Протокол вскрытия

Глава 1

«При дневном освещении и солнечной погоде в помещении морга Центрального управления сыскного агентства г. Ингойя произведено исследование трупа госпожи Снелауг, тридцати двух лет, для определения причины смерти и ответов на вопросы, указанные в постановлении…

Заключение: смерть госпожи Снелауг наступила в результате…»

От писанины меня отвлек быстрый стук в дверь. Я подняла голову, однако гость не стал дожидаться разрешения.

– Привет! – с порога жизнерадостно воскликнул инспектор Эринг. Бросил взгляд на прикрытое простыней тело и, поморщившись, притворил за собой дверь. – А, госпожа Снелауг! Что там?

– Не знаю, обрадует тебя это или огорчит, – усмехнулась я. – Это не твой случай. Выраженный поздний токсикоз беременных и осложнения при родах, повлекшие септический послеродовой метротромбофлебит с тромбозом артерий и обширными участками некроза миометрия.

Диагноз я выдала на одном дыхании, предвкушая реакцию Эринга. Моих ожиданий он не обманул: скривился так по-детски обиженно, что я едва удержалась от улыбки.

– А по-человечески? – жалобно спросил он, поднимая брови «домиком». Подтянул к себе стул, уселся задом наперед и оперся подбородком о сложенные кулаки.

– Разве я говорила по-хельски? – «удивилась» я, потом смилостивилась: – Причиной смерти послужил острый сепсис. Проще говоря, первые роды, сильные разрывы промежности, заражение крови. Понятнее?

– Ага, – кивнул Эринг. – Значит, муж не при чем?

– При вскрытии не обнаружено следов насильственности смерти, – пожала плечами я, откладывая ручку. – Поздние первые роды, вот и все.

– Ладно! – Эринг вдруг просиял улыбкой и пружинисто вскочил на ноги. – Госпожа доктор, позвольте пригласить вас на обед!

– Опять сплетничать будут, – вдохнула я, тщательно моя руки.

Жаль, на душ начальство не расщедрилось. Хоть амулеты против запахов в морг купили, иначе было бы совсем грустно.

– Да ну их! – отмахнулся Эринг. – Думаешь, люди не замечают, что я иногда у тебя ночую? И я сегодня приду, ладно?

– Что, опять?

– Ну да, – подозрительно легкомысленно подтвердил Эринг, – ты же не против?

– Не против, – согласилась я, расстегивая рабочий халат. На такие отношения местные смотрят косо, да Хель[1] с ними! – Слухом больше, слухом меньше.

– Готова? – с надеждой спросил он, когда я накинула легкое трикотажное пальто (в Ингойе даже летом прохладно) и взяла сумку.

– Почти, – улыбнулась я, игнорируя подставленный локоть. Поправила галстук, который Эринг по давней привычке ослаблял, едва зайдя в свой кабинет. И велела полушутя: – Причешись, а то о нас невесть что подумают!

– Пусть думают, – он пятерней пригладил вихры и мотнул головой, как игривый щенок. – Не делай так, ты мне маму напоминаешь.

– Уговорил, – содрогнулась я. – Больше не буду! Пойдем?

– Пойдем! – Эринг одарил меня мальчишеской улыбкой.

Визг звонка, казалось, вскрывал мой череп, как дуговая пила[2]. Я с трудом приоткрыла глаза. Судя по густой темноте, которую свет фонаря за окном лишь слегка разбавлял, до утра еще далеко.

Неведомый гость трезвонил с настойчивостью Хеймдалля, трубящего побудку богов и эйнхериев[3].

«Почему Хильд не открывает?» – сонно подумала я. Ах, да. Я же вчера поймала ее за руку на краже и уволила!

Я была так зла, что распахнула дверь, не спросив, кого принесло в такую рань. Даже при свете слабой лампочки было видно, что лицо Эринга посерело от усталости. Снова в своем кабаке всю ночь провел?

– Эринг, – рявкнула я, – рахиотом Гелли[4] тебе в анальное отверстие! Опять ключ забыл?

– Не-а, – в доказательство он потряс извлеченной из кармана связкой. – Намного интереснее!

– Интереснее? – поразилась я, отступая, чтобы пропустить его в дом. Эринг ловко протиснулся, мимоходом чмокнув меня в щеку. На удивление, алкоголем от него не пахло, только цитрусовым одеколоном – бергамот, лимон, апельсин – и крепким дешевым табаком.

– Ага, – легкомысленно подтвердил он, плюхаясь на диванчик, накрытый полосатым пледом. – У нас интересный труп!

На мгновение я онемела.

– И ради этого ты вытащил меня из постели?! – вознегодовала я, оглядываясь в поисках чего-нибудь, чем можно ему пригрозить. Увы, все мои инструменты остались на работе, а зонтиком бить неспортивно. – Приду на работу к девяти, тогда и покажешь свой труп.

– Свой не покажу, – его удивительно четко очерченные губы дрогнули в улыбке. Одно время кто-то даже пустил слух, что Эринг их подкрашивает, но с такими разговорами он справился быстро и жестко. Деталями я не интересовалась – главное, что разговорчивые полицейские не попали ко мне на вскрытие. – И до девяти ждать нельзя. Ехать далеко.

– Ты с Иггдрасиля[5] упал? – подозрительно осведомилась я, присаживаясь напротив него. – С какой стати я должна куда-то ехать? Ты у нас инспектор, ты и езжай. Доставишь мне материал.

– Ну, Регина, – он состроил просительную мину, – там правда интересный труп. И его надо на месте осмотреть. Ради меня?

Он так наивно похлопал длинными ресницами, что я поневоле усмехнулась и потерла сонные глаза.

– Нахал ты, Эринг, – констатировала я.

– Ага, – ухмыляясь, подтвердил он и развалился поудобнее. – Но обещаю потом отработать!

Я только хмыкнула, велела ему сварить кофе покрепче и отправилась одеваться.

Автомобиль, вырвавшись с тесных улочек Ингойи, мчал по шоссе с приличной скоростью. Дюжий констебль Амунди рулил, а Эринг дулся, что ему крутить баранку не доверили. Личный приказ начальника полиции, ничего не попишешь.

Когда солнце поднялось над горизонтом, я прилипла к окну, восхищенно глядя на обступившие дорогу горы. Надо думать, местные жители видели в причудливых нагромождениях скал и карабкающихся по уступам деревьях окаменевшие лица гигантов. Отчаянно хотелось побродить здесь с рюкзаком и палаткой. За полгода, прожитые в Ингойе, я еще не успела побывать в южной части острова, и теперь прикидывала, куда стоит заглянуть.

– Регина, – отвлек меня от размышлений голос Эринга, – когда ты так улыбаешься…

– Тебе становится страшно? – предположила я насмешливо.

Констебль фыркнул, но промолчал. Зачем нарываться?

– Ага, – подтвердил Эринг серьезно. – За тебя. Я же вижу, как ты смотришь на эти горы. Бросила бы ты это, а? Места дикие, а ты ходишь одна.

Я пожала плечами. Жаль, что он со мной вырваться не сможет. Эринг хмурился, кажется, всерьез за меня беспокоясь.

– Спасибо за заботу, – улыбнулась я, похлопав его по плечу. – Не волнуйся, я всегда осторожна.

Эринг хмыкнул, но спорить не стал.

– Ладно, тогда я немного покемарю, – заявил он, пристроил голову у меня на плече и вырубился…

Он проснулся, когда автомобиль остановился в деревушке у подножия горы.

– Амунди, что случилось? – настороженно поинтересовался Эринг. Глаза у него были красными от недосыпа, а лицо выглядело изрядно помятым.

– Ничего, – пожал широченными плечами констебль. – Дальше машина не проедет. Придется пешком или взять лошадей.

Асфальтированная дорога действительно обрывалась аккурат у знака: «До Мердаль – 10 км».

– Лошадей? – переспросил Эринг несчастным тоном. Отношения с этими прекрасными животными у него не складывались.

Ничего не попишешь, другого выхода все равно не было.

Пока мужчины договаривались о транспорте, я успела размять ноги. Окрестности располагали к прогулкам: невысокие горы плавно спускались к морю, скромные домики из-за покрытых дерном крыш сливались с пейзажем. На перекрестке тропинок в тени дерева притаился скромный алтарь – замшелый валун с рунической надписью и кучкой подношений. На фоне серого ландшафта сиреневые, желтые и розовые цветочные головки казались осколками радужного моста Биврест, который осыпался во время Рагнарека[6]…

От поэтических сравнений меня отвлек голос Эринга.

– Регина, иди сюда! – позвал он нетерпеливо.

Владелец местной конюшни уже выводил под уздцы последнюю из трех лошадей. Констеблю Амунди достался пожилой тяжеловес. Мне полагалась смирная серая кобылка, а Эрингу – пепельно-вороной мерин.

Судя по лицу Эринга, он уже предвкушал все «прелести» прогулки. По его глубокому убеждению, лошади – злобные твари, которые не желают подчиняться и постоянно норовят укусить. Только не отступится ни за что – характер. Пришлось брать инициативу в свои руки.

– Какой красавец! – громко принялась восторгаться я, направляясь прямиком к мерину и старательно игнорируя вопросительно заржавшую кобылку. – Ты мой хороший, ты мой умница!

Он подумал, фыркнул и принялся обнюхивать мои карманы в поисках вкусностей. Нашел и, громче засопев, пихнул меня мягким храпом.

Я рассмеялась, скормила ему завалявшуюся карамельку и обернулась к хозяину.

– Как его зовут?

– Фантом, – буркнул он.

Подозреваю, имя досталось мерину за привычку сбрасывать всадника и призраком растворяться вдали. Так что когда я предложила поменяться, Эринг согласился с плохо скрываемым облегчением…

Впрочем, у него даже смирная кобылка взбрыкнула.

– Эринг, смотри, – позвала я, отвлекая приятеля от ругани.

– Что? – мигом заинтересовался он, отпуская поводья.

– Алтарь, – я кивком указала на очередной камень с подношениями.

– И что? – не понял Эринг. – Набожный здесь народ живет, что такого?

– Слишком набожный, – задумчиво уточнила я. – Это уже пятый.

Он неопределенно пожал плечами и тронул каблуками бока кобылки.

Деревушка Мердаль оказалась крошечной: два десятка домов прилепились к склонам горы. Почти все обозримое пространство долины усеивали белые головки хлопка. Казалось, пушистое облако запуталось в острых вершинах и упало на землю.

У околицы мялся господин, напоминающий упитанного кабанчика.

– Инспектор Эринг, – официально представился Эринг, продемонстрировав удостоверение. – Добрый день.

– Какой же он, того, добрый? – воскликнул полный господин, всплеснув руками. – Тут такое, такое!

– Разберемся, – пообещал Эринг, спрыгивая наземь. И помог спешиться мне.

Амунди осматривался, нервируя глазеющих селян.

Полиции в такой глуши не было, за порядком присматривали сами жители.

– Ой, я совсем забыл! – спохватился тот самый местный житель. – Я, того, Нарви, сын Освивра, мэр здешний. Вы, госпожа, не обижайтесь, но мы вас, того, не ждали. Но вы только не волнуйтесь! Мы сейчас все-все того… Отдохнете в тенечке, молочка попьете!

– Эринг, – негромко произнесла я, поглаживая Фантома по мягкому носу, – чем скорее я осмотрю труп, тем лучше.

– Труп?! – кажется, мэр Нарви (имя «худой» звучало как насмешка) готов был схватиться за сердце. – Да что же вы, того, выдумали? Уж простите, но это, того, не для дам!

И покосился на мои брюки. Ох уж эта провинция! В Ингойе нравы посвободнее.

Эринг усмехнулся, предвкушая потеху.

– Регина, позволь представить тебе мэра Нарви. – Церемонно произнес он. – Господин Нарви, это доктор Регина, Проводник мертвых в ИСА.

Сама я предпочитаю называться патологоанатомом. В конце концов, усмирять «беспокойных» мертвецов мне еще ни разу не приходилось.

– Рада знакомству, господин мэр, – улыбнулась я.

Мэр смог лишь булькнуть что-то невнятное. Сейчас или упадет в обморок, или кинется наутек.

Хм, и чего он так испугался? На вид я совсем не страшная: худощавая рыжая женщина, светлокожая и светлоглазая. На умертвие ничуть не похожа, даже с недосыпа.

– Мне нужно поскорее осмотреть тело, – напомнила я нетерпеливо.

Жарковато – долину от холодных ветров защищали горы, а снизу подогревал вулкан. Это ускорит изменения в трупе, так что стоит поспешить.

– Но… – пролепетал мэр. Лицо его покраснело, на лбу выступили крупные капли пота. – Но зачем, госпожа… доктор? Вы, того, не утруждались бы!

– Это моя работа, – возразила я спокойно.

«Госпожой», как замужнюю женщину, меня называли в знак уважения.

– Постараемся быстрее, господин мэр. – Эринг заговорщицки подмигнул. – Формальности, будь они неладны!

Прямо мальчишка, мечтающий поскорее сделать уроки и сбежать на рыбалку. Желание вывернуть его карманы в поисках рогатки было почти непреодолимым.

Мэр затравленно оглянулся и сглотнул, узрев за своей спиной констебля Амунди, похожего на каменного тролля из сказки.

– Да-да, – господин Нарви нервно переступил на месте, – вы, того, не обижайтесь. Мы мирные люди, нам тут, того, сложности не нужны. Вот я и того…

– Ну что вы, никаких сложностей! – заверил Эринг и подцепил господина мэра под локоток. – Прогуляемся, подышим свежим воздухом. Договорились?

Жертве его детской непосредственности оставалось лишь неуверенно кивнуть.

Глаза констебля Амунди смеялись, хотя лицо казалось высеченным из камня. Он по пятам следовал за начальником, заставляя мэра нервно вздрагивать. Я же шла впереди, любуясь природой, и в разговор не вмешивалась.

Эринг интересовался милыми крестьянскому сердцу вопросами: урожаем, погодой, удоями. И заодно выпытывал, сколько людей живет в поселке, не было ли в последнее время чего-то подозрительного и так далее. Вопросы эти звучали так непринужденно, что господин Нарви сам не заметил, как ответы из кратких превратились в пространные и эмоциональные.

Вскоре мы вышли за пределы поселка. Я подумала и скинула пальто, оставшись в одной тонкой рубашке, и сняла шляпку. К Хель скромность! Теплый ветерок взъерошил мои рыжие волосы, по последней моде обрезанные до подбородка.

– Там еще одна долина, а с нашей она как бы перешейком соединяется, – косноязычно объяснил господин мэр, махнув рукой в сторону ущелья между двумя горами.

– Там кто-нибудь живет? – живо заинтересовался Эринг.

– Ну, того, да, – подтвердил господин мэр нервно. – Поселок Рьюпа, они в основном рыболовством промышляют. Вот тамошняя парочка удавленника и нашла!

– Удавленника? – не выдержала я. Прикусила язык под укоризненным взглядом Эринга. Поздно, мэр опомнился и замкнулся, как ракушка.

– Ну, того, да, – выдавил он и, опустив глаза, ускорил шаги. – Вы сами гляньте! Мы того, почти пришли. Там все того, как было. Я мальца сторожить оставил, вы не подумайте!

За уступом скалы виднелось безжизненное поле. Голая земля спеклась и напоминала чешуйчатую кожу гигантской змеи. Старая яблоня – покрученная, искореженная, покрытая коростой омелы, росла с краю живым предупреждением: «Не влезай! Убьет». В этом месте тропинка боязливо делала крюк.

С толстой ветви дерева свисал диковинный «плод», рядом с которым мялся с ноги на ногу испуганный мальчишка.

– Ничего себе! – от избытка чувств Эринг присвистнул. Глаза у него восторженно блестели. – Жаль, не умею рисовать!

– Взял бы полицейского фотографа, – предложила я. Люблю фотографировать, но не трупы же! Этого добра мне и так предостаточно.

– Приземленная ты, Регина, – вздохнул Эринг. – Ничего не понимаешь в романтике. Посмотри, как красиво и пугающе!

Я посмотрела, ничего красивого не увидела и пожала плечами. Тело, мужское, одето в грубую робу и растоптанные башмаки. Что Эринг в нем нашел? Ладно бы девушкой восхищался! Впрочем, что с него взять, творческая натура. Сложись обстоятельства иначе, Эринг стал бы прекрасным музыкантом.

– Так это, того, знаменитое место же! – влез мэр. Кажется, восхищение заезжего полицейского ему льстило. – Тут же Бальдра убили.

– Бальдра?! – переспросил Эринг и, прикусив щеку, оглядел безжизненное поле.

– Ага! – мэр приосанился и продолжил патетически: – Это, того, ну легенда. Говорят, бога Бальдра, сына Одина, того, убил его брат…

Я вздохнула. Мало того, что рассказывает общеизвестные вещи, так еще и настолько косноязычно!

– Спасибо, мы тут по другому поводу, – перебила я и подошла ближе, разглядывая труп.

Я отвела рукой свисающую зеленую плеть. Лицо повешенного скрывала густая шапка омелы, а зеленовато-смуглый оттенок кистей – единственного видимого участка кожи – не слишком походил на обычные трупные изменения.

Сзади присвистнул Амунди.

– Так господину инспектору же того, интересно было! – голос мэра звучал обиженно. – Говорят, сама земля, того, оплакивала светлого бога! С тех пор тут вот так… ни травинки!

– Поэтично, – заметила я. – Но это всего лишь грязево-вулканический солончак. Судя по запаху, в грунте высокое содержание серы, сульфатов и прочих серосодержащих соединений. Поэтому ничего не растет.

– Ты безнадежна, – усмехнулся Эринг, останавливаясь у меня за плечом.

– Констебль, будьте добры, мой саквояж, – попросила я, не глядя протягивая руку.

Эринг прав: это стоило запечатлеть. Омела не просто свисала на лицо трупа, она плотным коконом скрывала голову и шею.

Мэр громко сглотнул, констебль пробормотал что-то невнятное.

– Что скажешь? – поторопил меня Эринг, опираясь о шершавый ствол яблони.

Я больше не сердилась на приятеля за раннюю побудку. Это действительно стоило увидеть.

– Очень интересно, – заметила я отстраненно.

Подумала – и принялась расстегивать на трупе жилет и рубашку.

– Эй, чего это вы делаете?! – вскричал господин Нарви.

– Работаю, – отрезала я, убедившись в своей догадке, и повернулась к Эрингу. – Его нужно снять. Кстати, это не человек.

Инспектор поднял бровь и кивнул Амунди. Вскоре труп уже лежал на травке, а Амунди с блокнотом на изготовку приготовился записывать мои слова.

– Мужчина, – начала я, аккуратно разрезая ветви, – орк, возраст около двадцати пяти-тридцати лет. Физически развит, при первичном осмотре следов заболеваний не наблюдается. Судя по всему, питался хорошо. Поврежденная трахея, на коже шеи в верхней трети имеется одиночная, косовосходящая спереди назад снизу вверх незамкнутая странгуляционная борозда, что позволяет предположить, что смерть последовала от механической асфиксии, вследствие сдавления правой боковой поверхности шеи петлей при повешении.

– Регина! – взмолился Эринг. – Протокол потом напишешь. Скажи мне по-простому, от чего он умер?

– Задушен, – кратко резюмировала я, ощупывая голову трупа. И добавила, упреждая вопрос: – Сначала его ударили по голове сзади – имеется сильный ушиб с повреждением мягких тканей – а потом уже повесили.

Эринг кивнул.

– Значит, убийство, – задумчиво произнес он. – Как интересно! По легенде, орки – потомки Бальдра, а этого типа прикончили на месте смерти бога. Да, что насчет омелы?

– Понятия не имею, – я поднялась с колен и отряхнула брюки. – Научного объяснения у меня пока нет. Кстати, смерть наступила два-три дня назад. Точнее скажу после вскрытия.

– Ладно, – Эринг махнул рукой и приказал Амунди: – Констебль, отнесите убитого в поселок. А вы, господин мэр, пока объясните, откуда в Мердаль взялся орк. И как вы узнали, что он именно задушен?

Теперь в его ледяном голосе не слышалось ни дружелюбия, ни лени.

– Но… но… – господин Нарви задрожал, так растерянно хлопая глазами, что я спрятала усмешку.

Это далеко не первая рыбка, которая попалась на наживку Эринга. Теперь подсечь, рывок и… Впрочем, в расследованиях, как и в рыбной ловле, он и сам неплохо разбирался.

Амунди шествовал впереди. Труп он нес легко и осторожно, словно заботливая мамаша младенца. За ним следовал Эринг, который прямо на ходу уверенно «потрошил» добычу. Господин Нарви, подобно карасику, безнадежно пытался выпрыгнуть со сковородки. Любо-дорого посмотреть.

Особых улик против мэра не было. «Удавленником» висящий на дереве труп мог назвать любой профан. А что господин Нарви толком ничего не предпринял, так это легко объяснить растерянностью и страхом. Как говорил сам Эринг, «неподсудно».

Именно поэтому сейчас он забрасывал господина мэра вопросами, не давая опомниться и сочинить что-то удобоваримое.

– Он… Этот Ханзи… его, того, к нам прислали, – сбивчиво объяснял господин Нарви, запыхавшийся от быстрой ходьбы.

– Зачем? – удивился Эринг. – Создавать ансамбль песни и пляски?

Ирония понятна: кочевые племена орков промышляли гаданием, уличными представлениями, а также воровством и прочими малопочтенными занятиями. У нас эти дети степей и пустынь не водились, разве что заезжали ненадолго.

Ледяные драконы и хель[7] – истинные хозяева Хельхейма – южан не любили.

Когда двести лет назад прогремел Рагнарек, предсказанный конец света, девять миров Иггдрасиля должны были погибнуть и родиться вновь. Вместо этого они смешались – хаотично, без какой-либо системы. Разным расам пришлось учиться жить вместе.

Теперь в Хельхейме, на севере нового мира, худо-бедно уживаются три расы: люди, ледяные драконы и хель, потомки богини смерти. Причем мы, люди, здесь на правах бедных родственников.

– Не-а, – мотнул головой мэр. Сквозь редкие седые волосы просвечивала розоватая кожа. – Нам, того, его агрономом прислали! Вроде как идейка у него была, как на даже самой плохой почве, того, урожай годный вырастить. Ну и хлопок он у нас вырастил вон. И хотел, того, на том проклятом месте попробовать вроде. У него, того, еще от хель письмецо было!

Амунди от неожиданности споткнулся, а я хмыкнула.

Это был весьма нетипичный орк, раз откололся от своих и нашел общий язык с ледяными великанами.

– Вы ничего не путаете? – уточнил Эринг, остановившись. И вперил в несчастного мэра испытующий взор.

– Нет-нет, господин инспектор, – окончательно перепугавшись, замотал головой мэр. – Я того, как на духу!

От дальнейшего измывательства над господином Нарви меня отвлекли. Нас нагнал мальчишка, который раньше сторожил труп. Он подергал меня за рукав – осторожно, словно боясь обжечься.

– Что? – тихо спросила я. – Ты хочешь мне что-то сказать?

Темные глазенки поблескивали от любопытства. Паренек переступил босыми ногами и выпалил:

– А вы правда, это, мертвяками командуете?!

Ах, сколько ужаса и восторга!

– Не совсем, – возразила я. Увидела разочарование на чумазой мордашке и уточнила: – Однако кое-что умею.

Малец просиял.

– Ух ты! Тогда, это, я побежал!

И рванул к Мердаль, только пыль взвилась.

В поселке Эринг поинтересовался у господина Нарви:

– Где у вас самый холодный погреб?

– Э-э-э, – протянул мэр, ошарашенный неожиданным вопросом. – У меня хороший. А вам-то, того, зачем?!

Судя по взгляду господина Нарви, он подозревал, что Эринг немедленно затеет обыск (а заодно снимет пробу с солений и колбас). Впрочем, инспектор уже замордовал мэра настолько, что тот готов был предложить хоть целый окорок, лишь бы от него отстали.

– Надо же труп куда-то девать, – пояснил Эринг и любезно придержал за локоток мэра, пошатнувшегося от такого известия.

– Но-но-но! – пролепетал господин Нарви, позеленев не хуже означенного трупа.

– Сами посудите, по такой жаре он быстро начнет разлагаться, – продолжил Эринг с милой непосредственностью, будто не замечая предобморочного состояния собеседника. – А уедем мы, самое раннее, завтра, так что…

– Эринг! – вмешалась я. – Почему только завтра? Я хочу домой!

Он обернулся и попросил:

– Регина, не кипятись. Я же должен провести неотложные следственные действия.

– Не кипятись?! – переспросила я, с трудом глотая рвущееся с языка ругательство. – Ты можешь остаться здесь сам, а констебль отвезет меня и материал в город.

– Амунди мне нужен, – развел руками этот подлец, заманивший несчастную девушку в глушь. – Ну, прогуляешься немного, молока парного попьешь… – он запнулся, кажется, лихорадочно соображая, чем еще можно заниматься в деревне. Потом нашелся: – Можешь еще цветов нарвать.

– Спасибо за разрешение! – едко ответила я. Жаль, не умею водить автомобиль. В патриархальном Хельхейме женщина за рулем все еще считалась вызовом общественному мнению. – Кстати, я не взяла вещи.

Лицо Эринга сделалось страдальческим.

– Господин Нарви, вы не могли бы обеспечить госпожу Проводника мертвых всем необходимым?

– Да-да-да, – мелко закивал разом вспотевший мэр. – Моя жена, того, обо всем позаботится! Вон мой дом, не побрезгуйте!

Он махнул рукой, указывая на добротное беленое строение.

– Вот видишь, все легко решилось! – широко улыбнулся мне Эринг, и в его серых глазах буквально плескались чистосердечие и наивность.

– Хм, – только и ответила я, мысленно обрушивая на его темно-русую голову громы, молнии и краниотом[8] заодно.

И вдруг заметила того самого мальца, подглядывающего из дома мэра.

Я действительно найду, чем заняться. И очень надеюсь, что Эрингу это не понравится.

Супруга мэра, госпожа Анхильд, оказалась под стать мужу: румяная, круглолицая, с пышной сдобной фигурой. В их доме пахло ванилью, дрожжевым духом и топленым молоком. А чистота такая, что можно делать операцию прямо на кухонном столе.