именно так и думаю, – серьёзно ответил он.
Аркадия вздохнула, мгновение помолчала.
– Помнишь, я рассказала о девочке? Она сегодня на ежемесячной процедуре. Это просто капельница с лекарствами, ничего такого. Я бы хотела, чтобы ты увидел её.
Берен ни слова больше не говоря, отпустил её локоть и пошёл назад.
– Берен! – окликнула Аркадия, но он не остановился. – Берен! – ей пришлось почти бежать за ним – слишком широк был его шаг. – Тебе нужен рецепт? – с вызовом спросила она, поймав его за жёсткий рукав косухи. – Тогда придётся послушать меня. Пожалуйста!
– Шантажируешь?
– Прошу. Умоляю, если хочешь.
– Ну? – Берен сунул пальцы в карманы джинсов.
– Ты всю жизнь смотрел на таких, как эта девочка… как на монстров.
– Недалеко и ушли.
– Да послушай же! Я бо́льшую часть своей жизни потратила на то, чтобы помогать таким, как она. Помогать быть обычными людьми. И сейчас я лишь прошу тебя взглянуть… – Аркадия умоляюще сложила ладони, – взглянуть на одну из них. Но взглянуть с моей стороны. И увидеть не монстра, а просто больного ребёнка, который не виноват в том, что это с ним происходит. И не заслуживает ненависти. Пожалуйста! Просто взгляни. Хотя бы раз посмотри на грапи в человеческом обличье, а не в том, в котором ты привык их видеть! А потом пройдём в мой кабинет, и я выпишу тебе рецепт.
Берен долго молчал, что-то обдумывая.
– Мир меняется, Берен, – надавила доктор, – даже за полгода нашего знакомства многое изменилось. Что уж говорить о том времени, что ты в запасе! Просто взгляни на неё.
– Это на самом деле так для тебя важно? – наконец спросил он.
– Да, – слукавила Аркадия, мысленно добавив, что это важнее для него, а она лишь пытается помочь ему исцелить многолетнюю рану.
– Твоя взяла, – вздохнул Берен, – показывай.
В палате было небольшое окошко, и Берен увидел их раньше, чем они его. Раньше, чем Аркадия открыла дверь. Маленькая девочка, подключенная к какому-то хитрому аппарату, прижимала к себе потрёпанного плюшевого зайца. На полу, прислонившись спиной к больничной койке малышки, сидела тонкая черноволосая девушка в высоких берцах, кожаных штанах и слишком свободной футболке, ещё больше подчёркивающей её хрупкость. Мягкие локоны крупными кольцами ниспадали на страницы большой детской книги, которую девушка читала вслух. На правом предплечье незнакомки вилась татуировка – веточка папоротника, левое стягивал кожаный наруч с механическим устройством и датчиком – адреномер, который контролирует уровень адреналина в крови и, стоит только тому подскочить, впрыскивает в вену блокаторы обращения. По такой штуке несложно опознать «активного», уже перекидывавшегося грапи.
«Ну ясно!» – подумал Берен, но вслух почему-то спросил:
– Они сёстры?
– Она её тётка, – Аркадия покосилась на егеря, – ей двадцать шесть, грапи часто выглядят моложе своих лет. А эта ещё и чертовски хороша, – с едва уловимой завистью в голосе закончила врач.
– Я этого не говорил, – скептически хмыкнул Берен, не отрывая взгляд от окошечка.
– Оно и не требовалось, – пожала плечами доктор.
– Она – грапи. На этом всё.
Аркадия вновь демонстративно вздохнула, возводя к потолку разноцветные глаза, и отворила дверь. – Доброе утро, девочки! – беззаботно улыбнулась она, входя в палату. – Не скучаете? Я привела вам своего друга, он очень хотел познакомиться.
Берен ошпарил Аркадию неодобрительным взглядом, но та не обратила внимания.
– Та́мари, – доктор указала на старшую, – и Эльса, это Берени́к, можно просто Берен.
– А почему не Ник? – спросила Тамари мягким контральто, который совершенно не вязался с её субтильностью и скуластостью, но изумительно подходил к завораживающим глазам цвета спелой ежевики, с тонким янтарным ободком вокруг зрачка.
– Потому что мне не нравится, – хмуро ответил Берен.
Тамари усмехнулась, не без любопытства окинув гостя цепким, чуть надменным взглядом. На вид ему было меньше сорока, но редкая седина в короткой бороде и тёмных, завязанных на затылке волосах явно не молодила. На его левом глазу – чёрный треугольник повязки, из-под которого выныривает застарелый рваный шрам, распоровший бровь и скулу. За плечом торчит зачехлённая винтовка: видимо, Аркадия доверяет одноглазому настолько, что поручилась за него на посту охраны, выписав разрешение на проход с длинноствольным оружием. По выправке похож на военного, а пахнет лесом, бензином и… Тари перевела вопросительный взгляд ежевичных глаз на Аркадию, и та многозначительно дёрнула тонкой бровью, подтверждая догадку. «Ах, вот оно что! Тот самый „непробиваемый брутал“! – подумала Тамари, вновь посмотрев на Берена. – Но видимо, Кади своего всё-таки добилась».
Пока она разглядывала визитёра, коммуникабельная Эльса уже вовсю демонстрировала ему своего зайца. Он принадлежал ещё её матери и давным-давно потерял глаз, на месте которого теперь красовалась пуговица.
– Твой глаз тоже потерялся? А эта штука, – девочка показала на повязку, – вместо пуговицы, да?
– Эльса! – Тамари бросила на девочку укоризненный взгляд, и та смущённо примолкла.
– Что читаете? – загладил неловкость Берен.
Тамари приподняла книжку, показывая обложку: «Волшебник изумрудного города».
– Моя любимая! – оживилась Эльса. – А ты читал?
«Спрячься здесь и не выходи, хорошо?» – говорит мама. У неё длинные волосы и тёплые руки, она сжимает пальцами плечи сына и шепчет ему на ухо, щекоча дыханием его щёку.
«Обещай не выходить, что бы ни случилось, ладно?»
Берен кивает. Берен уже большой, он чуть старше Эльсы, но сейчас ему всё равно страшно. «Нужно немножечко побыть смелым, милый, – её голос дрожит и срывается, – как тот лев из книжки, обещаешь?»
Берен снова кивает. Больше всего он хочет, чтобы мама тоже не выходила из этой тесной тёмной кладовки, но она суёт ему в руки читаного-перечитаного «Волшебника изумрудного города» в мягкой синей обложке и тихонько выскальзывает за дверь. От кладовки до телефона на кухонном подоконнике – девятнадцать шагов. В густой, пугающей тишине Берен мысленно считает их, прижимая к груди любимую книгу. Раз… Два… Три… Металлический вопль, похожий на крик свихнувшейся чайки, обрывает счёт на шести. Этот вопль выпивает из тела Берена всё оставшееся в нём тепло, превращая его в непослушную болванку, и он не может пошевелиться, не может даже отвести взгляд или зажмуриться, когда дверь кладовки чуть приоткрывает сквозняк, рождённый взмахом огромных крыльев…
– Берен! – Аркадия толкнула его в плечо. – Эльса спросила, читал ли ты эту книгу.
– А? Да, – рассеянно ответил он, – да, читал. Много раз.
– И кто у тебя любимый герой? – обрадовалась девочка.
– Не знаю. Трусливый Лев. А у тебя?
– Гудвин!
«Не вздумай стрелять, Гудвин! Слышишь меня? Не стреляй, это приказ!»
– Почему? – Берен тряхнул головой, прогоняя из мыслей знакомый голос. – Потому что он волшебник?
– Не-а, нет! Потому что он мой друг.
– Воображаемый, – тихо вмешалась Тари.
– А вот и нет! – запротестовала Эльса, – он настоящий! Если ты его не встречала, это ещё не значит, что его нет!
– Но и ты тоже ни разу его не видела, – мягко возразила Тари.
– Конечно! Как, по-твоему, можно увидеть голос?!
– Но ведь и слышишь его тоже только ты.
– Это потому, что у вас в головах слишком шумно, – рассмеялась Эльса, – папа говорит, что у взрослых головы гудят от проблем! Вот им ничего и не слышно.
«Не стреляй, мать твою!!! Она ребёнок!»
– Я подожду тебя у твоего кабинета, – невпопад бросил Аркадии Берен и не прощаясь вышел из палаты.
Он присел на свободный стул в просторной рекреации. Рядом ютился тощий лысоватый мужичок. Закутавшись в мешковатую куртку, он нервно покачивался из стороны в сторону, баюкая пустой левый рукав. Наверняка тоже грапи. Раньше многих больных синдромом вынуждали ампутировать руку, чтобы при обращении те остались без крыла и не могли атаковать. Особенно часто такие операции проводили детям.
Мужичок съёжился и чуть отвернулся от Берена, но продолжал поглядывать на него через плечо.
– Вы думаете, – вдруг заговорил он тихо и как-то обиженно, – что боретесь с чудовищами. Защищаете остальных. Но сами вы становитесь ещё худшими чудовищами! Соседи вынудили мою мать сделать это, когда я был подростком со спящей мутацией, – грапи потряс рукавом, – «На всякий случай», – сказали они. И вот, руки нет. А мутация до сих пор «спит»…
Берен посмотрел на калеку: тот явно ждал какого-то ответа.
– Я не в силах вам помочь, – наконец выдавил егерь.