Амира. Наследники

Пролог

Пять лет назад

– Проходите, – миссис Фоули с улыбкой провожает нас в большое патио, скрытое от солнца широким навесом.

Я едва сдерживаю шокированное аханье, когда осматриваюсь по сторонам. Мы тоже живем у воды, и у нас тоже вокруг пальмы и песок. Но здесь – на берегу океана – все это выглядит совершенно иначе. Песок кажется белее, а вода – чище. Бросаю взгляд на улыбающуюся маму, которая усаживается в предложенное ей плетеное кресло.

– Я могу?.. – показываю отцу на океан, и он с улыбкой кивает.

– Далеко не уходи.

– Я только к воде.

Кивнув хозяевам дома, я спешу по ступенькам вниз. Как только достигаю песка, сбрасываю бабуши и иду к воде. Издалека мне кажется, что она должна быть теплой, как парное молоко. Но, стоит мне подойти и потрогать ее пальцами, я понимаю, что она прохладная. Правда, приятно прохладная, не ледяная. Я брожу вдоль берега и периодически поглядываю на террасу, где расположились родители, и каждый раз встречаюсь взглядом с папой. Он все время следит за мной, словно коршун. Но мне это нравится, потому что так я чувствую себя в безопасности.

Поднимаю голову и, приложив руку ко лбу, чтобы хоть немного прикрыться от солнца, смотрю вдаль. Там высокие волны, на которых катаются смельчаки. Хотела бы и я тоже когда-нибудь оседлать волну на небольшой доске. Почувствовать прилив адреналина, восторг от покорения одной из стихий. Но папа говорит, что это развлечение не для девочек.

– Не хочешь покататься? – раздается слева от меня мужской голос, и я, вздрогнув, поворачиваюсь к его обладателю.

Рядом со мной шагает красивый высокий парень и, прищурившись, улыбается мне. Его волосы выгорели на солнце, а от уголков глаз из-за улыбки расходятся лучики морщинок. Он настолько загорелый, словно был заброшен сюда из какой-нибудь латиноамериканской страны. Я качаю головой, вспомнив, что так и не ответила на вопрос.

– Не хочешь или не разрешают? – снова спрашивает он. – Ты ведь приехала с мистером Аль Мансури и его женой?

– Да, – отвечаю тихо.

– Я по одежде понял. Не жарко? – он кивает на мою абаю.

– Н-нет, – запинаясь, отвечаю я.

Обычно я бойкая и смелая, а тут прямо дар речи потеряла. То ли от того, что парень очень красивый, то ли от того, что он вообще со мной заговорил. Смутившись, опускаю взгляд ниже, но тут же резко отворачиваюсь к океану, чувствуя, как вспыхнули мои щеки. Он с голым торсом! То есть, на нем этот костюм для серфинга, но он спущен на бедра и… о, Всевышний, помоги мне забыть это. Сердце в груди колотится как ненормальное. И мне страшно. Потому что этот мальчик намного старше меня, а я не знаю, как вести себя с парнями. Совсем не знаю.

– Амира! – слышу за спиной грозный голос папы и, резко развернувшись, бегу к нему.

Наверное, этот красивый парень посчитает меня какой-то дикаркой, но я и правда не знаю, как себя с ним вести. Что вообще говорят в случае, если не могут продолжить беседу? Ну да, в нормальном обществе извиняются и уходят. Но разве можно назвать наш разговор нормальным, если в нашу первую встречу он практически голый?

– Привет, – зачем-то здороваюсь, подбежав к папе. Чувствую, как трясутся руки и до сих пор горят щеки.

Папа смотрит мне за спину, недовольно нахмурившись.

– Кто это?

– Не знаю, – отвечаю тихо.

– Амира, ты не должна общаться с незнакомцами. Тем более, если они в таком виде.

– Он знает нашу фамилию. Это, наверное, сын мистера и миссис Фоули.

– Если это старший, то он слишком стар для тебя.

– Для меня? – я вскидываю на отца взгляд и смотрю испуганно. – В каком смысле?

– Для общения, Амира, – отвечает отец.

– А сколько ему лет?

– Восемнадцать, если не ошибаюсь, – папа берет мою руку, заставляя обхватить его локоть, и медленно ведет в сторону патио.

– Он всего лишь на пять лет старше меня.

– Амира, он не подходит тебе для общения, – настаивает папа, а я и не спорю. Конечно, не подходит. Да и что у нас с ним может быть общего?

Но, поднимаясь по ступенькам на террасу, я почему-то всматриваюсь вдаль, пытаясь разглядеть в темных точках на волнах того самого парня. Что-то внутри меня заходится приятным волнением, а внизу живота порхают бабочки. Такое странное ощущение, и интуитивно я понимаю, что им лучше ни с кем не делиться, а беречь только для себя. Даже маме не скажу.

Немного позже папа, Омар и мистер Фоули удаляются в кабинет, чтобы обсудить дела, а мы с мамой, немного отдохнув в отведенных нам гостевых комнатах, присоединяемся к миссис Фоули в прохладной гостиной, чтобы поболтать о женском. Взяв книгу, я присаживаюсь в широкое кресло у окна, чтобы спокойно почитать. Мой взгляд то и дело скользит к бескрайней бирюзовой воде, которая манит меня. Дома я постоянно купаюсь в море, но еще никогда не делала этого в океане. И меня охватывает радостное возбуждение. Мы прилетели на целых четыре дня. А значит, у меня будет много времени, чтобы насладиться купанием.

В очередной раз бросаю взгляд за окно и замираю. Немного поворачиваюсь так, чтобы мама с миссис Фоули не заметили моих горящих щек, потому что я наблюдаю за тем, как старший сын Фоули ступает под тропический душ, который находится сразу за террасой. Он одет все в тот же гидрокостюм, ничего неприличного. Но тот спущен так, что я могу видеть ямочки на пояснице внизу широкой, мускулистой спины. О, Аллах, я же сейчас сгорю от смущения и ужаса, что не закрыла глаза и продолжаю пялиться! Нужно будет сегодня особенно рьяно замаливать свои грехи. И самое главное, чтобы родители не проследили за моим взглядом. Иначе мне конец!

Придя в себя, я быстро опускаю взгляд в книгу как раз в тот момент, когда парень выключает воду и собирается повернуться. Я не слежу, куда он исчезает, а стараюсь отключить всякие мысли о нем и вникнуть в сюжет. Ну и, конечно, нормализовать работу своего взбесившегося сердца. Мама правильно говорит: рано мне еще смотреть на мальчиков. А на таких красивых и подавно. Но я же не виновата, что взгляд сам цепляется к нему, как примагниченный.

– Малоун, немедленно оденься, у нас гости! – восклицает миссис Фоули, и я только невероятным усилием воли не поворачиваю голову в ее сторону, потому что, уверена, по моим горящим щекам и смущенному взгляду все сразу распозна́ют мой интерес.

– Простите, миссис Аль Мансури, – раздается ответ того парня. На пляже ему приходилось говорить громче из-за шума волн и бриза. А теперь его голос звучит иначе, словно мед: густой, бархатный и сладкий. У меня по коже разбегаются мурашки, и приходится потереть плечи. – Тебе холодно?

Я снова чувствую, как мое лицо заливает краской, когда поднимаю взгляд на парня. Он смотрит вопросительно и с улыбкой.

– Может, кондиционер выключить? – спрашивает он, а я отвожу глаза. Видимо, из-за того, что миссис Фоули его наругала за внешний вид, парень – как его там? Малоун? Интересное имя – снова надел на себя гидрокостюм, но это не помогает, потому что он обтягивает его тело. Поэтому я бросаю быстрый взгляд на его лицо и снова утыкаюсь в книгу.

– Нет, спасибо, мне комфортно, – отвечаю слегка хриплым голосом.

– Малоун, иди переодевайся, через полчаса надо разжечь гриль, будем готовить ужин, – поторапливает его миссис Фоули.

Я слышу его удаляющиеся шаги и наконец облегченно выдыхаю. Когда его нет рядом, я не чувствую потрескивания в воздухе, не слышу, как он звенит, и меня не бросает то в жар, то в холод. Как же тяжело это все!

Глава 1

Малоун

Я с довольной улыбкой захлопываю крышку ноутбука и, откинувшись в кресле, забрасываю руки на его спинку. Контракт мой. В принципе, ничего нового, такой результат ожидаем, но, должен признать, мне пришлось понервничать, когда переговоры чуть не сорвались. Работа с одной из крупнейших в мире компаний по производству видеоигр – это мечта каждого 3D-моделлера. И моя теперь осуществилась. Это стоило десяти лет обучения, пары разбитых графических планшетов и тонн выпитого кофе.

Окидываю взглядом комнату, с интересом цепляясь за детали. Сегодня мы приехали в дом Аль Мансури в ОАЭ, чтобы поприсутствовать на дне рождения Амиры, дочери шейха Заида. Не знаю, зачем потащился за родителями. Казалось, главной мотивацией послужило то, что я еще не бывал в этой стране. Но на самом деле мне хотелось посмотреть, какой выросла та испуганная девочка, которую я встретил тогда на пляже. Все время, что Аль Мансури проводили в нашем доме, я исподтишка наблюдал за ней.

Шейх Заид Аль Мансури был и есть партнером отца по бизнесу. Папа тогда еще провел со мной беседу о том, что Амира для меня недосягаема: девочка еще слишком юна и к тому же выросла в семье строгих нравов и с серьезным отношением к вере. Не стоило сбрасывать со счетов и ее отца с его тяжелым взглядом и огромной властью. А я не мог оторвать от нее взгляда. Понимал, что она абсолютно мне не подходит. Но взгляд то и дело возвращался к ней, отмечая плавные движения, грациозность, красоту лица, очарование улыбки. И взгляд… в нем было столько всего. Ее глаза, словно сотканные из тысяч звезд, мерцали, хранили в себе сотни тайн, каждую из которых хотелось разгадать и в то же самое время не делать этого, чтобы в девушке оставалась загадка. Я как маньяк прятался по темным углам в закоулках нашего дома, чтобы наблюдать за ней. По моему телу проходила волна дрожи, когда она смеялась. Заливисто и открыто, ее смех напоминал перезвон колокольчиков. Когда ее щеки краснели от смущения, меня бросало в жар. Самое интересное, что тогда в моих мыслях не было ничего о сексе, хоть я и достиг возраста, когда думаешь только о нем. Амира была для меня, словно экзотический цветок, на который хотелось безостановочно любоваться.

И сейчас мне жутко интересно, какой она стала. Сохранила ли свое очарование или превратилась в одну из современных девушек, которые громко смеются, демонстрируя себя с целью продать подороже свои молодость и красоту? Стала ли она одной из тех, кто зависит от соцсетей и живет напоказ? Или все же в ней остались те притягательная непорочность, наивность, которые будоражили мою кровь пять лет назад?

Я выхожу на балкон и двигаюсь к балюстраде. Кладу руки на теплый камень и глубоко вдыхаю. Все-таки есть свое очарование в этом месте. Оно, как восточная сказка – не до конца понятная, но манящая своими тайнами. Опускаю взгляд и замираю. Даже задерживаю дыхание, когда в полумраке вечера замечаю стройную фигуру в сплошном купальнике, которая выходит из воды, отжимая на песок воду из длинной косы. Сомнений нет, это она. Сердце начинает часто колотиться, а по телу проходит дрожь. На лице сама собой расплывается широкая улыбка. Это точно она. Грациозная походка никуда не делась. И вот этот жест, когда она поправляет браслеты на руке, потрясая рукой, тоже остался. Амира перекидывает косу за спину таким движением, словно волосы ей уже чертовски сильно надоели и мешают.

К ней подбегает невысокая женщина и протягивает длинный халат. Амира тут же ныряет в рукава, прикрывая свое тело, которое с такого расстояния мне рассмотреть не удалось. Кроме общих форм, а они у нее такие, что мне приходится прикрыть глаза и сделать несколько глубоких вдохов. Нужно перестроиться и взять себя в руки, вряд ли шейх оценит бугор в моих штанах.

Возвращаюсь в комнату, когда Амира скрывается из виду в сопровождении женщины, и начинаю нарезать круги. Мне так нестерпимо сильно хочется разглядеть ее поближе, поговорить, услышать ее голос, посмотреть, как она изменилась и в какую девушку превратилась. В теле вибрирует возбуждение, которое не дает усидеть на месте и дышать ровно. Не знаю, что со мной происходит. Последние пять лет я не отказывал себе в удовольствиях, у меня полноценная сексуальная жизнь, есть девушка. Но Амира будоражит мой разум с того самого дня, когда я впервые увидел ее. Наверное, это потому, что для меня она так и осталась экзотическим цветком. Девушкой, наполненной тайной, которая и манит к ней.

Немного позже, слегка успокоившись, я спускаюсь в гостиную, где уже накрыт ужин… для меня одного. Присаживаюсь за стол и смотрю на слугу, стоящего у двери.

– Подскажите, пожалуйста, Амира присоединится ко мне за ужином?

Он бросает на меня взгляд, в котором плещется недоумение и, кажется, укор. Я сказал что-то не так?

– Нет, – коротко отвечает он и снова смотрит прямо перед собой.

– Можно узнать причину?

– Госпожа Амира ужинает в гареме.

– У вас тут и гарем есть?

Я вижу, как на секунду на лице слуги снова мелькает вопрос, но он даже бровью не ведет, продолжая пялиться на противоположную стену.

– Ладно, – тихо произношу я и принимаюсь за еду.

Как только заканчиваю с ужином, встаю из-за стола и направляюсь в свою комнату. Но перед поворотом замираю, услышав женский голос, который – уверен – принадлежит ей.

– Ой, Тина, насмешила, – а потом смех. Прикрываю глаза и растворяюсь в этом звуке. – Неужели мама проявляла непослушание?

– Я, наверное, сболтнула лишнего, – отвечает женщина.

– О, нет! Мне интересно послушать. Особенно интересно в свете того, как мама учит покорности меня.

– Амира, ты только не рассказывай госпоже, она меня выгонит.

– Ну что ты, моя дорогая, мама с тобой никогда так не поступит. А я – тем более. Но и ты не вздумай сказать папе, что я снова купалась одна.

– Я никогда тебя не подведу, девочка моя.

Я сворачиваю за угол и с колотящимся сердцем продолжаю путь к своей комнате. На лице широкая улыбка, которую мне никак не удается стереть с лица. Так вот, значит, какой выросла Амира Аль Мансури: внешне покорной, но дерзкой и смелой. Ловлю себя на мысли, что мне это нравится.

Переодевшись в купальные шорты, выхожу из комнаты, но не успеваю сделать и десяти шагов, как меня тормозит слуга. Останавливается напротив и, сложив руки перед собой, почтительно склоняет голову.

– Простите, господин, но вам нельзя так ходить по дому.

– А как мне ходить, если я собираюсь искупаться в море?

– Вы должны что-нибудь надеть на себя.

Я хмурюсь, но разворачиваюсь и иду обратно в свою комнату.

– Футболка подойдет? – спрашиваю, не оборачиваясь.

– Вполне, господин.

Господин… Такие смешные у них обращения. Но, если честно, теперь я понимаю, почему арабские мужчины чувствуют свое превосходство. Женщины покорны, все вокруг называют тебя господином. Грудная клетка сама расправляется.

На пляже я сбрасываю футболку, шлепанцы и захожу в теплое море. Все равно не понимаю, зачем было одеваться, если я провел в этой одежде не больше пяти минут. Стоя по пояс в воде, разминаю плечи и руки, чтобы мышцы не горели во время плавания. Завтра нужно будет пробежаться и немного позаниматься, иначе с таким количеством времени за компьютером я скоро обрасту жиром и обзаведусь горбом.

Я плаваю так долго, насколько хватает сил. Устав, подплываю ближе к берегу и, встав по грудь в воду, смотрю на особняк Аль Мансури. Я бы скорее назвал это строение огромным дворцом, в котором могло бы жить больше, чем семья из семи человек. У них шестеро детей. Шестеро! Это круто, я считаю. Мама вроде говорила, что миссис Аль Мансури снова беременна, но я не вникал, это их с отцом разговоры, которые меня не касаются. Но тогда я задумался. А сколько детей хотел бы я? Трудно сказать, да и, наверное, мне еще рано думать о детях, но в этом деле скорее склоняюсь к принципу «лучше больше, чем меньше», как и мои родители. Я сам вырос в большой семье и такую же хочу создать.

Вернувшись в комнату, принимаю душ, переодеваюсь и, прихватив графический планшет, иду на балкон. На столике, к моей радости, обнаруживается кувшин с местным освежающим напитком, название которого я так и не запомнил, и ваза с фруктами. Усаживаюсь в кресло и, отщипнув несколько виноградинок, закидываю их в рот. Несколько секунд любуюсь видом темного моря в лунном свете и принимаюсь за работу, стараясь отключиться от всех внешних факторов. Но все старания сходят на ноль, когда я слышу пение.

Поднимаю голову и, словно пес, учуявший мясо, кручу головой из стороны в сторону в попытке определить, откуда льется звук. Кожа покрывается мурашками от бархатистых ноток потрясающе красивого голоса. Прикрываю глаза и откидываюсь на спинку кресла. Губы сами собой растягиваются в улыбке, хоть мышцы и подрагивают от напряжения. Она поет что-то загадочное, негромко, но мне кажется, что я могу разобрать каждую букву. Жаль только, что не понимаю ни слова. А через пару минут песня внезапно прерывается. Еще примерно минут пятнадцать я прислушиваюсь к каждому звуку, надеясь услышать чарующее пение, но остаток ночи не слышу ничего, кроме шума прибоя.

Глава 2

Я вхожу в кабинет папы, и он тут же встает из-за стола и с широкой улыбкой раскрывает для меня объятия, в которые я незамедлительно ныряю, окунаясь в его мужественный запах. В теплых объятиях отца я всегда чувствую себя в безопасности. Любимой и всесильной, потому что знаю: за моей спиной стоит огромная скала.

– С днем рождения, малышка моя.

– Я уже не маленькая, папа, – с улыбкой отвечаю я, но мои слова тонут в складках рубашки отца.

– Для меня ты всегда будешь маленькой, – все же папа услышал сказанное мной. – Наш с мамой подарок.

Папа отстраняется и, вернувшись к столу, берет с него небольшую коробочку. Передает ее мне, и я сразу открываю крышку. Я уже знаю, что обнаружу там какое-нибудь баснословно дорогое украшение, которое пополнит мою коллекцию безделушек, и которое я надену максимум один раз. Меня до последнего не оставляла надежда, что отец подарит мне квартиру в Абу-Даби, чтобы я могла жить там и учиться, но он твердо стоит на том, что сначала мне надо выйти замуж. Я не разделяю его мнения, как и мама, но их споры на эту тему пока ничего не дали. Не знаю, что он ей говорит, но каждый раз, когда мама идет отважно отстаивать свою – и мою – позицию, после этого она возвращается с одним вопросом: «Дочка, может, папа прав, и тебе не стоит сейчас идти учиться?» Я так устала приводить им аргумент за аргументом, что, в принципе, идея выйти замуж и убедить мужа в необходимости получения мной высшего образования кажется не такой уж бредовой. Жаль только, что мой жених Мустафа воспитывается в тех же традициях и с теми же убеждениями, что и я. Кажется, он совершенно не современный. Но, может, я смогу на него повлиять, кто знает?

Рассматривая инкрустированный дорогущими камнями браслет стоимостью с небольшую квартиру в городе, я улыбаюсь и всячески выдавливаю из себя благодарности. Все же родители старались, выбирали украшение, и они заслужили мои восторги.

– Очень красиво, спасибо.

– Мама выбирала.

– А ты оплачивал, – с улыбкой дополняю я, а папа пожимает плечами.

– Как всегда. Готова к празднику?

– Осталось только переодеться.

– Сегодня приедет Мустафа с родителями. Скоро и его день рождения, так что можно, думаю, уже поговорить о свадьбе.

Не хочу о свадьбе! Хочу об учебе! Хочу о свободе!

Но в ответ на папины слова я только улыбаюсь и киваю. А что еще мне остается, если он уже все решил?

Вечером я надеваю красивую расшитую золотыми нитями абаю, тонкую шелу, которая аккуратно ложится мне на волосы, чтобы не испортить шикарную прическу. Тина столько трудилась надо мной, что я сама не узнаю себя в зеркале. Глаза как будто не мои, они принадлежат восточной красавице с умело подведенными стрелками и черными длинными ресницами. Нет, все же мои. Но сегодня они выглядят невероятно красивыми, подчеркнутыми умелым макияжем.

Я вхожу в просторную комнату в гареме, где уже расположились все гости женского пола.

– Моя красавица! – восклицает тетя Инас, заключая меня в объятия. – Мустафа в обморок упадет, когда тебя увидит.

Я опускаю глаза и смущенно краснею. Не хочу, чтобы он меня рассматривал. Вообще не хочу его видеть. И, кстати, если я в чем и уверена, так это в том, что сын Инас и Валида тоже не в восторге от нашего предстоящего союза.

– С днем рождения, – наконец заканчивает свое приветствие тетя. – Наш подарок вместе с остальными.

Она кивает на столик в углу, заваленный коробками в подарочной упаковке. Я могу прямо перечислить что там: гаджеты, украшения, снова украшения и еще украшения. Придется покупать новую шкатулку. На самом деле, это хорошо, что у меня так много побрякушек. И я даже люблю их носить. Но, в отличие от мамы, выбираю несколько самых любимых и постоянно ношу только их, а остальные лишь по особым случаям, которых в жизни незамужней девушки не так уж и много.

Приняв поздравления от всех женщин, я надеваю гишуа и вместе с мамой направляюсь в мужскую половину, чтобы мужчины тоже могли выразить свое почтение и пожелать долгих лет жизни. Чувствую себя, словно выставочный экземпляр, на который все будут пялиться. А я ведь даже не смогу поднять глаз, чтобы рассмотреть их всех. Мне можно смотреть только на папу, но его я вижу каждый день. А мне интереснее было бы посмотреть, как выглядит сейчас Мустафа, например. Или другие гости, которые приехали в наш дом. А вдруг там будет какой-нибудь красивый молодой мужчина, который понравится мне больше моего жениха? Интересно, мне бы разрешили променять Мустафу на него?

– А вот и наша именинница, – провозглашает папа, как только мы входим в большую комнату, уже задымленную кальяном. Странно, что здесь такой туман, потому что все окна открыты, да и в комнате стоит мощная вытяжка, но все равно ароматный дым витает в воздухе.

Конечно же, молодым мужчинам – в том числе Мустафе – не позволительно подходить ко мне, так что я принимаю поздравления от старших, покорно кивая и тихо благодаря. Мне так неуютно под всеми этими взглядами, что мышцы подрагивают, готовые в любой момент выручить меня при побеге. И все это время я чувствую на себе прожигающий взгляд. Он как будто сверлит меня в разных частях тела и лица, ни на секунду не отпуская. Думаю, это Мустафа, но сомневаюсь, потому что он никогда на меня не пялился. Наоборот, когда у него была возможность посмотреть на меня, он отворачивался. Неужели ему неинтересно, на ком он женится? Я вот тайком рассмотрела его в подробностях. Правда, почти год назад. Интересно было бы посмотреть, как он изменился за это время. Надеюсь, у меня появится хотя бы крошечная возможность взглянуть на него одним глазком перед свадьбой.

Приняв все поздравления, я разворачиваюсь и иду на выход из комнаты, но ощущение прожигающего взгляда никуда не девается. Повинуясь порыву, я слегка поворачиваю голову в сторону и сталкиваюсь со взглядом мужчины, которого видела пять лет назад. Я точно знаю, кто это. Только иностранец, не знающий наших порядков, может так бесстыдно пялиться на меня.

Я чувствую, как закипает кровь, как всего за секунду румянец покрывает все мое тело. Кажется, даже волосы покраснели до самых кончиков. Наше столкновение взглядами длится всего мгновение, а по ощущениям – вечность. Словно мой приклеился к ирландцу и никак не может оторваться. Я успеваю только отметить красоту его глаз и внимательность, с которой он на меня смотрит, когда скрываюсь за широкими дверями.

Всю дорогу назад в гарем мое сердце колотится так сильно, что, кажется, сейчас я почувствую его на языке. Оно пляшет в грудной клетке, срывается и пытается пробить ее. Немного замедляется, а потом разгоняется с новой силой. Если отец успел заметить этот контакт, он навечно запрет меня в комнате, а Фоули перестанет быть его партнером. Это плохо, потому что у них большой бизнес, и папа не заинтересован в поиске нового партнера. Так что мне, как приличной мусульманской девушке, надо забыть этот взгляд. Только вот как?!

Ночью я просыпаюсь от того, что очень четко вижу перед собой эти глаза. Самое интересное, что лица я не запомнила. Мужчина и мужчина, ничего особенного, видимо. А вот глаза. Даже не они, а взгляд… Такого со мной еще не случалось. Возможно, потому что я не смотрю мужчинам в глаза, это запрещено. А тут прямой контакт. В самое сердце.

Вспомнилось, как мы тогда разговаривали на островах. Я была такая маленькая и глупая, позволившая себе мечтать о взрослом парне, который наверняка смотрел на меня, как на ребенка. Зато мне не удалось забыть его за эти пять лет. Мне казалось, что я чертовски смелая, если смогла заговорить с парнем и не рассыпаться по песку мелкой крошкой. Сейчас же, когда я считаю себя на самом деле отважной, раз собираюсь противостоять отцу или мужу в попытке добиться получения образования, схожу с ума от стыда за один только взгляд. Но какой же это был взгляд! Даже если отец узнает о нем и решит наказать меня, заперев до самого замужества, я все равно не пожалею об этом коротком, на первый взгляд, невинном контакте. Потому что он будоражит, заставляет мою кровь бурлить. Ничто и никто никогда не заставлял меня так чувствовать себя. Пожалуй, после сына Фоули никто.