Минздрав предупреждает

Минздрав предупреждает

Затяжка. Ещё одна. Прищурив правый глаз, Саша медленно выдохнула сероватый дым. Ярко-розовый след помады блестел на фильтре Мальборо.

– Ну, не знаю, – протянула она задумчиво.

– Да чё там знать, Санёк, поехали! – поглядывая на часы, сказал Тимур, – здесь сейчас скукотища, мясокомбинатские к двенадцати подтянутся, наедут на пацанов с биофабрики, менты дискотеку закроют. И всё веселье.

– Откуда знаешь? – Саша пристально посмотрела на Тимура.

– Руслан сказал, у него на мясокомбинате кореш.

– Я бы посмотрела.

– Слушай, ну чё там смотреть? В прошлый раз такой замес был, что и девчонкам досталось. У тебя подружки свободные есть, парочка? Ко мне братья приедут. Посидим культурно, у меня уже поляна накрыта.

Саша поправила короткие черные волосы. Задумалась. Тимура она знала два года. Учился в параллельной группе. Отличник, спортсмен, душа компании. В училище его уважали и однокурсники, и учителя. Познакомились они ещё в начале первого курса на КВН. С тех пор общались, даже приятельствовали. На дискотеке было и вправду скучно. Людей мало, да и за пультом был не директорский сын Артур, который знал толк в танцевальных песнях, а замдиректора, он же завхоз, тщедушный и придурковатый Алёша (Алексей Петрович, на самом деле, но никто из студентов его так не называл). Ставил он всякую древнюю ерунду, типа Аллегровой и Киркорова, под которых танцевать не хотелось.

– Ладно, сейчас Галку с Яной поищу. Если не согласятся, то и я не поеду.

Девчонки были не против поехать к Тимуру. Они тоже знали его, как порядочного парня. Можно было посидеть в домашней обстановке, пообщаться, вкусно поесть, а то в общаге до следующего завтрака из липкой каши и крошечного бутерброда с маслом ничего не будет.

Чтобы не увидела Ирина Ивановна, воспитатель из общежития, верхнюю одежду решили не брать и не переобуваться. Вышли будто покурить на крыльцо. Ирина Ивановна поморщилась вслед девчонкам и, недовольно, но беззлобно сказала: «Вот пепельницы».

За углом общежития их ждал Тимур на машине. Девчонки, поеживаясь от мороза, быстро забрались в машину.

– Ну, что, красивые, поехали кататься?!

Саша села на переднее сиденье, тряхнула волосами и заулыбалась.

– Ну, поехали что ли.

Щёлкнула зажигалкой и подкурила очередную сигарету.

– Сань, не кури в машине. Отец унюхает, башку мне оторвёт.

Она нехотя покрутила ручку, открыла окно и выбросила сигарету.

Через пятнадцать минут были почти за городом, в частном секторе окраинного микрорайона. Дом Тимура, последний на улице и стоящий особняком, распахнул своё теплое и светлое чрево, впустив чуть подмёрзших девчонок.

– Где у тебя туалет? На улице?

– Обижаешь! Дверь вон направо.

– Ну нифига себе, вот это банкет! – Галка плюхнулась в мягкое глубокое кресло.

Саша и Яна сели на диван, немного оробев от типичной кичливо-кричащей обстановки местных дельцов (родители Тимура торговали мясом) и богато накрытого стола.

– Ну что вы, как в гостях, давайте бокалы, налью!

Выпили кисловатого шампанского, закусили новогодними бутербродами с икрой.

– А где же твои братья? – Саша уже расслабилась.

– Братья скоро приедут.

Тимур, напротив, был какой-то напряжённый, то и дело поправлял чёлку набок, пропуская волосы сквозь расставленные пальцы.

«Влюбился что ли?» – Саша посмотрела в глаза Тимура. Неплохой, в общем-то парень. Он отвёл взгляд. Не успев сказать третьего тоста про родителей, они услышали, как подъехала машина. Поверх поющей из телевизора Натали наложился зациклившийся лай собак.

«Ветер с моря дул, нагонял беду – у…»

«У-у-у», – подвывали собаки в заоконной темноте зимней уральской ночи.

Дверь в коридоре открылась, и с улицы вползли страх и тревога. Ни колбаса диковинных неизведанных вкусов, ни пузырьки желтоватого, пахнущего ароматизированным спиртом шампанского, ни даже весело поющая о несчастной любви, переодетая школьницей Натали, не спасали от наступавшей неясной беды. Беда громыхала, скидывая тяжёлые ботинки, похлопывала по спине Тимура, хохотала басом и наконец ввалилась в гостиную. Их было трое. Девчонки тревожно переглянулись. Лысые, в кожанках и спортивных трико. У первого через плечо висел АК – 47. Лица пришедших были из тех, что «без особых примет».

«Видно нет любви-и-и» – не унималась певица с экрана.

– Что за хуйня? Малой, включи нам киношку. Макс, у тебя с собой кассета?

Макс осклабился и вытащил из кармана явно приготовленную коробочку, с однозначной надписью: «Русское порно».

– Так, ну и чё, девчонки, скучаем? Бухать будем?

Янка выдавила:

– Да нам в общагу уже надо.

– Какая общага? Ща выпьем, кино поглядим, повеселимся.

Саша отряхнула оцепенение:

– Нас ругать будут, поздно уже.

Тимур из любимца девушек, уверенного в себе остроумного красавчика, стремительно мельчал, и скоро уменьшился до пресмыкающейся перед братвой шавки:

– Их воспитатели из общаги до утра дежурят на дискотеке. Никто их искать сейчас не будет.

Девчонки метнули в него тройной колюще-режущий взгляд.

Высокий крупный парень, в котором сразу угадывался лидер, беззастенчиво разглядывал девушек. Распорядился:

– Я здесь сижу, – «забил» место на диване рядом с Сашей.

Пошел в коридор раздеться и поставил автомат в угол.

Шампанское отставили в сторону. В рюмки потекла чуть тягучая с холода водка. Янка резким и коротким движением отставила рюмку от своей тарелки и категорично произнесла:

– Бля буду, если выпью.

Саша чертыхнулась про себя, что не догадалась и себе взять такую защиту, но было поздно. Второй такое говорить бессмысленно.

– Давай-давай, рюмочку за маму, – боров Олег практически залил Саше рюмку, крепко взяв её за плечи и зафиксировав голову своей лапищей.

Янке никто не налил. По понятиям.

– Девчонки, айда в туалет! – Саша призывно повела глазами и девушки встали со своих мест.

– Куда? По очереди, – Макс дернул вставшую рядом с ним Галю и она, неловко подломившись, села обратно в кресло.

Яна даже вставать не стала.

Саша смотрела на своё отражение в зеркале туалетной комнаты, и мысли бились в висок, как дождь по металлической крыше:

«Как добраться домой без верхней одежды и в сменной обуви? Район отдаленный, сейчас уже почти два часа ночи. Общественный транспорт не ходит. Есть шанс поймать машину, но нет денег. Что делать, неясно. Что делать, господи?..»

Когда Саша вернулась в комнату, то в телевизоре вовсю развивалась сюжетная линия фильма. Девчонки сидели красные, как раки, и на экран глаза не поднимали. Там истошно орала мартовским котом белобрысая ярко-накрашенная девица.

Липкий страх заполз Саше под кожу. Она догадалась, наконец, для какой цели они здесь. Подарок этим сытым тупым мордоворотам.

Олег грузно поднялся, почесал бритый череп, как-то по-новому посмотрел на Тимура, вроде «Ты знаешь, что делать», и вышел.

Через минуту Тимур наклонился к смотрящей в потолок Саше, которая, судя по напряженному лицу и сдвинутым бровям, решала какую-то математическую задачку.

– Иди в комнату в конце коридора, там Олег хочет с тобой поговорить.

– Мне не о чем с ним говорить.

– Саня, не выёбывайся, иди, – и потянул за локоть, приподнимая девушку.

– Сука ты, Тимур.

– Ой, да ладно, ещё довольна будешь, Олег щедрый.

Подталкивая Сашу к спальне, он закрывал отходные пути.

Девчонки так и остались сидеть за столом. Молча и опустив глаза.

В спальне было темно. Саша остановилась посредине комнаты, между шкафом и кроватью. Глаза потихоньку привыкали к свету. В окне, через тонкие занавески, виднелся голубой сугроб, подсвеченный луной. На кровати неровной горой угадывалось мужское тело.

– Раздевайся.

Голос дал понять, что вопрос решён, говорить не о чем.

– Я не буду.

Несколько секунд молчания и гора, разрушая собственную конструкцию в темноте, выросла уже рядом с Сашей.

Я сказал, раздевайся, – тихо прорычала темная фигура.

– А я сказала, не буду, – голос Саши дрожал, и она сама тряслась, но решила стоять до конца, будь что будет.

– Ах ты, сука малолетняя, – железные пальцы схватили худую шею, сжали её и толкнули тело вперёд. Ударив Сашу о стену, мужчина легко поднял её за шею вверх. Ноги оторвались от пола, дышать было тяжело. Приблизив свиное рыло с темнеющими прорезями маленьких глаз к лицу девушки, спросил: «Дашь?», – обдав Сашу алкогольно-колбасным смрадом изо рта.

Она не могла ничего сказать, тогда пальцы на шее разжались.

Саша закашлялась и сползла по стене на пол.

– Если бы хотел, давно бы взял тебя. Но нормальные пацаны так не делают. Должна сама согласиться.

– Я не буду ничего делать.

– Хочешь, я тебе заплачу? Шестьдесят штук устроит? Саша вспомнила мамину зарплату повара в столовой в сто семьдесят рублей и ужаснулась сумме.

– Я не проститутка, не продаюсь, – голос звучал тихо, но больше не дрожал.

– У любой бабы есть своя цена.

Саша молчала.

Олег сел на кровать и тоже тихим, но металлическим голосом произнёс:

– Значит так: или ты раздеваешься, или завтра я иду к ментам и пишу заяву, что ты моего одиннадцатилетнего сына совратила.

Саша вскочила:

– Но это же бред, я его никогда не видела, и он меня, ты не знаешь моей фамилии, адреса. Это полный бред.

Мужчина засмеялся обидным смехом, каким смеются над маленькими несмышлёными малышами.

– У меня в машине сейчас хватит бабла, чтобы следак сам написал про тебя сочинение, вместе с твоим чистосердечным, свидетельскими показаниями и экспертизой жертвы.

Сашу тошнило. Сердце билось как сумасшедшее, будто кулак, молотящий изнутри по грудной клетке. Она молчала, больше не понимая, что надо делать.

Вдруг тело вздохнуло и улеглось на кровати.

– Ладно, я сегодня добрый! Давай, массаж сделай и отпущу.

Тонкими худыми пальцами Саша перекатывала валики ненавистной кожи, прищипывала тугую мышечную ткань, мяла её, как тесто.

– И чтобы пацанам ни слова, что у нас ничего не было, поняла. Пришибу.

Саша быстро кивнула. И догадавшись, что в темноте этого не видно, прошептала:

– Хорошо.

Дверь резко распахнулась, заставив зажмуриться:

– А чё это вы тут делаете, а? – Галка суперменом стояла в дверном проёме и фальшиво смеялась. Саша нырнула под рукой у Галки и, увлекая ее за собой, выбралась из темной и душной спальни.

По пути в гостиную, бледная Саша зашептала Галке:

– Надо бежать. Сейчас они ещё выпьют, и нам конец.

В гостиной голоса стали громче, чаще чокались рюмками, снова включили музыку. Руки с перстнями то и дело хватали то девичью грудь, то ягодицу, распаляясь и хохоча, видя смущение и испуг.

– Идем в туалет по очереди, задерживаемся в коридоре, – шепнула Саша на ухо Яне и кокетливо и показно засмеялась. Галя поняла без слов. Нехитрые манипуляции – и все трое у дверей.

Галка, озираясь:

– Давай автомат заберём. Будут преследовать, припугнём.

– Галя, ты чего? Они за оружие нас убьют. Догонят, заберут и на месте положат. Не трогай!

– Девчонки, ну вы где там, мы скучаем! – пьяным голосом позвал Макс.

– Сейчас губки накрасим и идём, – игриво пропела Яна.

– Быстро, давайте, обувайтесь.

– Мы замёрзнем в поле, Саш, там мороз минус тридцать, – Галя надевала лёгкие туфли на высоком каблуке.

– Лучше замёрзнуть. Там у нас хотя бы есть шанс, – прошипела Саша.

Уже через минуту они были на дороге, ведущей в город, насквозь продуваемые ледяным ветром. Их тонкие кофточки, короткие юбки и капроновые колготки не были для этого ветра преградой. Ноги утопали в снегу, выпавшем за ночь. Уже через минуту они поняли, что погибнут здесь, если не случится чудо.

И ровно в эту же минуту чудо случилось. Вдалеке появилось два круглых жёлтых глаза.

Девчонки выскочили на самую середину дороги и замахали, что есть силы руками, заорали какую-то смесь неизвестных слов, из которых иногда выпадало понятное «стойте» и «ну, пожалуйста».

Машина остановилась. Зелёная старенькая копейка покашливала и вздрагивала.

– Дяденька, пожалуйста, помогите нам! Не бросайте!

Посиневшие губы, растрёпанные волосы, дрожащие крупной дрожью юные тельца.

– Садитесь. Откуда вы такие? Вам куда надо вообще?

И девчонки затараторили что-то несусветное про бандитов и автомат, про шестьдесят тысяч и уголовное дело.

«Ох, и врать мастерицы, проститутки, небось» – подумал дядя Коля, рабочий на стремительно беднеющем кирпичном заводе, но домой всё-таки отвёз.

Светало. В комнате вахтёра на первом этаже общежития Ирина Ивановна, уперев руки в бока, орала благим матом что-то про поиски, переживания и ответственность. Вдруг крик оборвался, и воспитательница удивлённо посмотрела на девчонок:

– Нет, ну ты посмотри, лыбятся сидят, шалашовки. Что вы лыбитесь?

Саша подняла глаза и спокойно сказала:

– А мы, Ирина Ивановна, с того света вернулись, радуемся.

2019 г.

Опоздала

– Я тебя прошу, пожалуйста, побыстрее. Ты же знаешь, сколько идёт регистрация. Обычно я приезжаю в аэропорт за два часа!

– Обычно? Ты второй раз в жизни летишь, – усмехнулся Артём.

– Ты бы лучше так собирался, как остришь.

– Остришь?! Мам, никто уже так не говорит. Ты же в 80-м родилась, а не в XIX веке.

Артём вышел из спальни, встал у зеркала и, пропустив обесцвеченные волосы сквозь пальцы, шутливо подмигнул своему отражению. Вера залюбовалась им. Артём был похож на своего отца в юности – высокий, статный, глаза ярко-синие, ямочки на щеках – красивый мальчик. «Но балбес!» – перебила одна мысль другую. Сын. Не муж. Мужа Вера вспоминала другими словами.

– Ну, что ты возишься, Артём?!

– Сейчас, кроссовки зашнурую. Ма, успеем, не переживай. А вообще, если честно, я не понимаю, зачем тебе туда ехать. Жила сорок лет, вдруг – хоба, нарисовался какой-то левый чувак – оте-е-ец!

– Как я тебе объясню? Ты же своего папу знаешь. Мы разошлись, но ты с ним видишься, общаешься. А у меня отца никогда не было.

– Но он чужой тебе. Не растил, не любил, даже не искал тебя.

– Нажимай уже на кнопку. Теперь ещё лифт будет ехать… Сынок, есть такое чувство – зов крови. Понимаешь? Он искал. Всё непросто…

Лифт, не доезжая двух этажей до первого, дёрнулся и встал. В зеркале Вера увидела своё побледневшее лицо.

«О господи, только не это!» – Вера долго смотрела на застывшую красную цифру три на табло. Казалось, из-за этого лифт должен поехать.

– Ну почему, почему именно сегодня?

– Мам, так бывает. Типа, закон подлости.

– Так бывает? У меня на самолёт билеты невозвратные, понимаешь?! Я на них денег у Лены заняла. И отпуск – пять дней.

Вера начала всхлипывать.

– Слушай, у меня тоже сегодня тусовка. Я за пультом. Тебя ещё в аэропорт везти…

Вера вскинула взгляд.

– Ту-у-у-со-о-овка?! Ну, конечно. Это же так важно! Подумаешь, я отца никогда не видела. Подумаешь, если я опоздаю на самолёт, то и не увижу!

– Да чё ты драматизируешь?! Ещё не опоздала. Во-вторых, перенесёшь вылет, да и всё. Не раскисай…

– Лифт не поедет через десять минут – опоздаю. Вылет нельзя перенести, кому я минуту назад объясняла про билеты? И отец болен. Понимаешь? Я могу не застать его.

Артём нажимал на кнопку вызова лифтёра.

– Смертельно что ли болен?

– Люба писала, что он в кардиологии несколько раз за последний год лежал. Сердце, сосуды, давление – букет, в общем. Последнее время тоже нездоровится.

– Слушай, давай службу вызовем, – Вера достала телефон.

– Какую службу?

– Ну, какую вызывают, когда лифт застрял.

– Не знаю я, какую. Интернета нет, погуглить не могу.

– Тогда 112.

– Точно. Давай.

Вера набрала номер, приложила к уху телефон, и, глядя куда-то внутрь себя, застыла.

– Алло, девушка, здравствуйте! Мы в лифте застряли, а у меня самолёт.

На последних словах голос Веры задрожал.

– Пожалуйста, помогите нам! Да, конечно, адрес. Улица Веры Пановой, 28. Второй подъезд. Нас двое: я и мой сын. Нет, сын не маленький, двадцать лет. Сколько? Почему так долго? Поняла, спасибо.

– Долго ждать? – равнодушно спросил Артём.

– Диспетчер передаст бригаде, и они приедут в течение двух часов. В лучшем случае. Говорит, что мы пятые, кто в нашем районе сегодня в лифте застрял.

Вера прислонилась к стенке лифта.

Три месяца собиралась. Сначала на работе никак не могла добиться отпуска. Можно подумать, если она не будет вести одну неделю МХК, то студенты затоскуют. Да никто даже не заметит её отсутствия. Потом деньги искала. Сначала пыталась копить, но – то кран сломался, то утюг сгорел – одно к одному. Хорошо, что подруга выручила. Вспомнив, что билеты не поменять и деньги не вернуть, Вере стало жалко себя, денег, отца.

Он тоже хотел встретиться. Последний раз они виделись много лет назад. Так вышло. Мама сначала переехала, а потом умерла. Вере было три года. Её воспитывала бабушка. Про отца бабушка ничего толком не знала, кроме того, что он из Омска. И что у них «…с дочкой не сложилось».

Вера выросла и искала его. Много лет. Нашла случайно. Даже чудесно. В соцсетях подписалась на блогершу одну, она лекции по психологии вела. И Вера ей зачем-то написала, что лекции замечательные и что «мы ещё и однофамилицы». Потом беседа откровенная, фото, слёзы и телефонный звонок. Сёстры! Люба стала сразу такой родной, будто они друг друга всю жизнь знали. Смеялись, что где-то у отца, может, ещё Надежда есть.

Вера смотрела в зеркало лифта и плакала. Как она могла, дурочка, подумать, что у неё будет семья?

– Мам, ну ладно тебе. Ну, хочешь, я у отца денег попрошу на билет? Не плачь! Я ему не скажу, что для тебя. Он даст.

Они обнялись и долго так стояли.

«Не такой уж и балбес», – подумала Вера.

«Девушка, когда нас отсюда вытащат? Уже два часа прошло. Да, я звонила. Хорошо, мы ждём. На самолёт я уже всё равно опоздала». – последнюю фразу она сказала уже себе.

Когда лифт запустили, Вера и Артём сидели на полу. На первом этаже сеть восстановилась, посыпались сообщения из соцсетей и мессенджеров.

Верхним на экране было сообщение от Любы.

«Вера, сегодня умер папа. Тромб».

2021 г.

Не ходите, дети, в Африку гулять

Утро выдалось морозным. Снег лежал грязноватыми кучами вдоль дорог и дорожек. Район Биофабрики был будто остров, оторванный от основного материка. Серые пятиэтажки жались друг к другу, щерились разбитыми козырьками подъездов, смотрели немытыми глазами окон.

Дверь, обитая красным дерматином, открылась со скрипом.

– О, привет, заходи, – Юлька выглянула одной головой с нечёсаными, пережженными перекисью волосами.

– Мать дома?

– Не, она к бабке в деревню уехала. И слава богу, а то неделю не просыхала, достала уже.

– Так это же лафа!

– А я те чё говорю!

– А отец?

– На смене. Завтра только к обеду приедет.

Юлька пожарила яичницу, заварила чай.

– Кайфово без предков.

– Угу, – сказала я с набитым ртом.

– На дискотеку двинем?

– Конечно. Выпить есть?

– Не, у меня лучше есть, но я тебе потом расскажу. Собирайся, мне тоже надо.

– Слушай, у тебя ботинок никаких нет? Пока я к тебе шла, у меня один до конца разорвался, – я показала Юльке черный ботинок на огромной платформе с полностью оторвавшимся носом.

– Ща гляну. На вот, померь.

– Они как раз.

– Ну и всё, носи.

– Да я только на несколько дней, родители денег пришлют, я новые куплю.

– Носи, говорю. Они мне малы уже. А чего родители, пишут?

– Пишут. Мама скучает. Я тоже, конечно. Закончу каблуху и уеду домой. А пока гуляем! – и я закружила Юльку в шуточном танце.

В школьном фойе вовсю шла дискотека. Пускали всех, не только школьников. Вход – десять рублей.

Музыка громыхала, светомузыка расцвечивала стены цветными пятнами, делая холл казённого помещения похожим на зал ночного клуба. Ну, так нам казалось.

– Иди сюда, – Юлька потащила меня за руку в туалет. Проверила все кабинки. Там было грязно, дым висел серой субстанцией, и стояла жуткая вонь.

– Ну? Чего?

– Ты выпить хотела?

– Ну, для настроения немного.

– У меня есть кое-что получше, – Юлька протянула два сжатых кулака.

– В правой или в левой?

Я со смехом ткнула в её правый зажатый кулак.

– Опа! Угадала! – она развернула руку и медленно открыла ладонь. Там лежал маленький аптечный флакон без этикетки, наполовину наполненный коричневой жидкостью.

– У меня немного, но с настоящими друзьями надо делиться. Юлька обняла меня за плечи и, подмигивая, крутила флакон перед лицом.

Я молчала и смотрела на её руку.

Юлька порылась в кармане олимпийки и достала два шприца.

– Не боись, одноразовые.

– Я не хочу умирать.

– Дурочка, я тоже не хочу умирать. Ты не умрешь. Точно не от этого.

– Это ханка?

– Ну, да. Классная штука. Уносит на раз-два. Добрые люди уже сварили.

– Я слышала, что от неё привыкание почти сразу.

– Херня это. Я уже вторую неделю плотно и никакого привыкания. Принимаю, когда хочу.

– Юлька, страшно в вену колоть. Я никогда внутривенно уколы не делала.

– Давай я. Кто ж поможет, как ни подруга?

Промелькнула мысль про фильм о наркоманах, на который водили всем училищем. Потом где-то на задворках сознания чередой прошли плакаты «Скажи наркотикам нет». Но это же всего разок. Попробовать. И больше никогда. Никто не узнает.

– Страшно, Юлька.

– А ты глаза закрой.

– Ладно, давай, – я зажмурила глаза и протянула левую руку.

Прошел год.

Утро било по вискам. Я еле-еле открыла глаза. Отодвинув спутанные волосы с лица, я потёрла его руками. Было уже одиннадцать.

– Твою мать, одиннадцать.

Я вскочила с дивана. Вернее, хотела. Голова закружилась, к горлу подкатила тошнота. Переступив спавшую прямо на полу Юльку, я поплелась в ванную. Из зеркала на меня смотрело измождённое худое лицо с темными кругами под глазами.

– Чёрт, зубная паста кончилась. Я в приступе раздражения швырнула щётку в стакан.

– Юлька! Вставай. Мы на работу проспали. Эта тварь, Егоровна, нас уволит.

Юлька не шелохнулась.

– Вставай, говорю. Это ты не завела будильник. Из-за тебя всё. Потеряем работу – опять на нулях будем. Мы же должны сегодня долг Длинному отнести. Не говоря о том, что сами пустые. Хоть на пару доз надо наскрести.

– Блядь, чё ты разлеглась? – я со злости пнула Юльку по ноге. И в ужасе остановилась. Нога была холодная.

Я села рядом и тронула её за плечо. Оно тоже было холодным. Я закрыла рот ладонями и что есть мочи в них заорала.

Господи, что делать? Что делать? Я туманным взглядом оглядела комнату. Около дивана валялись шприцы, на тумбочке окурки и бутылки пива. Я стала бессмысленно всё сгребать в найденный на кухне пакет. В кухне, кажется, прошёл Армагеддон. Сколько мы не мыли посуду? Месяц? Два? В раковине зарождалась новая жизнь. Зачем я всё это делаю? А что вообще надо делать? Вызывать скорую? Я подняла трубку телефона на тумбочке и застыла. Но ей же уже не помочь. Тогда кого? А если меня обвинят в убийстве? Эта мысль заставила меня замереть. Надо бежать. А куда бежать? Неважно, главное, отсюда.

– Длинный. Я тебе отвечаю, Юлька мёртвая в своей квартире лежит.

– Слушай, вот вы девки прошаренные. Чё вы ещё придумаете, чтобы долг не отдавать? Думаете, Длинный – лох?

– Хочешь, иди сам посмотри.

– Ага, уже пошёл. Где мои три штуки?

– Длинный, я всё отдам, отвечаю. Мне бы вмазаться разок, подругу помянуть. Одолжи, а?

Длинный затянулся сигаретой, посмотрел на меня пристально.

– Я бы с тебя натуроплатой взял. Ты ещё ничё такая. Но у меня самого голяк, москва пустая – он открыл засаленную деревянную шкатулку и развернул ко мне.

– Длинный, подскажи, родной, у кого взять? Подыхаю уже.

– Точку знаю, но там ребята серьёзные. В долг не дадут. Или за бабки, или по кругу пустят – он хохотнул и шлёпнул меня по ягодицам.

– А цены знаешь?

– Такие же, как у меня.

– Дай адрес.

– Значит, есть бабки?

– Нет пока, буду искать.

– Степная, восемь. У калитки звонок. Скажешь: «Я от Длинного». Пропустят. Но не косячь там.

Длинный помолчал. Снова пристально посмотрел.

– Слазила бы ты с иглы. Ты же ещё не пропащая, как Юлька твоя. Сдохнешь ведь.

– Не сдохну. Я слезу. В любой момент. Скоро. Ещё немного и уеду домой.