Фиеста Прямоушкина

ПРОЛОГ. Нашлась дорожка в бесконечности

Тьмы не наблюдается. Везде потоки света. Так ведь и не скажешь, что космос – это пустота. Вечно здесь что-то происходит, и чего тут только нет.

Интересные личности здесь тоже встречаются, причём куда чаще, чем многие думают. И не найдётся примера во всех смыслах ярче, чем многоуважаемый Дом Мерцающих. Вернее, то, что от него осталось:

Густав Гармоничный и Диана Безмятежная были очень близки. Близки духовно и пространственно – друг от друга они отстояли всего на половину светового года. Они бережно относились к своей внешности, демонстрировали неортодоксальный вкус в одежде и имели весьма утончённые манеры – как и полагается галактическим аристократам среднего возраста. Тем не менее, задора в себе они не убили, никогда не стеснялись откровенничать, и, не в пример своим божественным предкам, славились искренним гостеприимством.

Их гравитационная связь притянула многие тысячи астероидов:

– А почему бы и нет, а? Давай оставим! – предложил тогда Густав.

– Ты же мой сердобольный, – улыбнулась ему Диана.

Оставили.

Астеройды привели за собой белых карликов:

– Так и светлее будет, – нашлась Диана.

– Хех, и правда! – согласился Густав.

Приняли.

А дальше – одно за другим. Семья пополнялась. Космическая милюзга всё искала пристанище, и встраивалась в общую карусель.

…И вот, однажды в неё встроился Эквалюниум1.

Что-что, а встретить на своём веку настоящий звездолёт Густав и Диана даже не надеялись. Эпоха, когда такие были в ходу, давно миновала, и уже как минимум пять поколений Мерцающих видели эти величественные машины только в чужих проекциях памяти.

– Ну… А что от нас убудет? – сказал тогда Густав.

– Да ничего, – ответила Диана, – Почему бы и нет? В нашем возрасте вполне солидно собирать антиквариат.

– Пожалуй.

Эквалюниум точно не был самым большим звездолётом из когда-либо созданных, но его размеры всё равно поражали воображение – он ровно помещался в ладонь Дианы, и чётко просматривался среди остальных небесных тел. Внешне он напоминал блюдце, и имел на содержании скромную жёлтую Звезду.

Четыре магнитных дуги не давали ему завалиться на бок.

…И на борту его находился всего один пассажир.

Густав и Диана, конечно, догадывались, что вместе со звездолётом они пустили на порог и кого-то ещё. Правда, слишком поздно поняли, кого именно.

Космический авантюрист 17-Ладошек2, насколько умный, настолько и хитрый, давно скрывался на Эквалюниуме. По всей Вселенной оставил он свои звёздные узоры. Он всё видел, и всё слышал. Он терпеливо изучал. Густав и Диана, сами того не зная, подарили ему наконец всё необходимое для овладения Спектром. Так он называл движущее начало всех вещей – “обогащённый сплав любви и музыки”, “первую энергию в основе у всего”.

Многого ему стоило воплотить в жизнь свою давнюю мечту, свой великий замысел. Но всё же, движимый Спектром, Эквалюниум ожил.

Так под опекой Густава и Дианы оказался целый мир. А с этим пришли новые хлопоты и переживания.

Их воспитанники оказались вполне смышлеными, хотя и наивными. Они трепетали перед своими звёздными покровителями, и рассыпались знаками внимания.

В повседневности за ними не водилось плакаться по мелочам, да и вообще, слишком щепетильное отношение к вещам и событиям не приветствовалось. Они больше улыбались, а любой танец мог поработить их душу – настолько они любили движение, гибкость и грацию.

Густаву и Диане действительно удалось воспитать в них тягу к красоте в любом её проявлении. Вывести эту естественную страсть из подкорки и сделать её осмысленной.

Так вот, к сегодняшнему дню весьма разношёрстная эквалюнианская цивилизация почти ни в чём не уступила бы некогда великому Дому Мерцающих. Ну, кроме размеров, конечно…

Эквалюниум вынырнул из газопылевого облака и разогнал кучку крохотных звёзд. Он уверенно шёл по курсу, оставляя за собой длинный шлейф из спектральных иллюзий. Он приближался к Густаву.

Тот как раз оглядывал свои владения.

– Малыши прилетели! – радостно проговорил он, лишь завидев свой любимый звездолёт, – Дианочка, лучик ты мой, малыши прилетели!

– Подумай только! – удивилась Диана, – Мы и чаю попить не успели, а на Эквалюниуме уже год прошёл. Время шутки шутит.

– И не говори… – задумался Густав, – И какой у них там теперь наступает? 945-й вроде… – прикинул он.

К слову, год на Эквалюниуме – это время, за которое тот пролетает от Дианы до Густава или наоборот – то есть, 278 дней3.

– А что, уже празднуют? – поинтересовалась Диана.

– Да не-ет, что ты! Ещё рано. Они даже на поворот ещё не зашли.

–Ну… А подарочек? Подарочек-то отправили?

– Хм-хм… – хвастливо поиграл плечами Густав, – Отправили… И, уверяю тебя, на этот раз ты точно не угадаешь, что это такое.

– Да уж наверняка какая-то безделушка, – усмехнулась Диана, – Как и всегда. Угадаю с двух букв.

– Не-а, – заигрывал Густав, – Бери больше. Я так подумал, безделушки мы и сами сделать можем. А это вещь полезная.

– Что ж, удиви, – поправила Диана перчатки и склонилась в любопытстве.

Густав многозначительно откашлялся, выдохнул, и хлопнул в ладоши:

– Дианочка, любовь моя, нам связь провели!

– Ты ж мой центробежный! – захлопала Диана по коленкам, – Что, правда? Да ну, врёшь…

– Ну не надо. Квантовый мост у нас один, врать мы не умеем… – вытащил Густав из кармана компактное устройство в светлом глянцевом корпусе.

– У нас и… И телефон будет что ли?

– Конечно, а как иначе? Причём у каждого свой. Тебе на следующий год принесут. Его же ещё произвести нужно.

– У меня свой телефон… – хихикнула Диана, – Было бы, кому рассказать – так и те бы не поверили. …Что ж, в этом году не прогадал, должна признать. Прости за безделушки.

– Да ничего, – махнул Густав и глотнул чая, – Просто, видишь ли, куда годится – мы с малышами только в Праздник Эквалюниума и общаемся. А так сможем круглый год.

– Ой, и то верно! А то совсем мы их упустим, – восхищалась Диана.

– А я о чём? – подхватил Густав, – Я же ведь тоже думал, мол забудут они нас со своим озорством. А вот, – погладил он телефон, – Теперь уж пусть попробуют… Предлагаю начать… как это там… налаживать контакт незамедлительно. Поддерживаешь?

– Безусловно.

И Густав позвонил вслепую.

1. Прямоушкин посмотрел телевизор

Кот Прямоушкин почивал на лаврах. Как талисман, с годами он становился всё менее востребован. Дошло до того, что вспоминать о нём стали только по праздникам. Но его это давно уже не задевало.

Он поприбрался в своём жилище, отвёл целую нишу под коллекцию икебаны и позволил себе слегка уйти в ширь. А ещё он пустил хохолок, да какой! С розова серебряный и шелковистый, он доходил до плеч, и величественно развивался на ветру.

Прямоушкин гордился своим хохолком, и никогда не жалел на него времени. Он подзывал расчёску, усаживался на подушечку, и погружался в мысли.

Прямо как сейчас.

Да уж, возможно, не держись он так за свой чудесный модуль на Фонтанском холме, так тотчас же оставил бы оскудневшую контору, да вернулся бы в школу. Только сейчас, уже в весьма уважаемом возрасте, он понял, сколько не дослушал. Наверняка, учитель помог бы объяснить его странное предчувствие.

Прямоушкин знал – что-то будет, но не мог сказать, где, когда и с кем.

– Лишь бы только не здесь, не в ближайшее время… И не со мной, – зевал он.

Эту фразу он повторял чуть ли не ежедневно, будто какое-то заклинание. И всё бы ничего, но вот только работало это “заклинание” плохо. Спектр то и дело подбрасывал Прямоушкину намёки и не давал успокоиться. Возможно, конечно, тот вновь и вновь по-талисмански переоценивал самые простые совпадения, но вот только совпадений этих тоже становилось только больше…

“Придёт эпоха удивляться!”

Донёсся вдруг нежный клавишный голос.

Прямоушкину сразу перехотелось зевать. Он вскочил на колени, подозвал телевизор и уставился на экран:

В канун Праздника неподражаемая Хайку Пелла выступает по программам Весёлой Телестудии с новой песней – плывёт по сцене блондинка, покручивая Скипетром, и синее платье её отражает свет. И так она счастлива, и так собой довольна!

А вот Прямоушкину только беспокойнее. Ещё один намёк. Ведь это не просто какая-нибудь певица – это Спектральный Администратор, вторая из шестерых. Принцесса Музаары, она заведует всем прекрасным, так что попросту тратить голос не будет.

Песни у неё пророческие.

Вот от кого, а от своей любимой Хайку Прямоушкин такого предательства не ожидал. Ничего не мешало ей, как и в прошлые годы, спеть о том, как всё у всех будет хорошо, и как всё у всех пойдёт гладко. Но нет.

– ”Придёт эпоха удивляться”! – ворчал Прямоушкин, – Получите, мой блохастый, и распишитесь. А вот что с этим делать – решайте как-нибудь сами…

Он понадувал щёки, помялся на подушечке и бросил в пустоту:

– А главное-то, в каком это ещё смысле – “удивляться”?

…И пустота ответила:

– Хочется полагать, в хорошем. В конце-концов – в хорошем.

Это интерфейс модуля уловил негативные тенденции, и поспешил успокоить хозяина. Он поднял фрагмент пола под Прямоушкиным и плавно понёс к панорамному окну.

Прямоушкин встал:

– Утешил, называется…

– А что же, хотите сказать, нет? – удивился интерфейс.

– Сам подумай, “в конце-концов”. Очень удобный ответ – когда-нибудь, что называется, но когда-нибудь потом… Понимаю, может обывателю этого и будет достаточно… Но я… не обыватель, – переступил Прямоушкин на платформу у окна и пригладил хохолок.

– Ну не будьте же вы таким букой! – ответил интерфейс, – Всё-таки праздник на носу.

Кот топнул ногой и отвернулся к окну:

– И… И… И никакой я не бука! Что ещё за слово такое? Я просто… Просто… – усиленно искал он красивые слова, – Я просто несколько больше других беспокоюсь о судьбе этого мира. Вот и всё.

Интерфейс выдержал необходимую паузу:

– А мне кажется, вы просто сами ещё не определились, о чём бы побеспокоиться.

Прямоушкин постоял, попыхтел, но ничего достойного не придумал. Пришлось поддаться.

Он, кажется, подуспокоился.

– Будут поручения? – аккуратно поинтересовался интерфейс.

– Да, – кинул кот в некотором стеснении, – Открой окно.

Стекло с еле заметным свистом спряталось в пазах, и в нос ударило свежестью.

Прямоушкин вздохнул:

– Ответы приносит ветер. А ветер в закрытое окно не залетит.

– Зафиксировать? – предложил интерфейс, – Интересная фраза.

– Нет, – улыбнулся кот, – Не надо… Она давно в сети у вас болтается. Это так учитель говорил.

– …И с каких это пор вам школа вспоминается?

– С недавних. В том-то и дело.

Воздух, кажется, стал ещё свежее. Усы поймали немного пыльцы.

Два шандарина4 склонялись над модулем кота. Побеги шли по внешней обшивке и служили дневным убежищем для мотыльков.

Открывалась панорама Хромантачи – светлая страна лежала в ста шагах и уходила далеко за горизонт.

Плотную застройку разбавляли здесь парки и умеренный рельеф. Фасады пестрили узорами. Копьевидные осветители венчали крыши.

Высотки оплела растительность – золотые кроны шандаринов украшали вертикальные сады и над проспектами сплетались с жакарандами.

Мерно сменялись воздушные комплексы, в скверах прорастали Мураксанты5. В глыбах Вечной Фауны покоились слоны.

Приятный мотив из телевизора не затихал. Хайку перестала петь, и теперь её дыхание органично встраивалось в партию клавишных. Она, должно быть, ждала аплодисментов, но Прямоушкину казалось, что она смотрит прямо ему в спину и на что-то надеется.

– К нам же, бывает, заходят по праздникам, – деловито цокнул кот, – Так что, давай-ка, подай запрос на… – прикидывал он, – Пять-шесть маффинов Серебринка, и развари лапши.

– …А?

– Пять порций. Выполнять.

– С удовольствием, – приступил интерфейс.

Прямоушкин же не отворачивался от окна. Эмоции поутихли, но предчувствие никуда не делось.

Он должен был кого-то разглядеть среди толпы.

2. Ченгли и Пелеринка

Громко сказано. Если бы предчувствие умело выражаться конкретнее, Прямоушкин бы давно уже всё понял.

Но сейчас он смотрел вообще не туда, куда следовало бы. А следовало бы приглядеться к тому самому модулю, что стоял у подножия холма и немного портил вид.

Заняли его некогда совершенно обычные люди – Николай и Маргарита Махровы. Как и подобает совершенно обычным эквалюнианам, они невероятно любили меняться, и никогда не скрывали своего счастья, если в обмен получали какие-нибудь своевременные “ништяки” или прелестные опаловые монетки.

Вообще, дай эквалюнианину волю, так он и целый день будет рассказывать о том, что у него есть.

Махровы расположились на террасе. Они позвали изрядно гостей и приглашали к столу прогуливающихся. Благо им было, на кого положиться в подготовке нехитрых угощений…

– Густав Гармоничный! Господин Мерцающий!

Чайная фея округлила глаза.

Вообще-то ей не стоило отвлекаться от работы. Но за шумом разговора хозяева модуля совсем не слышали звонка. Пришлось ответить.

А только она поняла, с кем общается, так сразу же забыла и о шести чашках чая с лимоном, и о порции пирожных на свой вкус.

– Счастья тебе, и шумной тебе ночи! – хором поздравили Густав и Диана.

– Спа-с-спасибо!

Телефонная станция зависла на уровне глаз хозяев, и из принципа отказывалась спускаться ради чайной феи, так что той приходилось прыгать и тянуться изо всех сил.

– А как тебя зовут? – спросила Диана.

– Пелеринка я.

С другой стороны немного помолчали.

– П-Пелеринка? Интересное имя, – собрался Густав.

– Ага, – задорно ответила фея, – У нас у всех имена интересные. А составляются просто. Я давно поняла, как. Я сейчас расскажу. Хотите?

– Аэ..

– Так вот, очень просто: придёт на ум пелерина – назовут Пелеринкой, придёт на ум лампочка – назовут Лампочкой. Вот. С мальчиками по-другому немного… Там…

– Ух-ты, к-какие у вас, однако, эксцентричные родители… – прикусила Диана губу, – Они случайно не работали в библиотеке?

– Не-е-т, – удивлённо протянула Пелеринка.

– Не работали? – спросил Густав.

– Не работали. А ещё они совсем не экзенктричные, – снова встала Пелеринка на цыпочки и прошлась вокруг телефонной станции, – Я, конечно, не знаю, что это значит, но они точно не такие. Вот. Да и вообще, какими бы они ни были, у меня их нету.

Диана прикрыла рот:

– Ой… Извини, малышка, мы же не знали…

– Да вы не бойтесь! У нас ни у кого родителей нет. Мы же чайные феи! Мы из Спектра появляемся. Сами по себе. Выйдешь из трубуковой завязи, раз – и ты тут. Здорово, правда? Мы каждый день новеньких встречаем.

– …Чайные феи? – переспросила Диана.

Удивительно, как целый разумный вид ускользнул от взора Мерцающих. Ведь вообще-то Густав и Диана вели в своей системе тщательный учёт абсолютно всего и абсолютно всех.

Но вот, видимо, не всех.

– А мы о таких не знаем… – сказал Густав, – Может, расскажешь? Вкратце.

Пелеринка рассказывает за милу душу. Даже если не совсем понимает, о чём.

– Ой, да конечно! – подпрыгнула она, – Все говорят, что мы маленькие, кругленькие… И… И… – отмахнулась она от пуфика, что тёрся об её ноги и предлагал подсадить, – И ещё от нас пахнет бергамотом. Вот… У нас вообще-то целая страна есть, Сахарочи называется. Это к …Левым Ка-ле-бдру-ю-ш-щим6 от Тайтолюмы7. Нас оттуда по хозяевам рассылают.

– И чем же вы занимаетесь, когда вас… разошлют? – спросил Густав.

– Чаем и занимаемся. Да. Ну и развлекаем, когда грустно. Танцуем хорошо…

– Ясно, так и запишем, – немного невежливо, но методически верно прервала её Диана, – А вот не могла бы ты нам помочь, Пелеринка?

– Вам? – отпрянула фея, – Ой, я, конечно, с удовольствием, но сейчас меня приняли Махровы, и мне, наверное, спросить бы надо…

– Да нет, мы не об этом, – успокоил её Густав, – С телефоном помочь.

– А что случилось?

– Да сломался он, кажется. Мы кому только не звонили, и всё же ты пока единственная, кто трубку не бросил.

– Думаю, люди просто заняты, – объяснила Пелеринка… и тут же вздрогнула, – Ой, а я ведь тоже занята. Занята-занята-занята! – окружила она помещение, и спешно попрощалась, – Вы уж извините, я совсем забыла! Забы-ыла! Звоните ещё, хорошо?

– Ой, – кивнула Диана, – Конеч…

Пелеринка прекратила звонок и зашевелила ручками. Она рассервировала три подноса, переоделась, навела причёску, и сообщила хозяевам:

– Иду с угощением!

С террасы донеслись одобрительные возгласы.

В соответствии с ритуалом, Пелеринка расположила один поднос над своими руками, а двум другим велела не отставать. Она миновала коридор и вышла на свет.

– Ты просто чудо! – похвалила её хозяйка, и с чашкой чая развалилась на софе-банане.

Пелеринка сделала реверанс и отправила подносы гостям.

Пирожные разошлись настолько быстро, что хозяин с трудом отвоевал себе половинку. Слишком уж он увлёкся – раздавал гравированные перья из старой отцовской коллекции и предавался воспоминаниям.

Хозяин в один укус проглотил пирожное, запил чаем и с удовольствием выдохнул.

– Чудо-чудо, – похлопал он по животу, потеснил супругу на софе и глянул на фею.

Та свела пяточки и кивнула.

Хозяин прекрасно понимал, чего она ждёт. С неделю она просила их взять её с собой в Изобилику – понабрать обновок. И хозяин, честно говоря, взял бы, если бы не гости. Нет, вряд ли господин Махров стеснялся Пелеринки, но прерывать её, когда она заболтается, было и так-то не очень приятно… а как будет в присутствии родни?

Он откашлялся, помялся, и сказал:

– Знаешь, Пелеринка, мы тут подумали, поговорили… И так решили, что лучше бы тебе сегодня с нами не ходить.

Пелеринка очевидно расстроилась, но постаралась не потерять стати.

Хозяин продолжал:

– Нам тут передали о ситуации в Изобилике. И я тебе так скажу, чайным феям туда лучше не соваться. Затопчут.

Пелеринка удрученно отряхнула юбку:

– Ой… Ну там же сегодня туфли выдают. Как раз на мой размер это. Из этих я, видите, давно выросла. Выросла. А сколько по Хромантачи не ходила в другое время, так только для людей и котов обувь видела… – завела она.

Хозяйка жестом остановила словарный поток, и успокоила:

– Мы тебе их и сами возьмём, хорошо? А если тебе уж так сильно хочется, мы туда вдвоём сходим в Хотебринк.

– Хотебринк только через восемь дней наступит, – провела Пелеринка по полу носком, – Но если вы прямо обещаете-обещаете – то ладно, – улыбнулась она.

– Обещаю-обещаю, – ответила хозяйка, – А сегодня… Да побудь хотя бы дома. Мало ли, может ещё пирожных сделаешь?

Гости что-то одобрительно промычали с набитым ртом, и уже начали потихоньку готовиться к выходу. Пелеринка прошагала по террасе, попросила софу поднять её на оградку и стала наблюдать за гуляющими в Фонтанском парке.

Там катались. И сегодня особенно много. Специальные подошвы позволяли любому мало-мальски подвижному скользить по воздуху. Это как ледовые коньки у нас, на Земле, только трение не мешает и острых элементов нет.

Площади Фонтанского парка заполнял характерный переливчатый звук – все в ярком, легко одетые, жители Хромантачи носились и пробовали трюки.

…Но вдруг среди мелькающих ног показалась фигурка:

У мальчика была необычная причёска – с чёлкой и вплетёнными проволочками. Носил он светлое, подпоясывался. Движения его были точные и резкие – он ловко проскакивал между катающимися и держал наготове два огромных трубуковых веера.

Пелеринка закричала от радости:

– Это же наш! Смотрите, смотрите! Это же наш, да! – показала она пальцем.

Хозяин попросил супругу с гостями немного подождать, и присоединился к фее. Он пригляделся и тоже заметил мальчика:

– Это тоже чайная фея? – удивлённо спросил он.

– Не-е-а, – протянула Пелеринка, – Это веерант. Они не умеют готовить чай. Их учат защищать тех, кто живёт среди столбов.

Махров нашёл это весьма интересным:

– Э-эй, пацанёнок! Давай к нам!

Веерант услышал, но не сразу понял, кто его позвал. Он поморгал, оглянулся и поймал-таки взглядом находящихся на террасе.

Пелеринка помахала ему.

Веерант преодолел площадь и добежал до модуля по главной лестнице. Он остановился в воротах и ждал разрешения.

– Ну что ты там? – окликнул его Махров.

– Я могу войти? – спросил Веерант; голос его напоминал губную гармошку.

– Ну я же пригласил, – развёл руками хозяин.

Среди гостей прошли смешки.

Веерант проскользнул на террасу, и встал рядом с Пелеринкой.

– Здравствуй, сестра, – протянул он ей руку.

Пелеринка не ожидала такого жеста. Рукопожатия в её жизни случались редко, так что она не сразу сориентировалась. Веерант же поспешил сгладить ситуацию – схватил её за правую руку и потрёс, как плеть.

Как же они были похожи! Сами, словно статуэтки, ресницы, будто лезвия, и взгляд, что сильнее слов – непрощающий, но удивительно добрый. Мудрый взгляд.

– Как тебя зовут? – спросила Пелеринка.

– Я Ченгли, – ответил веерант, преклонив голову, – Ченгли я.

Махров наклонился над ним и провёл по волосам:

– Ну и по какому делу ты так далеко от Сахарочи, Ченгли?

Веерант загадочно хмыкнул – взвесил, стоило ли отвечать, как есть:

– …Чайные феи хотят научиться праздновать наступление года. Прямо как и вы, – улыбался он, – Меня отправили к коту-талисману. Говорили, он поможет. Я его уже очень… долго ищу. И, честно говоря, не удивлюсь, если и вы не сможете мне сказать, где он живёт, – достал Ченгли планшет и принялся переключать страницы, – Говорят, “местная достопримечательность”, “памятник эпохи”… Хорош памятник, хи-хи, – наконец нашёл он нужную страницу и прочитал, – Тима Прямо…

– …ушкин, – продолжила Махрова, – Обижаешь, ве-ерант. Мы-то знаем. Он живёт на вершине этого холма, – показала она на модуль, что немного походил на перископ, – Вот только ходить я к нему не советую. Очень… Сложный тип.

– Сложный? – не понял Ченгли.

– Конечно, – усмехнулся Махров, – Как ещё назвать того, кто на вопрос “Как дела?” ответит “Относительно”? Он… Вечно… Знаешь… Какой-то угрюмый.

Ченгли призадумался и поводил глазами.

Махров же закончил:

– Не знаю, мы уже шестой год на одном холме живём, а я до сих пор к нему не привык… Так что, тёплого приёма не обещаю, Ченгли.

– Я это учту.

Махрова подумала, и вдруг предложила:

– Может, Пелеринка, ты проводишь нашего гостя вверх по лестнице?

3. На территории хищника

Чайные феи поднимались на холм. Ченгли ловко скакал по музыкальным ступенькам, и подтягивал Пелеринку за руку.

– И как бы ты без меня справился? – повторяла она, проворачиваясь на одной ноге.

Ченгли шутил:

– Ага-ага. Правда, я до сих пор не понимаю, кто кого провожает.

Прямоушкин смотрел на них сверху-вниз, и не сомневался – вот о ком говорило предчувствие.