Попаданка с огоньком, или Лёд не помеха

Пролог

Я сидела в «мягкой комнате» — именно так эту камеру ласково называли местные санитары — и тупо пялилась в одну точку на обитой войлоком белой стене.

Как я докатилась до жизни такой? Да проще простого. Я — шизофреник! Ну, или обладательница какого-то там расстройства легкой степени с эпизодическими галлюцинациями. Я уже не вспомню дословно, что именно этот напыщенный мозгоправ накарябал в моей медицинской карте, но для общества факт остается фактом. Три месяца назад я начала видеть то, чего нет.

Я очень хорошо помню день, когда у меня впервые сорвало крышу. В тот день мой муж пришел домой пораньше. И нет, я не застала его в постели с любовницей. Он пришел пораньше даже не для того, чтобы сделать мне романтический сюрприз к нашей десятой годовщине свадьбы. Хотя сюрприз, надо признать, получился грандиозным. Мой благоверный явился в разгар рабочего дня, чтобы по-тихому собрать свои вещички и сбежать в закат.

Но вот незадача — я тоже отпросилась с работы пораньше. Тоже ради сюрприза. Того самого, с перчинкой. Господи, даже вспоминать стыдно! Тридцать лет бабе, а ума как у ракушки. Вот так мы и встретились в коридоре нашей уютной ипотечной двушки: я — в ультракоротком, развратном костюме медсестры из секс-шопа, и он — с собранным чемоданом и распечатанным бланком заявления на развод.

Оказалось, что Наташка, моя лучшая подружайка еще со школьной скамьи, охмурила моего Васеньку. И теперь эта коза драная ждет от него ребенка.

И вот сижу я на пуфике в пустой квартире. Одна. Ни единой слезинки, ни истерики, ни битья посуды. Внутри словно всё отмерло, покрылось толстой коркой льда. Ведь мы с Васей так мечтали о малыше… Долго, мучительно. Но не получалось. Причем по всем медицинским анализам мы оба были абсолютно здоровы, хоть сейчас в космос запускай, а вот не беременелось — и всё тут.

От отчаяния я тогда даже по бабкам-гадалкам пошла. Естественно, меня на эти самые бабки развели по полной программе. А одна колоритная старушка, раскинув карты, вообще выдала: «Будут у тебя дети. Обязательно будут. Но не здесь. И не в этом теле». Нет, вы видали такой бред?! Этот поход стал последней каплей. Мы вроде как поговорили, смирились. Решили жить для себя, путешествовать, а как надоест — взять малыша из детского дома. Но, как выяснилось в нашу десятую годовщину, смирилась с этим только я. Вася решил проблему проще — нашел ту, чье «тело» оказалось более подходящим для размножения.

И вот в этих мрачных думах у меня и случился первый приступ.

Я сидела, уставившись в стену, как вдруг стена поплыла. Комната в моей квартире неестественно удлинилась, исказилась, обои сменились на холодную каменную кладку, и моя гостиная превратилась в широкий коридор.

По этому коридору шла толпа… подростков? Кажется, студентов, одетых в какую-то странную, старомодную униформу. Я не слышала ни звука — картинка была абсолютно немой, как в кино с выключенным звуком. И тут эта компания остановилась прямо возле меня. Одна из девочек скривила губы — мне показалось, она сказала что-то обидное, — а затем небрежно сбросила на пол стопку тетрадей. Я, всё еще не понимая, что происходит, чисто на автомате наклонилась, чтобы их поднять.

В ту же секунду меня с силой толкнули в плечо.

Я моргнула, дернулась и… снова оказалась на своем пуфике. Никакого каменного коридора, никаких студентов. Тишина пустой квартиры. Вот только бедро, которым я приложилась о подлокотник, когда меня «толкнули» в видении, прострелило реальной, острой болью. Вечером на этом месте расцвел огромный фиолетовый синяк.

С того проклятого дня я стала регулярно видеть эти коридоры, учебные классы и эту злобную толпу ребят. И после каждой такой галлюцинации у меня на теле появлялись свежие синяки, ссадины и царапины.

Я не выдержала. Пошла сдаваться в поликлинику по прописке, к дежурному психологу. Наивная чукотская девочка! Молоденькая врачиха в очках участливо меня выслушала, поахала, когда я показала ей синяки на руках и теле, а потом мягко попросила подождать в коридоре «старшего, более опытного коллегу».

Ну я, как дура, и подождала. Ну ладно, не дура. Просто слишком доверчивая, привыкшая, что врачи лечат. Почему? Да потому что вместо мудрого профессора в коридор вышли двое дюжих санитаров, профессионально меня скрутили, вкололи что-то успокоительное, чтобы не брыкалась, и увезли в дом с желтыми стенами.

Уже здесь, в больничке, у меня состоялся крайне нелицеприятный разговор с местным светилом психиатрии. Он-то мне и прилепил диагноз, безапелляционно заявив, что нахождение в этих стенах — исключительно для моего же блага! Видите ли, на фоне тяжелого стресса от развода у меня развился психоз, и я сама наношу себе увечья, придумывая оправдания в виде галлюцинаций.

— Я калечу себя?! — орала я тогда на весь кабинет. — Да это не я!!!

В общем, меня быстро и технично записали в буйные. Первое время пытались привязывать к кровати, но вскоре бросили эту затею. Выяснилось, что туго зафиксированные руки вызывают у меня такую дикую, неконтролируемую паническую атаку, что откачивать меня приходилось всей сменой. Поэтому после очередных непонятных синяков на теле или скандалов с персоналом (о да, скандалила я знатно, я же не давала согласия на эту принудительную госпитализацию!) меня просто запирали в этой самой «мягкой комнате».

Но вот беда — отсюда я тоже иногда выходила побитой.

Сегодня меня заперли за драку. Ну как драку… В меня в очередной раз пытались насильно впихнуть горсть таблеток, от которых я превращалась в пускающий слюни овощ. И ладно бы под ними мне было просто весело и беззаботно! Нет, когда действие препаратов заканчивалось, у меня раскалывалась голова так, словно я неделю не выходила из жесткого запоя.

Поэтому я просто со всей дури треснула санитара по рукам. Пластиковый стаканчик взмыл в воздух, таблетки разлетелись по коридору веселым фейерверком. Тут же подлетели его товарищи, привычно меня скрутили, укололи чем-то забористым, и вот — я проснулась здесь.

Господи, как же меня всё это задолбало. Я просто хочу домой.

Я прикрыла глаза, откинув голову на мягкую обивку стены.

И тут комната снова поплыла.

Стены вытянулись, мягкий войлок сменился шершавым камнем. Ну вот. Опять этот коридор.

Стоп. Нет. Не коридор. За три месяца я уже научилась разбираться в локациях своего безумия. Это была комната. Похожая на комнату в общежитии — узкая кровать, шкаф, окно.

Кто-то резко, грубо хватает меня за плечо.

«Здравствуй, новый синяк», — обреченно констатирует мозг.

Сильный толчок. Я отлетаю назад и с размаху впечатываюсь спиной в твердую стену. «И еще один».

Я пытаюсь поднять руки, чтобы защититься, но не успеваю. Тяжелый, безжалостный удар под дых выбивает из легких весь воздух.

— Мамочки, — хриплю я, сгибаясь пополам.

Как же больно! Настолько реально, животно больно!

Я пытаюсь вдохнуть, но следующий удар приходится прямо в грудь. Перед глазами вспыхивают черные мушки, реальность мигает, и мое сознание, не выдержав этой пытки, милосердно проваливается в спасительную темноту.

Глава 1

Первое, что я услышала, когда спасительная темнота неохотно меня покинула, а боль в теле вернулась с новой силой, были голоса.

— …и эта мертва. М-да… Король по головке нас не погладит. Это уже какая сирота по счету?

— Пятая, господин ректор.

И тут мне в груди стало так нестерпимо, так дико больно, что я не выдержала и глухо застонала, пытаясь вдохнуть.

— Жива! Она жива! — истошно возопил второй голос.

— И как вы это проглядеть умудрились, идиоты?! Быстро в лекарское крыло!

Меня подхватили и куда-то потащили. Дальше всё происходящее запомнилось лишь смутными, рваными кусками. Какие-то люди в странных одеждах… Они суетились, бегали туда-сюда. Кто-то водил надо мной руками, и это до одури напомнило мне тех самых бабок-гадалок, к которым я в свое время ходила в надежде вымолить малыша.

Правда, в этот раз руками махал седовласый мужчина. Но весь этот цирк проходил мимо меня, как смазанные кадры очень старого, затертого кино.

Всё, что имело значение в те краткие моменты, когда я вроде как приходила в себя — это боль и огонь. Тело горело так, что в бреду мне казалось, будто я лежу в эпицентре пионерского костра и реально пылаю заживо. Каждая клеточка пульсировала жаром.

И сквозь это марево мне иногда казалось, что я вижу мужчину. Высокого, с белыми-белыми, как первый снег, волосами. Но страшнее всего были его глаза. Они смотрели на меня не мигая и казались абсолютно неживыми — сплошной, пробирающий до костей лед. Но парадокс заключался в том, что стоило этому ледяному призраку появиться в моем бреду, как я практически сразу отключалась. Жуткое пламя отступало, тело прекращало гореть, и я с облегчением снова погружалась во тьму.

И вот, наконец-то, боль ушла.

Я сделала глубокий вдох и впервые за долгое время ощутила явное, четкое желание жить.

«Интересно, что в этот раз мой "лечащий мучитель" скажет? — лениво подумала я, еще не открывая глаз. — Как обоснует эти синяки, жар, бред? Ой! Надо ему еще про местного Деда Мороза с белыми волосами и ледяными глазами рассказать! Интересно, как теперь изменится мой "диагноз"? Наверняка вколют что-нибудь новенькое».

Я сладко потянулась на кровати.

И тут до меня вдруг дошло: палата какая-то странная. Во-первых, слишком тихо. Одиночная, что ли? А где моя сумасшедшая соседка с хронической депрессией, которая вечно бормочет себе под нос?

Во-вторых, запах. Не пахло хлоркой, спиртом и больничной едой.

Я распахнула глаза. Стены. Они были приятного, успокаивающего оливкового цвета, а не вырвиглазно-белые. Кровать… Качественная, широкая деревянная кровать с нормальным, не продавленным матрасом! Я резко перевела взгляд на окна.

Стопэ! А где решетки?! Те самые решетки, которые я еще на прошлой неделе грозилась подпилить пилочкой для ногтей, отобранной у одной молоденькой, неопытной уборщицы?

Я резко села. Голова тут же предательски закружилась, перед глазами поплыли цветные пятна.

И в этот момент дверь открылась, и в палату зашел какой-то седовласый старичок. Постойте-ка, это же он водил надо мной руками в моем бреду! Это кто вообще такой?!

— Тихо, тихо! Не так быстро, юная несси! — всплеснул он руками, бросаясь ко мне.

— Несси? — я скривилась, отгоняя головокружение. — Меня Катя зовут, а не Несси. Я вам не лох-несское чудовище. А вы кто?

Старичок замер, задумчиво пожевал губу и пробормотал:

— Интересненько… Амнезиус проявился… Несси Катрин! Что вы помните последнее?

Я замерла, лихорадочно обдумывая ситуацию. Что-то кардинально не складывалось.

— Простите, как вас зовут? — осторожно спросила я.

— Нессер Горам, несси Катрин. И вы у меня бываете чаще, чем мне хотелось бы… Вы меня совсем не узнаете?

— Простите, но нет, — я покачала головой. — А где я сейчас нахожусь?

— Вы в лечебнице, несси. Что вы помните?

Я абсолютно не понимала, что происходит, но суровая жизнь в дурдоме научила меня главному правилу: никогда не доверяй милым докторам. Плюс меня всё никак не отпускало стойкое ощущение, что это всё — очередная, просто очень реалистичная галлюцинация или глубокий сон. Поэтому слова я подбирала максимально тщательно.

— Я никого не трогала, — заученно, как по бумажке, выдала я. — Я себе сама не вредила. Я не знаю, откуда берутся синяки на моем теле. Я не пыталась убиться.

Брови старичка поползли на лоб.

— Несси Катрин, боги с вами! Вас никто ни в чем не обвиняет. Вас нашли в вашей комнате без признаков жизни. Вас жестоко избили. Но случилось чудо: Богиня не дала вашей душе уйти на перерождение, и вы живы. И к вам придут шакалы после обеда для опроса, чтобы найти виновных. Поэтому, чем больше вы вспомните, тем лучше.

Та-а-а-к! По-моему, сон как-то неприлично затянулся.

«Какие, нафиг, шакалы?! Животные, что ли, придут меня опрашивать? Что происходит? Где мой лысеющий психиатр? Пора бы уже вколоть мне что-то для просветления мозгов!»

Но вслух я сказала совершенно другое:

— Нессер…?

— Горам.

— Нессер Горам, а долго я… болела?

— Пять дней. Вы пять дней горели, и лишь этой ночью ваше пламя успокоилось.

Хм-м-м. Загадками какими-то дед говорит. Пламя какое-то…

— Нессер Горам, а я могу у вас зеркало попросить?

— О! — старичок радостно всплеснул руками и указал на смежную дверь. — Вот ваша уборная, там всё есть. А я вас оставляю. Приводите себя в порядок. Скоро вам принесут еду, а затем придет следователь от шакалов.

И дедок буквально испарился за дверью, оставив меня наедине с кипящим мозгом.

Я сделала осторожную попытку встать. Тело слушалось отвратительно. И это, в принципе, было понятно. Я опустила взгляд на свои руки и ноги, торчащие из-под больничной сорочки… Боже! Да я килограмм десять точно скинула за эти пять дней! Одни кости да кожа!

«Интересно… — мелькнула в голове мысль. — А та девчонка, которую избивал тот малолетний сброд из моих видений — она очухалась, как и я? А может, быстрее?»

Я, сидя в палате дурдома, давно строила теории своих галлюцинаций. И интуитивно понимала, что каким-то образом получаю часть боли какой-то несчастной девчонки, которую жестко буллят в универе или как там оно у них называется.

Но в этот раз избиение было просто ужасным. Смертельным. Но что самое странное: раньше я всегда видела лица ее обидчиков, а в этот раз — пустота! Как будто ее избивал человек-невидимка! Бр-р-р.

За этими мрачными мыслями я доползла до «уборной», как изящно назвал ее дедок. Именно доползла. Тело слушалось настолько фигово, словно было деревянным и… вообще не моим.

А ванная (простите, уборная) оказалась очень даже приличной! А значит, я определенно, сто процентов, не в своей казенной психушке. Чистенький, отделанный светлым камнем душ, аккуратный унитаз, раковина… Правда, включатели воды выглядели как-то странно. Точнее, их вообще не было. Вместо вентилей на раковине просто лежали два гладких камня. Я потянулась к одному — он оказался о-о-очень холодным, а второй — о-о-очень горячим. Я даже не успела дотронуться до холодного булыжника, как из крана мягким потоком полилась вода.

«Ого! Встроенный сенсорный датчик движения! Неплохое финансирование у этой клиники!» — восхитилась я.

Кое-как настроив приятную теплую воду, я умылась, смывая с себя остатки липкого сна, подняла голову и наконец взглянула на себя в зеркало.

И чуть не рухнула, попятившись назад.

Ноги подкосились, и я тяжело осела на закрытую крышку унитаза.

Это что сейчас было?!

Я зажмурилась, потрясла головой, снова встала и неуверенно подошла к раковине. Посмотрела в зеркало.

Мамочки.

На меня смотрела очень сильно похудевшая, изможденная копия меня… Правда, двенадцатилетней давности. Да мне в этом отражении больше восемнадцати лет не дашь! Это что за прикол такой омолаживающий?!

Я стала лихорадочно рассматривать себя, ощупывать свое лицо, ключицы, руки… Это была я — и не я одновременно. Как я это поняла? На теле виднелись мелкие белесые шрамики, которых у меня в жизни не было. Мои привычные русые волосы стали темно-каштановыми и слегка волнистыми.

А еще… У меня светились глаза.

Не просто блестели от слез. Радужка переливалась чистым, глубоким оранжевым цветом. Цветом первозданного огня.

«Вот это я понимаю — галлюцинации… — истерично хихикнул мой внутренний голос. — Вот это я понимаю — качественная, породистая шизофрения…»

В дверь палаты требовательно постучали.

Глава 2

С трудом оторвавшись от зеркала, я с раздражением оглядела ванную комнату. Халата не было. А за дверью, судя по всему, кто-то стоял и терпеливо ждал.

Так. Вдох-выдох. Что там дедок говорил? Сначала еда? Ок, еда — это святое. Я плотнее запахнула безразмерную больничную сорочку и по стеночке поползла к кровати.

— Входите! — крикнула я, с трудом усаживаясь на край матраса.

В палату, толкая дверь спиной, зашла молоденькая девушка в простом сером платье с большим подносом в руках. Я дернулась было ей помочь, но тут же поплатилась за это — перед глазами снова поплыли цветные круги.

— Ой, несси! Вы что! — испуганно ахнула девчушка, торопливо ставя поднос на прикроватную тумбочку. — Вы же только-только в себя пришли! Никаких резких движений! Давайте я вам помогу лечь.

Милая сиделка заботливо подбила мне подушки, укрыла одеялом, пожелала приятного аппетита и упорхнула за дверь. А я осталась наедине с едой.

Еда… Господи, сколько же я не ела? Если верить деду Гораму, я пять дней провалялась в отключке! Да я слона готова съесть, желательно вместе с хоботом!

Я сглотнула голодную слюну, дрожащими руками приподняла крышку с глубокой миски и… разочарованно простонала. Там тупо плескался прозрачный, пустой бульон. А-а-а-а! Где мясо, изверги?! Где углеводы?!

— Ладно, — буркнула я себе под нос. — На безрыбье и рак рыба… Хотя тут и рыбы нет. Эх…

Я взяла ложку, морально приготовившись глотать больничную бурду, разбавленную водой на девяносто процентов. Зачерпнула, отправила в рот и замерла.

Блин! Какой же вкусный бульон! Насыщенный, ароматный, с легкой ноткой каких-то пряных трав. Но самое главное было даже не во вкусе. С каждой новой ложкой — и это было невероятно странно — я физически ощущала, как по венам растекается тепло. Словно я получала концентрированную дозу силы, бодрости и оздоровления.

Волшебный супчик, не иначе! Я вылизала бы тарелку, так это было вкусно!

Отодвинув пустой поднос, я сыто откинулась на подушки. Мозг, получив топливо, наконец-то заработал на полных оборотах. Теперь можно и обдумать, что мы имеем.

До того как я оказалась в психушке, я, на минуточку, девять лет проработала в Федеральной службе судебных приставов. И не абы кем. За эти годы я прошла путь от зеленой девочки на приеме, выслушивающей маты и угрозы от всех подряд, до начальника районного отдела. Я видела насквозь алиментщиков, прячущих свои доходы, истеричных дамочек и оборзевших «хозяев жизни», пытающихся скрыть свои «Майбахи» от ареста. Анализировать, собирать информацию и читать людей по лицам было моей профессией.

Итак, сводка фактов.

Мне снова восемнадцать. Я очень плохо выгляжу. И более того — это точно не я. Ну, как бы я, но не совсем. Это определенно мой двойник из параллельной вселенной, как бы странно это не звучало, но другого объяснения я не находила. И, что удивительно, мы похожи не только внешне. У нас схожие имена: я Катерина, она — Катрин. Я сирота, и она, как я поняла из разговоров, тоже сирота. Случайность? Возможно. Но для одного дня случайностей как-то многовато.

Продолжаем. Я понятия не имею, как работают законы физики в этом мире, но… Девочку убили. И почему-то мне кажется, что я не ошибусь, если предположу, что я теперь в ее теле.

Отсюда вытекает резонный вопрос: если я в ее теле, то кто в моем?! Катрин? Или я лежу в коме в своей палате с мягкими стенами? Как всё это узнать? И главное — как вернуться обратно?! Я не давала согласия на эту реинкарнацию!

Ладно, отложим панику на потом. Решаем проблемы по мере их поступления.

Кто убил Катрин? Почему в своих видениях я не видела нападавшего? То, что он был один — я уверена. Я проанализировала ритм, скорость и силу ударов — так бьет один человек, а не толпа. Хм-м-м… Я на сто процентов уверена, что ублюдок знает, что я выжила. А это значит, что на меня скоро нападут снова, чтобы довести дело до конца.

Но я не забитая восемнадцатилетняя Катрин. Я, мать его, старший судебный пристав Катерина Сергеевна! И так просто я не сдамся. Я в дурдоме не сломалась, и здесь не прогнусь. Не на ту напали.

Осталось лишь разобраться, где я нахожусь, и не привлекать к себе лишнего внимания. Если я начну задавать странные вопросы, меня снова упекут в психушку. А я на одни и те же грабли дважды наступать не планирую.

В дверь снова постучали. Я торопливо натянула одеяло до самого подбородка.

— Войдите!

В палату зашел хмурый мужчина лет сорока. На нем была надета темно-серая, глухая униформа.

— Здравствуйте, несси Катрин. Как себя чувствуете? Готовы ответить на вопросы? — сухо, безэмоционально произнес он.

— Здравствуйте. Мне лучше. Вы не могли бы представиться?

Мужик ошалело на меня уставился. А чего он хотел? Сиротку зашуганную увидеть, которая будет трястись и плакать? Не тут-то было. У меня на таких хмурых дядей давно иммунитет.

— Я следователь Герхан, — чуть надменно процедил он. — На вас напали пять дней назад. Кто это был? Кого вы спровоцировали?

Я аж воздухом поперхнулась от такой наглости.

— Я спровоцировала? — мой голос стал обманчиво тихим. — Господин следователь, вы ничего не перепутали? Это меня почти убили. Это я пять дней в беспамятстве провалялась, это мое тело сейчас в шрамах и синяках! Что за предвзятое отношение? Где ваш начальник? С вами общаться в таком тоне я не намерена.

Я уставилась на него, не мигая, включив свой фирменный «взгляд пристава», после которого должники обычно бледнели и начинали нервно выворачивать карманы в поисках налички.

— Несси Катрин! Вы что себе позволяете! Я следователь! — возмутился он, но под моим взглядом как-то неуверенно переступил с ноги на ногу.

— Вот и будьте им, — отрезала я. — А не пытайтесь с порога повесить всех собак на жертву!

Мужик замолчал, поджав губы, и принялся сверлить меня взглядом. А я в ответ стала внимательно изучать его. Темно-серая форма явно была помятой. По ощущениям, следователь либо приперся ко мне после тяжелого ночного дежурства (что вряд ли, судя по свету за окном — время было послеобеденное), либо он ночует где придется, и жена выгнала его из дома, ну или жены-то и нет никакой.

— Почему вы так на меня смотрите? — не выдержал моего сканирования Герхан.

Я подняла на него глаза и честно выдала:

— Да у вас форма мятая. Вот и пытаюсь понять: вас жена из дома выгнала, или вы по жизни такой неопрятный холостяк?

Лицо следователя стремительно приобрело насыщенный багровый оттенок.

— Да что вы себе… Да кто вам… Да как вы…?! — задохнулся он.

— Ясно. Значит, всё-таки жена выгнала, — удовлетворенно кивнула я. — Вы поэтому такой злой?

Герхан тяжело выдохнул и вдруг как-то разом сдулся, теряя весь свой грозный вид.

— Да… выгнала, — хмуро буркнул он, пряча глаза. — Сказала, что пока повышение не получу, чтобы домой ни ногой. А я что могу сделать?! Магией Богиня меня, как некоторых выскочек, не одарила, короля в друзьях у меня тоже нет… А начальник лютует. Короче, сказал, что если хочу повышение — должен быстро закрыть вопрос в Академии и кого-то отправить в казематы.

— М-м-м… — глубокомысленно протянула я. — То есть, я правильно поняла: решили на меня всех собак скинуть. Не выйдет. Я реально жертва. Но… мы можем помочь друг другу.

— Как? — он вскинул на меня полные надежды глаза.

— Ну как? Найти виновного и посадить его, конечно же! Раскроете дело — получите свою должность. Жена будет счастлива.

Гамму эмоций на его лице в этот момент надо было фотографировать! Разочарование, смешанное с обреченностью. А что он хотел? Легко ему никто не обещал, работать придется.

Герхан вздохнул.

— И как же такую бойкую особу умудрились почти насмерть забить?

— Не знаю… — я потерла переносицу. — И вообще, это всё очень странно. Меня постоянно буллят мажорчики.

— Что, простите? Буллят? Мажорчики? Это на каком языке? — нахмурился следователь.

Упс. «Чуть не спалилась», — мысленно выругалась я.

— Простите, господин следователь. Это на нашем, молодежном сленге, — не моргнув глазом, выкрутилась я. — Если по-простому: я постоянно подвергаюсь нападкам со стороны богатых ребят нашего учебного заведения. Они меня постоянно задирают, толкают, и даже было рукоприкладство. Нессер Горам может подтвердить — ему часто приходится меня лечить. Но в этот раз… В этот раз меня почти убил невидимка. Не понимаю, как это возможно, но я ощущала каждый удар, однако не могла за себя постоять, так как противник был невидим.

— Несси, вы это серьезно? Невидим?

— Абсолютно.

Следователь задумчиво потер подбородок.

— Хм… Такой магии не существует. Никто не может просто раствориться в воздухе. Но вот артефакт… Я, конечно, не слышал, чтобы они делали человека полностью невидимым, но порасспрашиваю. Несси Катрин… вы понимаете, что вы пятая сирота, на которую совершено нападение за последний месяц, и вы единственная выжили?

Холодок пробежал по спине. Пятая. Значит, это серийник.

— Понимаю. Как и то, что нападение может повториться, — твердо ответила я. — И честно скажу: я пока не знаю, как себя защитить.