Сочинения. Иллюстрированное издание
- -
- 100%
- +
Его мать! Он собирался кое-что у нее спросить, это кое-что не давало ему покоя уже несколько молчаливых месяцев. Случайно услышанная в театре фраза, насмешливый шепот, который он уловил однажды вечером за кулисами, разбудил в нем целую армию ужасающих догадок. Он вспоминал тот момент, когда его будто ударили кнутом по лицу. Он нахмурился, вплоть до того, что глубокая морщина прорезалась между веками, и с мученическим выражением лица прикусил губу.
– Ты не слушаешь ни слова из того, что я тебе говорю, – возмутилась Сибилла, – я тут строю замечательные планы твоего будущего. Скажи хоть слово.
– Что ты хочешь от меня услышать?
– Что ты будешь хорошим мальчиком, и не будешь забывать о нас, – ответила она, улыбаясь.
Он пожал плечами.
– Ты забудешь обо мне быстрее, чем я о тебе, Сибилла.
Она покраснела.
– Что ты имеешь в виду, Джим?
– Я слышал, у тебя новый приятель. Кто он такой? Почему ты мне о нем не рассказала? Он не принесет тебе ничего хорошего.
– Остановись, Джим – сказала она. – Не смей плохо говорить о нем. Я люблю его.
– Да ты же даже его имени не знаешь, – ответил парень. – Кто он такой? Я имею право знать.
– Его зовут Прекрасный Принц. Разве не замечательное имя? Запомни его, глупый мальчишка. Если бы ты только увидел его, то сразу понял бы, что он прекрасней всех на свете. Однажды, когда ты вернешься из Австралии, вы познакомитесь. Он тебе понравится. Он всем нравится, а я люблю его. Как бы я хотела, чтобы ты мог прийти сегодня в театр. Он там будет, а я буду играть Джульетту. О, как же я ее сыграю! Джим, только представь, любить и играть Джульетту! Пока он будет сидеть в зале! Играть ради его удовольствия! Боюсь, я спугну зрителей, или справлю величайшее впечатление на них. Любить значит вознестись над самим собой. Бедный мистер Айзекс будет кричать «она гений» перед своими друзьями в баре. Он всегда верил в меня, а теперь уверует. Я это чувствую. И все это благодаря ему и только ему, моему Прекрасному Принцу, моему прекрасному повелителю. Но я такое ничтожество по сравнению с ним. Ну и что? Пока нищета ползет в двери, любовь влетает через окно. Нужно переписать наши пословицы. Все они были придуманы зимой, а сейчас же лето. Думаю, для меня сейчас наступила весна.
– Он джентльмен, – мрачно сказал юноша.
– Принц, – радостно воскликнула она. – Чего тебе еще нужно?
– Он хочет сделать из тебя рабыню.
– Меня ужасают мысли о свободе.
– Берегись его.
– Увидев его, нельзя не влюбиться, познакомившись с ним, нельзя ему не доверять.
– Ты просто сошла с ума из-за него, Сибилла.
Она засмеялась и взяла его за руку.
– Мой дорогой Джим, ты говоришь так, будто тебе сто лет. Однажды ты сам влюбишься. Тогда ты поймешь, что это такое. Не стоит так расстраиваться. Наоборот, тебе надо радоваться, что хоть ты и едешь от нас, ты оставляешь меня счастливее, чем когда-либо до этого. Нам обоим жилось нелегко, даже очень трудно. Но теперь все изменится. Ты отправляешься в новую жизнь, а я нашла ее для себя. Здесь есть свободные места, давай сядем и посмотрим на красивых людей.
Они сели в толпе. Тюльпаны на клумбах горели красным пламенем. Белая пыль будто наполняла воздух туманом. Над головами, будто гигантские бабочки, проплывали цветные зонтики.
Сибилла заставляла брата говорить о себе, своих надеждах и перспективах. Он говорил медленно и неохотно. Они обменивались словами, как игроки – фишками. Сибилла чувствовала себя подавленной, ведь она не могла передать свою радость брату. Наибольшим ее достижением была тень улыбки на его мрачном лице. Через некоторое время она замолчала. Вдруг она заметила знакомые золотистые кудри и улыбку на губах. Это Дориан Грей с двумя леди проезжал мимо в открытом экипаже. Она вскочила на ноги.
– Вот же он! – Воскликнула она.
– Кто? – Спросил Джим Вейн.
– Прекрасный Принц, – ответила она, глядя вслед экипажу.
Он также вскочил со своего сиденья и схватил ее за руку.
– Покажи его мне. Который из них? Укажи на него. Я должен его увидеть! – Воскликнул он, однако в тот же миг перед ними проехала карета графа Бервика, и экипаж исчез из поля зрения.
– Он исчез, – грустно сказала Сибилла. – Я так хотела, чтобы ты его увидел.
– Я тоже хотел увидеть, честное слово, если он тебя обидит, я убью его.
Она с ужасом посмотрела на него. Он еще раз повторил свои слова. Они пронзили воздух, будто кинжал. Люди вокруг начали смотреть на них. Дама, стоявшая рядом с Сибиллой, тихонько засмеялась.
– Пойдем отсюда, Джим, пойдем, – прошептала она ему и повела через толпу. Джим шел за ней и радовался сказанному.
Дойдя до статуи Ахилла, она обернулась. В ее глазах было сожаление, а на лице – улыбка. Она покачала головой.
– Какой же ты дурачок, Джим. Мальчишка с отвратительным характером, вот и все. Как ты можешь говорить такие ужасные вещи? Ты не знаешь, о чем говоришь. Ты просто ревнуешь и злишься. Эх! Тебе нужно влюбиться. Любовь меняет людей к лучшему, а то, что ты сказал – ужасно.
– Мне уже шестнадцать, – ответил он. – И я знаю, что я говорю. Мать тебе не поможет. Она не понимает, как о тебе следует заботиться. Лучше бы я вообще не плыл в Австралию. Я уже всерьез думаю о том, чтобы отменить все. Если бы еще не были подписаны все бумаги, то я бы так и сделал.
– Не будь таким серьезным, Джим. Ты будто герой бессмысленной мелодрамы, из тех, что в них так любила играть мама. Я не собираюсь с тобой ссориться. Я его увидела, а один только взгляд на него дарит мне счастье. Мы не будем ссориться. Я знаю, что ты никогда не обидишь того, кого я люблю, правда?
– По крайней мере, пока ты его будешь любить, – ответил Джим.
– Я буду любить его всегда! – Воскликнула она.
– А он?
– Также всегда.
– Для него же лучше, чтобы так и было.
Она оттолкнула его. Затем засмеялась и положила руку ему на плечо. Он был еще мальчиком.
Вблизи Мраморной Арки они сели на омнибус, который подвез их почти под их неопрятный дом на Юстон Роуд. Пять часов уже прошло, а Сибилла должна была обязательно полежать несколько часов перед выступлением. Джим настаивал на этом. Он сказал, что лучше попрощается с ней без матери. Она была бы рада разыграть сцену, а Джим ненавидел любые сцены.
Поэтому они попрощались в комнате Сибиллы. В сердце юноши бушевали ревность и ненависть к чужаку, который, как ему казалось, встал между ним и сестрой. Однако, когда она крепко обняла его и запустила пальцы ему в волосы, его сердце растаяло, и он поцеловал ее с искренней любовью. Когда он спускался по лестнице, в его глазах сияли слезы.
Внизу его ждала мать. Когда он вошел, она сразу же выразила недовольство его опозданием. Джеймс ничего не ответил, а молча сел за скромный обед. Мухи летали над столом и лазили скатертью. Сквозь урчание омнибусов и стук экипажей он слышал отвратительный голос, который забирал у него его последние минуты дома.
Через некоторое время он отставил тарелку и подпер голову руками. Он чувствовал, что имел право знать. Если его подозрения верны, то он должен был узнать об этом уже давно. Его мать застыла от ужаса и не сводила с него глаз. Слова вылетали из ее уст автоматически. Она нервно то складывала, то раскладывала маленький грязный носовой платок. Затем он обернулся к ней и их взгляды встретились. В ее глазах он увидел немую мольбу о пощаде. Это разгневало его.
– Мама, у меня к тебе вопрос, – сказал он. К тому времени, она вяло разглядывала комнату. – Скажи мне правду. Я имею право знать. Мой отец был твоим мужем?
Она глубоко, с облегчением вздохнула. Ужасный момент, которого она ждала днями и ночами в течение нескольких месяцев, наконец-то наступил. Но она не чувствовала страха. Неожиданно прямой вопрос требовал прямого ответа. Никто не вырисовывал ситуацию постепенно. Это было грубо. Это напоминало ей неудачную репетицию.
– Нет, – сказала она, удивляясь жестокой простоте жизни.
– Значит, он был негодяем? – Воскликнул парень, сжав кулаки.
Она покачала головой.
– Я знала, что у него есть жена. И мы любили друг друга очень сильно. Если бы он был жив, то позаботился бы о нас. Не говори о нем плохо, сынок. Он был твоим отцом и джентльменом. Он был благородного происхождения.
Из его уст сорвалось проклятие.
– Я не за себя переживаю, – сказал он. – Не позволь Сибилле повторить свою ошибку. Он джентльмен, тот, что в нее влюбился, или, по крайней мере, говорит об этом? Я так понимаю, он также благородного происхождения.
На мгновение женщину охватило гнетущее чувство стыда. Она склонила голову и едва смогла утереть слезы дрожащей рукой.
– У Сибиллы есть мать, – всхлипнула она. – У меня же не было.
Парень был тронут. Он подошел к ней, наклонился и поцеловал.
– Прости, что причинил тебе боль вопросом об отце, – сказал он, – но я не мог держать это в себе. Мне пора уходить. До свидания. Помни, теперь ты должна заботиться только об одном ребенке. Поверь, если этот человек хоть как-то обидит мою сестру, я узнаю, кто он такой, найду его и прирежу как собаку. Клянусь.
Преувеличенное безумие угрозы, страстные жесты, которые ее сопровождали, безумные слова, полные мелодрамы – все это заставило жизнь казаться ей ярче. Ей было знакомо это чувство. Она глубоко вдохнула и, впервые за последние несколько месяцев, увлекалась своим сыном, а не боялась его. Она хотела бы продолжить эту эмоционально напряженную сцену, но он оборвал ее. Нужно было спустить пакеты и найти вязаный шарф. По квартире носился дворецкий, надо было еще договориться с кучером о цене. Момент был упущен за вульгарными мелочами. Когда она махала платком своему сыну, в ней возродилось чувство разочарования. Она понимала, какая замечательная возможность была утрачена. Она нашла утешение в том, что рассказала Сибилле, какой пустой стала ее жизнь теперь, когда она должна заботиться только об одном ребенке. Она запомнила это выражение. Оно ей понравилось. Об угрозе она не вспоминала. Она была произнесена слишком ярко и драматично. Она чувствовала, что однажды они все вместе с нее посмеются.
Глава 6
– Я так понимаю, ты уже в курсе новостей, Бэзил, – сказал лорд Генри в тот вечер, как только Голуорд вошел в зал ресторана Бристоль, чтобы пообедать с ним.
Нет, Гарри, – ответил художник, отдавая свои пальто и шляпу дворецкому. – Что за новости? Надеюсь, это не связано с политикой! Ты же знаешь, политика меня не интересует. На всю палату общин не найдётся достойной кандидатуры для портрета, хотя некоторых из них я бы с радостью зарисовал.
Дориан Грей помолвлен, – сказал лорд Генри, не сводя с него глаз.
Голуорд на мгновение замолчал и нахмурился.
Дориан помолвлен! – Воскликнул он. – Это невозможно!
Однако, это правда.
– С кем?
С какой актриской или что-то вроде того.
Не могу в это поверить. Дориан слишком здравомыслящий для такого.
Дориану хватает мудрости делать глупости время от времени, дорогой Бэзил.
Вряд ли брак относится к вещам, которые можно делать время от времени, Гарри.
Если речь идет не об Америке, – лениво отметил лорд Генри. – Но я же не сказал, что он женился. Я всего лишь сказал, что он помолвлен. Это совершенно разные вещи. Я четко помню, что я женат, но не помню, чтобы я когда-либо был помолвлен. Скорее всего, я никогда и не был помолвлен.
Но учти происхождение, статус и состояние Дориана. Это же глупость, вступать в такой неравный брак.
Вот так ему и скажи, если хочешь, чтобы он точно женился на этой девушке. Тогда уже его точно ничто не остановит. Люди делают величайшие глупости из благородных побуждений.
Надеюсь, она хорошая девушка. Не хочу, чтобы Дориан попал в лапы к какой-то твари, которая разрушит его прекрасную натуру и светлый ум.
Не беспокойся, она более чем хороша – она прекрасна, – сказал лорд Генри, потягивая вермут из бокала. – Дориан говорит, что она прекрасна, а в таких вещах он редко ошибается. Благодаря портрету твоей работы он стал лучше видеть красоту окружающих. Это одна из замечательных вещей, которые сделал портрет. Мы увидим ее сегодня вечером, если парень не забыл, о чем мы договорились.
Ты сейчас серьезно?
Вполне серьезно, Бэзил. Горе мне, если когда-то придется быть еще серьезнее, чем сейчас.
А ты одобряешь это его решение, Гарри? – Спросил художник, топчась комнатой и закусив губу. – Ты не можешь это одобрять. Это какая-то нелепая прихоть.
Я никогда ни к чему не отношусь положительно или неодобрительно. Это абсурдный подход к жизни. Мы живем не для того, чтобы навязывать другим собственные моральные предубеждения. Я никогда не обращаю внимания на то, что говорят простые люди и никогда не вмешиваюсь в то, что делают прекрасные люди. Если человек меня захватывает, то что бы он ни делал, это приносит мне радость. Дориан Грей влюбился в прекрасную девушку, которая играет Джульетту, и попросил ее руки. Почему бы и нет? Если бы он женился на Мезалине, это было бы не менее интересно. Ты же знаешь, я не сторонник брака. Наибольший недостаток брака в том, что он лишает людей эгоизма. Вместе с эгоизмом люди теряют яркие цвета. Им не хватает индивидуальности. И все же некоторые личности становятся еще более разнообразными в браке. Они сохраняют свою сущность и добавляют к ней новые. Им приходится проживать несколько жизней. Это побуждает их к самоорганизации, а самоорганизация это, по моему мнению, одна из задач человека в жизни. Кроме того, любой опыт важен, а брак это огромный опыт, кто бы там что не говорил. Надеюсь, что Дориан Грей женится на этой девушке, будет полгода страстно любить ее, а затем найдет себе новый объект восхищения. За этим будет очень интересно наблюдать.
Ты так не думаешь, Гарри, я это знаю. Никому не будет обиднее, если Дориан Грей испортит себе жизнь, чем тебе. Ты намного лучше, чем пытаешься казаться.
Лорд Генри рассмеялся.
Причина нашего желания видеть добро в других заключается в том, что мы боимся самих себя. Основой оптимизма есть ужас. Мы считаем себя щедрыми, когда в мыслях наделяем ближнего качествами, которые пойдут на пользу нам самим. Мы восхваляем банкира в надежде, что тот займет нам денег. Даже в разбойнике мы ищем доброту, благодаря которой он мог бы не ограбить нас. Я имел в виду именно то, что сказал. Я крайне презираю оптимизм. А насчет испорченной жизни, так единственный способ испортить жизнь – это остановить ее развитие. Если хочешь уничтожить природу, ее достаточно просто изменить. А относительно брака, конечно, это будет ерунда, но есть и гораздо более интересные формы связи между мужчиной и женщиной, чем брак. Я их всенепременно поощряю. Они очаровательны своей модностью. А вот, собственно, и Дориан. Он расскажет тебе больше меня.
Дорогой Гарри, дорогой Бэзил, вы должны меня поздравить, сказал юноша, сняв шляпу и поочередно пожав им руки. – Я никогда не чувствовал себя настолько счастливым. Это, конечно неожиданно, но все приятные вещи неожиданны. И все же, кажется, это именно то, чего мне не хватало в течение всей моей жизни. – Он сиял от радости и возбуждения, и от того выглядел еще лучше, чем обычно.
Надеюсь, твое счастье не угаснет, Дориан, – сказал Голуорд, – однако, я оскорблен тем, что ты не сообщил мне о своей помолвке. Гарри же ты рассказал.
А я оскорблен твоим опозданием на обед, – перебил лорд Генри и с улыбкой положил руку юноше на плечо. – Пойдем за стол, посмотрим, на что способен их новый шеф-повар, а потом расскажешь нам обо всем в подробностях.
Здесь не о чем особенно рассказывать, – сказал Дориан, когда они сели за небольшой круглый стол. – Произошло вот что. Вчера вечером, Гарри, после того, как я ушел от тебя, я собрался, пообедал в маленьком итальянском ресторане на Руперт Стрит, который ты мне когда-то посоветовал, и в восемь уже был в театре. Сибилла играла Розалину. Конечно, декорации были ужасные, а Орландо выглядел нелепо. Но Сибилла! Вам стоило увидеть ее! Она была непревзойдённая в своем мальчишеском наряде. Она была одета в зеленый жакет с коричневыми рукавами, коричневые брюки, изысканную зеленую шляпку с пером и плащ с капюшоном, вышитый красными нитками. Еще никогда она не казалась такой хрупкой. Своей грацией она напоминала мне изысканную фигурку Танагры, что стоит в твоей мастерской, Бэзил. Ее темные волосы подчеркивали красоту ее лица, как темные листья подчеркивают красоту розы. А ее игру вы сами сегодня увидите. Она просто прирожденная актриса. Я сидел в крошечной ложе абсолютно пораженный. Я забыл, что нахожусь в Лондоне, и за окном девятнадцатый век. Я был вместе с моей любимой в скрытом от людских глаз лесу. После завершения спектакля я пошел за кулисы, и мы разговаривали. Когда мы сидели вдвоем, в ее глазах появился неизвестный мне ранее взгляд. Мои уста сами ринулись ей навстречу. Мы слились в поцелуе. Я не могу передать свои ощущения в тот момент. Казалось, вся моя жизнь свелась к простому счастью. Она дрожала будто нежный нарцисс. Затем она упала на колени и начала целовать мне руки. Я чувствую, что не стоило вам об этом рассказывать, но я не могу удержаться. Конечно. Наша помолвка это строжайшая тайна. Она еще даже своей матери не говорила об этом. Даже не знаю, что скажут мои опекуны. Конечно, лорд Рэдли просто придет в бешенство. Но мне все равно. Менее чем через год я стану совершеннолетним, и буду сам себе хозяин. Разве это не верно с моей стороны, Бэзил, найти любовь в поэзии и взять себе жену из пьес Шекспира? Уста, в которые сам Шекспир вложил голос, шептали мне о своих тайнах. Я был в объятиях Розалины и целовал губы Джульетты.
Да, Дориан, думаю, ты все сделал правильно, – медленно сказал Голуорд.
– Ты ее уже видел сегодня? – Спросил лорд Генри.
Дориан Грей покачал головой.
– Я оставил ее в Арденском лесу, а найду в саду в Вероне.
Лорд Генри задумчиво потягивал шампанское.
– А когда же из твоих уст прозвучало слово брак, Дориан? И что она на это ответила? Ты уже, наверное, и забыл.
– Дорогой Гарри, я не считаю это деловым соглашением, поэтому не прибегал к формальностям. Я сказал, что люблю ее, на что она ответила, что не стоит того, чтобы быть моей женой. Не стоит! Но для меня целый мир ничего не стоит по сравнению с ней.
– Женщины очень практичны, – сказал лорд Генри, – они гораздо практичнее, чем мы. В подобных ситуациях мы часто забываем сказать что-то о браке, а они всегда нам об этом напоминают.
Голуорд положил руку ему на плечо.
– Хватит, Гарри, не стоит раздражать Дориана. Он не такой, как остальные мужчины. Он никогда не заставит кого-то страдать, он слишком хорош для этого.
Лорд Генри посмотрел на противоположную сторону стола.
– Дориан никогда не сердится на меня, – ответил он. – Я спросил его только по одной причине, по лучшей и самой весомой причине спросить что угодно – из чистого любопытства. Я предполагаю, что это женщины предлагают нам свои руку и сердце, а не мы просим. Конечно, это правило не работает для среднего класса. Но средний класс отсталый.
Дориан Грей засмеялся и покачал головой.
– Ты просто неисправим, Гарри. Но это не страшно. На тебя невозможно сердиться. Когда ты увидишь Сибиллу Вейн, то поймешь, что надо быть бессердечным чудовищем для того, чтобы ее обидеть. Я не понимаю, как можно желать обидеть того, кого любишь. Я люблю Сибиллу Вейн. Я хочу поднять ее на золотой пьедестал, чтобы весь мир поклонился моей любимой. Что такое брак? Это несокрушимый обет. Ты смеешься над этим. Но я не смеюсь сейчас. Я хочу дать этот несокрушимый обет. Ее доверие делает меня верным, делает меня лучше, чем я есть сейчас. Когда я вместе с ней, то жалею обо всем, чему ты меня научил. Я становлюсь другим, не таким, каким ты знаешь меня. Я меняюсь, одно только прикосновение Сибиллы Вейн заставляет меня забыть о тебе и всех твои ложных, захватывающих, ядовитых, соблазнительных теориях.
– Что же это за теории такие? – Спросил лорд Генри, угощаясь салатом.
– Твои теории о жизни, о любви, об удовольствии. Все твои теории, Гарри.
– Удовольствие, это единственная вещь, о которой стоит иметь теорию, – ответил он своим мелодичным голосом. – Однако, боюсь, я не могу назвать свою теорию собственной. Ее разработала сама природа, а не я. Удовольствие – это испытание природой, признак ее одобрения. Когда мы счастливы, то всегда хорошие, но когда мы хорошие, то не всегда счастливы.
– А что же ты имеешь в виду, когда говоришь «хороший»? – Воскликнул Бэзил Голуорд.
– Да, – повторил Дориан, откинувшись на спинку своего кресла и глядя на лорда Генри меж пурпурных ирисов, которые стояли посреди стола, – что для тебя значит быть хорошим, Гарри?
– Быть хорошим, значит жить в гармонии с самим собой, – ответил он, едва коснувшись пальцами своего бокала. – Когда человек вынужден искать гармонию с другими, возникает дисбаланс. Важна только собственная жизнь. Что касается жизней остальных, то если хочешь быть снобом или пуританином, то можно выражать свое мнение относительно них, но они не касаются тебя на самом деле. Кроме того, индивидуализм стремится к высшей цели. Современная мораль базируется на восприятии норм своего времени. Я считаю, что наиболее аморальным поступком для человека или целой культуры является воспринять нормы своего времени.
– Но разве человек, живущий только для себя, не платит огромную цену за это, Гарри? – Поинтересовался художник.
– Действительно, в наше время цены на все завышены. Я предполагаю, что настоящая трагедия бедных заключается в том, что они не могут позволить себе ничего, кроме отказа самим себе. Прекрасные грехи, как и красивые вещи, доступны только богачам.
– Платить приходится не только деньгами.
– А чем же еще, Бэзил?
– Я думаю, угрызениями совести, страданиями… в конце концов, пониманием собственного морального падения.
Лорд Генри пожал плечами.
– Дорогой мой, средневековое искусство прекрасно, однако средневековые эмоции уже не актуальны. Конечно, их можно использовать в литературе. Но в литературе можно использовать только то, что мы перестали использовать в жизни. Поверь, ни один цивилизованный человек не жалеет об удовлетворении, а нецивилизованные люди не знают, что это такое.
– Я знаю, что такое удовольствие, – сказал Дориан Грей. – Это любить другого человека.
– Это точно лучше, чем быть обожаемым, – ответил он перебирая фрукты. – Быть обожаемым раздражает. Женщины обращаются с нами точно так же, как человечество ведет себя со своими богами. Они поклоняются нам и все время надоедают просьбами что-то сделать для них.
– Я должен сказать, что они сначала дают нам все, что потом просят у нас, – мрачно сказал юноша. – Они внушают любовь в наши души. Они имеют право требовать, чтобы мы вернули ее обратно.
– Истинная правда, Дориан, – сказал Голуорд.
– Ничто не может быть истинной правдой, – сказал лорд Генри.
– Но это правда, – перебил Дориан. – Ты должен признать, Гарри, что женщины дарят мужчинам наибольшее богатство в их жизни.
– Возможно, – вздохнул лорд Генри, – но они обязательно требуют, чтобы мы возвращали его мелочью. В этом вся беда. Как сказал когда-то один острый на язык француз, женщины вдохновляют нас на шедевры, однако мешают нам создавать их.
– Какой же ты ужасный, Гарри! Не понимаю, почему я так благосклонно к тебе отношусь.
– Так будет всегда, Дориан, – сказал он. – Выпьете кофе? Официант, принесите кофе, коньяка и сигареты. Нет, не надо сигареты, у меня есть. Бэзил, я не позволю тебе курить сигары. Тебе стоит покурить сигарету. Сигарета это совершенное воплощение совершенного удовольствия. Она изящна и оставляет курильщика неудовлетворенным. Чего еще можно желать? Именно так, Дориан, ты всегда будешь восхищаться мной. Я воплощаю для тебя все грехи, которые ты никогда не решишься осуществить.
– Что за чушь ты говоришь, Гарри! – Воскликнул юноша, подкуривая серебряной зажигалкой в форме дракона, что ее поставил на стол официант. – Пойдем лучше в театр. Когда Сибилла выйдет на сцену, в твоей жизни появится новый идеал. Она воплощает в себе нечто, чего ты раньше не знал.
– Я уже все познал, – сказал лорд Генри с усталым выражением лица, – но я всегда рад новым эмоциям. В конце концов, боюсь для меня уже не осталось новых эмоций. И все же, может твоя очаровательная девушка меня и поразит. Люблю театр. Он гораздо более настоящий, чем реальная жизнь. Пошли. Дориан, ты поедешь со мной. Прости, Бэзил, но в моем экипаже только два места. Тебе придется поехать вслед за нами.
Они встали и одели свои пальто, допивая кофе уже на ходу. Художник задумчиво молчал. Его охватило мрачное предчувствие. Он не одобрял этот брак, но что-то ему подсказывало, что в случае, если Дориан не женится, могло произойти что-то гораздо худшее. Через несколько минут они спустились лестницей. Как и договаривались, он поехал отдельно и смотрел на огоньки экипажа лорда Генри впереди себя. Он чувствовал, что что-то потерял. Он знал, что Дориан Грей больше никогда не станет для него тем, кем был раньше. Жизнь встала между ними… В глазах у него потемнело, и уличные огни расплывались перед глазами. Когда кэб прибыл к театру, ему казалось, что он постарел на несколько лет.