Я РАТУ

Пустота

[Год господень 0]

[Научный центр Сибирской низменности]

[Хакон]

❡

— УТ-РА!

Хакон стоял у окна общежития и от радости выбрасывал из него восклицания. Это было громче и экспрессивней, чем «декламировал», но тише и будничней, чем описывает слово «кричал».

— Я-а-а. Утра и я.

Радость не была беспричинной. Во-первых, был август, а пахло маем. Во-вторых, седьмое общежитие стояло прямо напротив чудного соснового леса. Пусть оно было всего-навсего пятиэтажное, но по местным меркам – это башенка. Соревнуясь высотой с соснами, оно на пару с лесом создавало ущелье, богатое эхом.

«Какой замечательный подоконник, — подумал Хакон. — Столько всего видно».

— Подоконник! — крикнул Хакон погромче.

— Конник! — ответила кромка леса.

Два студента выносили из леса раму с жестяным полотном. Они бросили взгляды на Хакона и прибавили шагу. На полотне краской было написано: «Береги зелёного друга».

«Следовательно, у них есть другой зелёный друг, который им ближе, — решил Хакон. — Иначе бы они несли эту штуку в лес, а не из леса». Его радовало сейчас даже противное воронье гнездо под карнизом.

Годы приюта были позади. Впереди маячила пара лет интерната для одарённых детей. Путь в большое будущее был виден. Преодолеть последний отбор в конце месяца – и всё. Дело почти решённое. А дальше… тут всё другое. Тут все разные. Почти все – нормальные. Из семей.

Хакон вышел в коридор и стал спускаться по лестнице. За окнами на ветках сосен висели старые башмаки. Парами. У них было общее свойство, не мог не отметить Хакон: были только такие, у которых шнурки. Потому как закидывали их на ветки подобно древнему метательному оружию – болеадорасу. Спустившись на этаж ниже, Хакон довёл свою мысль до совершенства: приписал им ещё одно общее свойство – все они сплошь бесхозные. То есть объединяло их отсутствие хозяев.

Довольный собой, Хакон стал ускоряться. Последний лестничный пролёт он перелетел в прыжке полностью, не коснувшись ни одной из одиннадцати ступенек. Инерция отплатила ему чувствительным ударом – висящий через плечо фотоаппарат в плотном коричневом футляре приложился по позвоночнику.

Не отвлекаясь на досаду и боль, Хакон выпорхнул на улицу. Солнце!

Он вовремя замечает кастеляншу. Летом она заодно комендант общежития.

Он уходит западным галсом, не давая подрядить себя на сбор опавшей не по сезону листвы.

Он шагает по широкому и пустому из-за субботнего дня тротуару.

Он разминает слегка в кармане мумию крысы. Уют, а точнее, даже интимность этого пространства не может не нравиться мумии, полагает Хакон.

Он смотрит на плазму Солнца, а мумия смотрит на подкладку у бедра, у паха. Там, в нижнем и телесном тепле, она чувствует его пульс.

Дойдя минут за семь до здания Университета, он легко взбежал вверх по лестницам и переходам до холла перед деканатом физического факультета. Там собирался народ – его коллеги по летнему научному слёту, а также конкуренты на будущих заключительных тестах. Хакону не было до них дела.

Однако он тут же был вынужден изменить своё мнение. Среди присутствующих оказалась группа девушек. Все три вызвали у него интерес. А при взгляде на одну из них так и вовсе всё внутри застонало от восторга и заныло от бессилия – видит око, да зуб неймёт.

Впрочем, в этот момент подошёл незнакомый долговязый очкастый аспирант и громко объявил, что он аспирант. Это никого не заинтересовало, тогда он добавил, что его сокурсник попросил его провести субботнюю программу вместо него.

— Ну, после пятницы – оно понятно, — раздались смешки и ворчание.

— Мы пойдём в поход на полдня, — сказал аспирант. — Спортивное ориентирование. Идём к геодезической вышке. Вот карты. Берите по одной. Отмечать присутствие на мероприятии буду по вашим подписям на финальной точке.

И он тут же взял курс на выход, не намереваясь пускаться в объяснения и тем более рассматривать претензии, что у нас, дескать, ни обуви подходящей, ни воды, ни еды.

— На финише напою чаем из смородины, — крикнул он через плечо, будучи уже на лестничной площадке.

Народ потолкался с минуту, порассуждал, что такое чай из смородины. С чаем он или без? Кроме того, пришли к мнению, что раз соревновательный аспект не был упомянут, значит, рвать жилы смысла нет. Очевидно, никакого приза за скорейшее прохождение дистанции не предполагалось.

Хакон придерживался примерно такого же мнения. Поэтому он спокойно вышел на улицу и припустил трусцой, ориентируясь на карту. Однако когда он оказался в лесу, небольшое тело его вспомнило о своей изначальной природе. Гравитация тут же услужливо включила небольшой виртуальный уклон вниз, и Хакон, восторженным биомеханизмом, начал быстро стелиться вдоль тропы.

Он достиг первого контрольного пункта минут за пять. Им оказался старый манекен из магазина одежды со сломанной рукой. Пластиковое туловище нелепо сидело, прислонившись к стволу сосны. На сучке висели короткий карандаш на верёвочке и планшет. Хакон написал своё имя в первой строчке. Других имён в списке не было.

В течение следующего часа Хакон прошёл ещё десять пунктов, широкими волнами продвигаясь по лесным тропам на юг. На последних этапах дорога шла в горку, и он наконец ощутил законную усталость. Хакон по достоинству оценил мрачный юмор организатора мероприятия: манекены имели на каждом контрольном пункте уникальные увечья конечностей и торса.

Последний контрольный пункт Хакон увидел издалека – это была геодезическая вышка, смысл которой был в том, чтобы обозначать самое высокое место во всём административном округе. Реальное предназначение было неизвестно.

Место было пустынным, и последние сотни метров Хакону пришлось продираться сквозь нескошенную августовскую траву. Она возмущалась. Его шаги порождали множество запахов и естественной пыли – смеси пыльцы, останков насекомых и иной растительной перхоти.

Как Хакон и ожидал, у последнего манекена был проломлен «череп». Как только он расписался в контрольном листе – всё ещё первым, – у основания вышки возник второй ориентировщик.

— Ты кто такой, вообще? — поприветствовал он Хакона удивлённым возгласом. — Я вообще-то чемпион области по ориентированию.

— Тут нужно время проставлять текущее в записи? — поздоровался в свою очередь Хакон.

⁂

Хакон рассмотрел «чемпиона». Высокий парень. Холёное лицо. Подбородок – как у хоккейного шлема.

«Птица высокого полёта – дело ясное, — подумал Хакон. — Но тяжёлый больно».

— Ну что, наверх по лестнице? — предложил Хакон. — Для звучного финала. Поорём там сверху.

— Это дело, — тут же согласился дылда и первым подпрыгнул, чтобы уцепиться за лестницу.

Взбирались долго. Дело было не столько в высоте, сколько в боязни раскачать лестницу и вообще всю вышку. Начинали карабкаться вдвоём – так подлая конструкция тут же угрожала резонансом. Преодолели кусочками и по очереди.

Наверху здоровяк достал из кармана яблоко, обтёр об рукав и предложил Хакону.

— Погодите-ка, — сказал Хакон и придержал его руку в том же положении двумя пальцами, как клешнёй, — сейчас вылетит птичка.

Затем он сделал ещё пару правок, поработал чуть над позой фотомодели, сам присел наконец на корточки и сделал снимок.

Ну а затем Хакон взял яблоко и откусил сразу треть.

— Вы где такое взяли? По талонам такого не дают. Во, держите.

Парень взял протянутую ему горсть ранеток.

— По дороге сдёрнул, — пояснил Хакон. — Через забор ботсада дотянулся.

— Справедливый обмен. Я Грачёв.

— Вы, Грачёв, отлично бегаете.

— Ты тоже.

Грачёву хватило чутья поддержать игру Хакона. Если б и он обратился на «вы», было бы не смешно.

— А тебя как зовут?

— Хакон.

— А дальше? — спросил Грачёв.

Хакон замялся на секунду.

— Как думаете, почему поле движущегося заряда сплющивается вдоль линии движения?

— Кинематический эффект. Преобразование Лоренца.

— А вот Хэвисайд считал, — сказал Хакон, — что это деформация упругого эфира. Заряд сгребает перед собой упругую среду.

Грачёв грустно улыбнулся.

— В наших играх нынче, в песнях и романах – главный герой всегда пустота. Какой тут эфир. Ты это к чему вообще? Ты это зачем рассказываешь?

— Я ему почти родственник.

— Кому? Хэвисайду?!

— Однофамилец. Я ж «Тяжёлаястена» по родовому имени.

Грачёв развеселился и заинтересовался:

— Это как так вообще?

— Тунгусы, — сказал Хакон. — Племя предков подряжалось на работы в каменоломне. Так вот придумали потом. Самоназвание.

На пути вниз соблюдали тот же порядок. Впереди Грачёв, затем Хакон. Вниз оказалось ещё страшнее, причём значительно. То и дело зависали на месте – ждали, пока конструкция перестанет вибрировать.

— Вы заметили, какие тут девочки? — спросил Хакон.

— Пустое, — сплюнул Грачёв, пользуясь тем, что он был ниже.

— Отчего же?

— Всех выгонят к концу слёта. Никто не сможет сдать экзаменов. Только пара уродин.

Хакон прикинул и согласился.

— Тем более, — сказал он.

— Чего тем более?

— Надо как-то успеть.

У Грачёва был ответ и на это.

— А ты выбери одну, резко зайди на сближение и сразу ей скажи, что в ней ничего нет.

— «Ничего нет»? — не понял Хакон. А потом понял: — А, в смысле ничего такого?

— Да нет, совсем ничего. Порожняк. Пустота.

— Обидится, — засомневался Хакон.

— Делов-то. Пустое. Суета сует и томленье духа. Останешься при своих. Зато честно.

— Так-то да, но почему честно? У неё ж, может, внутренний мир какой.

— Ну тебя-то интересует пустота, правильно. Куда присунуть-то хочешь? Во внутренний мир, что ли? Думаю всё же – в тесную пустоту, Тяжёлая ты Стена.

Когда доползли донизу и Хакон, вслед за Грачёвым, спрыгнул на утоптанную площадку, у него вывалилась из кармана мумия крысы.

— Rat! U! Fucka! Что это?! — воскликнул Грачёв.

— Мумия крысы. Уже почти мышь.

Грачёв успокоился.

— Так мышь или крыса?

— Ссохлась сильно, — сказал Хакон. — Так-то это настоящая крыса.

— Зачем, святые угодники? Как ты вообще попал сюда с такими загонами?

— Из приюта, — ответил Хакон. — Ну, и по физике чутка умею. Внешняя душа Рода. Так-то родителей нету.

Грачёв подвигал подбородком, оценивая ситуацию.

— Понял, — сказал он. — Я тебе, Тяжёлаястена, что скажу: это полезная в жизни пустота.

— Почему это?

К этому времени на краю огромной поляны, на северном её конце, начали появляться отставшие ориентировщики.

— Не надо на похороны ехать, если что. Да и вообще – полезный пробел в биографии. За происхождение не будут гнобить.

— А вас гнобили? — поинтересовался Хакон.

— Всех тут гнобят.

— Вы не загибаете ли, Грачёв?

— Ну попробуй съездить за границу. В Америку, скажем, или в Европу.

— Ну, у вас, смотрю, совсем нет веры в наше государство, — примирительно сказал Хакон.

— Хочешь потерять веру в государство – подружись с государственником, — ответил Грачёв.

Хакон посчитал, что паренёк, очевидно, со связями, коль городит такую ересь и крамолу.

«Это интересно», — подумал он.

Через минут двадцать собралась постепенно вся группа. Аспирант пришёл последним. Возможно, он где-то сидел неподалёку в засаде. При нём было всё для пикника, включая дрова и листья смородины. Чая не было.

⁂

На следующий день, в рамках программы ранней специализации, Хакон отправился в лабораторию физики плазмы. Находилась она в Институте ядерной физики, в одном из титанических его подвалов.

Там к нему приставили какого-то стажёра, который галопом показал все три бублика токамаков, а потом всучил учебник и растворился. Хакон добросовестно почитал учебник часа два, потом посчитал, что степень утомления даёт ему право на передышку. Пошёл погулять.

Вышел в огромный внутренний двор. На бетонном крыльце стояли во множестве сосуды Дьюара, некоторые были прикрыты сверху половинками кирпичей.

Тут дверь, пристёгнутая пружиной, распахнулась от выверенного лёгкого пинка ровно на полсекунды, чтобы смог выскользнуть сутулый мужичок. Он кивнул Хакону, зажёг сигарету и спросил:

— С летнего слёта?

— Ага, — кивнул Хакон, — а зачем сосуды прикрыты? Снижает испарение азота?

— У нас тут другие водороды, приятель. Не азот. Не ради этого. В Институте катализа стали делать новые кеги, видишь. Лёгкие больно. Ветром уносит, если пустые. По всему двору их потом собирать. А тебе зачем физика плазмы?

— Ну как, обуздать рукотворное солнце… — ответил Хакон, стараясь вложить в свою интонацию оптимальную долю иронии.

— Порожняк, — выпустил его собеседник клуб дыма. — Официоз. Дырку от бублика они обуздают.

— Не рекомендуете эту кафедру? — спросил Хакон серьёзно.

— Ещё как рекомендую. Нет ничего чище плазмы в мире, — сказал мужичок и подмигнул щербатым зубом.

— Чище? — не понял Хакон.

— Чистая, оголённая энергия и заряд. Аполлон, считай.

— Кто полон? — снова не понял Хакон.

— Бог света, науки и... чумы тоже, правда. Сминфей — мышиный бог. Короче, посмотри в сторону альфеновских солитонов.

— Это магнитные полости?

— Они тоже, да. Живая пустота. Ну или топологический дефект. Это как посмотреть.

— Спасибо, — сказал Хакон. — Обязательно посмотрю.

Цигарка выгорела, и мужичок, не попрощавшись, исчез внутри здания.

Околдованный упоминанием мышиного бога, Хакон вернулся к своему куратору, выразил желание взять книг по полостям в плазме на неделю и отпросился до следующего раза. Тот и рад был стараться: избавился от Хакона в считанные минуты, одолжив даже ему свой ранец.

Весь остаток дня Хакон посвятил себя увлекательному чтению о том, как уединённая волна ведет себя как частица.

Совсем уже вечером раздался стук где-то в коридоре, а потом голос:

— Эй, Тяжёлаястена.

Стучали явно не в дверь. Видимо, в косяк. Хакон вышел посмотреть, кому он понадобился так поздно.

Распахнул дверь. Никого не увидел. Потом оказалось, что не туда смотрел. Внизу, на полу, на карачках стоял Грачёв.

— Идём завтра на встречу с духовным лидером, — объявил он. — Сюда, оказывается, власти иногда запускают разных таких.

— Вы, Грачёв, безбожно пьяны, — напомнил Хакон.

— Безбожно – ключевое слово, — ответил Грачёв. — Будем завтра стебать духопоборников твоей плазменной кармой.

Просто чтобы отвязаться от него, Хакон согласился.

«Забудет к утру – и все дела», — подумал он.

Подпёр на всякий случай дверь спинкой стула и лёг спать. Утро вечера трезвее.

⁂

Однако утром Грачёв явился волшебным образом достаточно свежий. И главное – помнящий.

— Мышь не забудь, — буркнул он.

— Крыса же – ну, говорю же, — в том же тоне ответил Хакон, раздосадованный своим легкомысленным обещанием прошлым вечером.

Шли всю дорогу молча. Если попадались пустые сигаретные пачки – отпинывали в стороны. Просто, чтобы не совсем уж зря идти.

Сбор секты оказался просто на чьей-то квартире. Было человек пятнадцать. Кто-то сидел на стульях, кто-то на полу, кто-то стоял у стены. Стулья при этом были заняты не все. Пахло топлёным маслом.

— Сядем? — шепнул Хакон Грачёву.

— Нет. Стоим тут. Вот так встань.

Грачёв принял неприятную позу: ноги почти на ширине плеч, кисти рук собраны вместе и опущены почти к самому паху.

— Ты уверен, что надо вот так, прямо как охрана диктатора? — уточнил Хакон.

— Защитим первую чакру, — невозмутимо ответил Грачёв.

Собрание состояло из трёх частей. Сначала пели гимны, которых друзья не знали. Поэтому они просто стояли. Потом раздавали еду. Пища оказалась очень вкусной. Хакон мгновенно простил Грачёву потерю времени. Потом началась то ли проповедь, то ли лекция. Хакон слушал вполуха – он не ел столь обильно уже многие месяцы и поэтому с трудом бодрствовал.

«Методологическая ошибка», — думал он насчёт организаторов собрания и их подхода к охмурению населения. Но затем осознал, что крючок на следующий приход у него конкретно, у Хакона, уже внутри организма.

Говорили про какие-то реки. Реки, дескать, были причиной того, что разум трёхмозговых существ постепенно стал вырождаться. Что жизнь – это не материя, а форма отсутствия, узор ограничений. Что информация и жизнь – это не материя, а ограничение материи.

«Мельница чепухи», — подумал Хакон.

Когда обо всём было переговорено и многим стало явно скучно, один из сектантов предложил для разнообразия заняться развлечением, которое они назвали «cinque contra uno».

«Пять против одного», — перевёл сам для себя Хакон.

Но тут вмешался Грачёв.

— А вот в журнале «Знание – сила» было написано… — громогласно начал он.

— Знание – слабость, молодой человек, — мгновенно прервал его духовный лидер. — Отсутствие само-морочения – вот сила.

Грачёв тут же вытянул Хакона за локоть вон из квартиры. Никто им и слова не сказал.

Уже на улице Грачёв спросил:

— Перекусил?

Хакон кивнул.

— Вот и хорошо. Домой?

— Да. Я бы поспал минуточек сто.

— Вот ты спящая машина, — пожурил Грачёв.

И они пошли напрямую через лес к общежитию. Тропа была очень утоптанной, но поперёк неё тянулось множество сосновых корней, о которые то и дело приходилось спотыкаться.

— Что за трёхмозговые там у них? — спросил Хакон.

— Факир, йог и монах – такие три роли в игре, — ответил Грачёв. — Давняя проблема двух полушарий мозга. Одно другому в итоге приказывает и показывает. Три надо, по идее-то. Вдвоём-то нельзя договориться.

— Понятно, — протянул Хакон.

На последнем слоге голос его скис, потому что он уже видел всю бесперспективную тоску последующих минут пяти. На тропе впереди были «местные». Так называли прослойку молодёжи, состоящую из локальных уроженцев, лишённых таланта или же не желающих иметь отношения к науке. Крайне неприятные типы. Количество их было, конечно же, таким, чтобы доминировать в любой стычке против случайных прохожих. Случайные прохожие всемером не ходят.

Однако три обстоятельства сыграли на руку Грачёву и Хакону. Во-первых, антинаучно настроенных молодых людей было слишком много. Они друг другу мешали. Вторая причина заключалась собственно в Грачёве и его массе. А третья – в Хаконе.

Хакон, дитя человеческое и приютское, имел в голове кровью написанный военный устав. И были в нём статьи для тех случаев, когда Хакон оказывался на войне не в качестве полноправного участника.

В недо-пустоте жизни дворового опездала булькает, пусть и смрадной бражьей пастью, но Дух Отца в Доме. Знание же Хакона, что сейчас может наступить ничто, – абсолютно на этом блёклом фоне. Локоть Хакона – его палаш и абетьникъ. Чужая кость по чужой шее – плаха. Плаха. Плаха.

Хулиганы осознали свою ошибку очень быстро. Однако к тому моменту у Хакона была выщербина в левом клыке, а также кое-какая кровь на щеке. Возможно даже – не его. Грачёв о своих потерях умолчал. Впрочем, их могло и вовсе не быть.

— Неприятно, — сказал он.

— Согласен, — сказал Хакон.

Он шёл и не переставал ощупывать новую искусственную пустоту в своём теле языком.

Когда они дошли до общежития и распрощались, Хакон почувствовал прилив сил. Он направился к тому блоку комнат в общежитии, в котором обитала – по его скромным наблюдениям – та самая девушка. Та, чья внешность вызывала в Хаконовом теле настоящую ломоту.

Хакон постучался, а затем провёл диалог строго в соответствии с инструкциями Грачёва. В частности, он сказал, что девушка является «пустотой в пространстве». К его восторгу, красавица сказала:

— Я и хотела бы быть пустотой. Ни пота на коже, ни блеска, ни возможности залезть под юбку. Только лишь каверна в пространстве.

И у Хакона всё получилось. Когда он шёл к себе, физиологически он был очень доволен. Эмоционально тоже. А вот в других сферах он пришёл к выводу, что «гора родила мышь». И что он, Хакон, носит теперь с собой эту иронию буквально. Так или иначе, отведав в первый раз в своей жизни сего плода, он попросту лёг спать с намерением спокойно жить дальше.

Не тут-то было.

Припёрся Грачёв.

В этот раз трезвый.

— Конкурс на поездку в Америку, — с порога заявил он. — Я узнал – там дата рождения неподходящая.

— Кому неподходящая? — не понял Хакон.

— Я слишком молодой. На тридцать три дня. Не возьмут в рассмотрение даже. Завтра сдавать.

— Сочувствую, — сказал Хакон.

«А что ещё я могу сказать?» — подумал он.

— Надо в паспорте дату подделать, — сказал Грачёв. — Мы ж их тут ещё не сдавали нигде.

Хакон подумал, что будет очень глупо говорить Грачёву о том, что, в принципе, за это предусмотрена уголовная ответственность. А то он сам не знает. Поэтому он сказал то, что первое пришло в голову:

— Хитростью дважды родишься, дважды, поди, и помереть придётся.

Грачёв тогда махнул рукой и ушёл.

⁂

Весь август прошёл ровно. Лекции, семинары, практика. К концу месяца девушка Хакону смертельно надоела, но её пребывание в научном центре, к счастью, обрубил экзамен. Статус же Хакона сменился на «студента интерната» незаметно – высокие текущие баллы позволили ему вовсе не проходить финального летнего теста. Грачёв был, наверное, ещё успешнее, но пятибалльная система записи оценок не позволяла эту разницу выявить.

Затем – с сентября – началась действительно серьёзная учёба. И вот тут превосходство Грачёва стало очевидным. За два семестра он победил в четырёх из пяти состязаний внутри факультета. Он также сообщил по секрету Хакону, что вступил в переписку с известнейшим в мире специалистом в области чёрных дыр. Сам Хакон сошёлся на короткой ноге с одним из трёх институтских токамаков. Его даже привлекли на четверть ставки, чтобы он по выходным присматривал за системой. Грачёв в течение всего учебного года якшался с целым зверинцем разных иностранных сектантов, тогда как Хакону хватило того одного раза.

И вот утром в воскресенье, двадцать пятого мая, Грачёв явился к Хакону с просьбой:

— Пойдём со мной самовар воровать. По дороге расскажу.

Хакон никогда прежде самоваров не воровал, поэтому приглашение принял.

Погода была поистине майская.

Самовар был украден через полчаса в музыкальном клубе, где он, очевидно, никому и не был нужен уже долгие годы. Там, за обычными шифоньерами, переоборудованными в шкафы для грампластинок, было оставлено пространство для обитания разного хлама. Был там и электрический самовар объёмом в три литра. Грачёв тщательно отмыл его в общественном туалете, и они отправились туда, где Грачёву действительно нужна была поддержка Хакона.

— Это будет типа бэкап, — сказал Грачёв.

— Страховка? От чего?

— Я когда туда приеду, я там останусь. Вообще, — объявил Грачёв будничным тоном.

— Ничего не понял, — признался Хакон.

— Я еду по конкурсу в Америку, ты не знаешь, что ли?

— А! Грачёв! Ну, поздравляю вас. А я – нет, меня, знаете, на ранних подступах отсеяли, я и не интересуюсь этим больше.

— На ранних? Что за чёрт? По идеологическим?!

— Подозреваю, что да, — сказал Хакон без особого сожаления.

— Это кто-то нагадил, — с уверенностью сказал Грачёв.

— Зачем это кому-то?

— Ты не понимаешь кармо-динамики. Хотя должен был бы. Карма – как плазма.

— Ой, Грачёв, не морочьте мне голову. Давайте вернёмся к вашей проблеме.

Грачёв тут же согласился. Они проходили мимо почтово-телеграфного отделения, и Грачёв сказал, что ему нужно проверить почту.

— Вам перестали доставлять уведомления в общежитие?

— Сам отказался. Воруют, как только видят указания на иностранного респондента.

— Вы прямо-таки притягиваете неприятности, — покачал головой Хакон.

Убедившись в отсутствии поступлений, Грачёв предложил зайти в кафе-мороженое.

— Вы, я вижу, стараетесь отложить мероприятие, — заподозрил Хакон.

— Тут ты прав, Тяжёлая друг Стена. Не знаю, понимаешь, как выстроить…

Хакон предложил другу подождать за столиком, а сам отправился к барной стойке за мороженым:

— Я угощаю, — сказал он.

«Так себе прощальный студёный пир, — подумал он. — Но уж чем богаты».

Орудуя маленькой ложкой с несуразно длинной ножкой, всячески избегая касаний липкого стола из авиационного алюминия, Грачёв принялся рассказывать:

— На той стороне – принимающий университет – точно не поможет.

— Политика, — согласился Хакон.

— Ещё и в депортационную службу позвонит, если даже намёком проговорюсь. Нужен какой-то перевалочный пункт. Денег у меня будет ровно ноль. Тут целый месяц орудовали одни сектанты, я к ним прибился. Помогал на экскурсии ездить. Сказал, что меня Университет подрядил. Многожёнцы…

— Хрен редьки не слаще, — отметил Хакон.

— Они живут в городе Солёного Озера. Дыра дырой. На самом почти западе континента. Но там рядом – город под названием Звезда-в-Пустыне…