Атаман Сибирского ханства

© Сергей Ошев, 2019

ISBN 978-5-0050-6810-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Аннотация

Житейским взглядом сибиряка на великий поход Ермака

Дорогой читатель!

Данную публикацию предлагаю для тех, кто уже читал о завоевании ханства Сибирского, кто знаком с данной темой и обладает какими-либо сведениями о завоевательном походе дружины Ермака в «логово» хана Кучума. А также тем, кто уже знает многое из описываемых событий, сопутствующих походу атамана Ермака. Полагаю, что собранный мной материал будет не только интересен знатокам отечественной истории, но и полезен моим землякам, сибирским краеведам, как, впрочем, и молодёжи, интересующейся историей своего родного края. Надеюсь, что книга откроет для вас дополнительные сведения и расширит общий кругозор.

Интерес к историческим событиям, которые когда-то происходили вот прямо здесь, вот тут, под ногами нашими, появился из окружающих меня с детства легенд и рассказов о Ермаке от сибирских татар, с коими сводили жизненные пути на рыбалке, охоте и в поездках по району Вагайскому, моей малой родине. Легенды эти настолько врезались в память, что подвигли меня глубже заняться этой темой. Мой отец собирал и записывал рассказы татар о тех далёких временах, когда в здешних местах появились урус-шайтаны-чужеродцы. Ярко будоражили мою детскую фантазию и слышанные байки о забубённых гульбищах разбойного атамана Ермака, о ратных событиях, которые происходили вон на том яру, вон на том плёсе, вон в тех камышах, где сидела засада. А вот в кедре след стрелы, пущенной самим Кучум-ата. А вон с того яру ребятишки набросили тынзян, как на рога оленя, на одного из плывущих шайтанов, да и стащили с челнока себе в полон, шею-то удушили, он и утоп прямо у берега. Да вот прямо тут, где проплываем, плыли долблянки Ермаковы. А вот тут, вдоль берега, чистили лопошнями иртышский лёд наши татары, пытаясь разглядеть сквозь него примёрзших волосами ко льду утопленных бегишевцев. «Мужиков-то в битве всех изничтожили, Бегишеву дотла спалили, а жёнок с детишками и стариками всех живьём под лёд в прорубь пиками запихали, шайтаны. Наши-то ниже по течению Иртыша тенёты поперёшные ставили, запоры жердяные, день и ночь у прорубей караулили, имали утопленных. Найденных вырубали изо льда, хоронили, вон на том крутояре покоятся. А вот тут на быстрине настораживали наплавы с крюками, и как только струги подходили, дёргали за лямку, крюками цепляли за дно лодки, и как окуней на уде, тягали к берегу, а тут уж с яру арканы бросали и вымали шайтанов из лодок. Егозливые-то (шустрые) русины утекали, а тех, кто в сумятице не успевал срезать аркан, тащили к себе в кащеи (в рабы, невольники). А вот где-то в этом месте, в этой самой излучине лукавого (извилистого) Иртыша островок был, который давным-давно паводками смыло, вот с него-то и унёс под воду неуёмную головушку их разбойный Ермошка-атаман, сгинул шайтан окаянный, и грезить после него стало некому. А ране-то шибко эти шуликины тут грезили, но и мы им не спущали, как облавим кого, того в обоз или в тягло (бурлаки) продадим или в калым гнали, у кого дочь в жёнки шла. Ими же за своих вязников взымали (обменивали на своих пленных)». А вот и сгнивший десятиметровый остов струга торчит рёбрами из песка в старом русле Вагая возле Арбаша. Старожилы утверждают, что именно на этом плавали к Атбашу душегубы Ермошкины. «А в этом месте, когда ступал с ладьи на землю мурза Кулара, то встречать его свиту на косогор выходило всё население юрта Кулярска (Куларовского). С почестями и уважением из похода встречали, дорожку из ковров прямо от ладей на пути его стелили, а коли не хватало ковров, то с пройденного пути ковры-то наперёд переносили да опять под ноги владыке клали, и так до самого верху, до шатра, где жёны его с утиральниками встречали, ноги ему мыли и в кибитку провожали. А по пути-то он всех встречных таньгой (деньгами) одаривал, прыскал их горстями налево, направо».

И я, будучи ещё пацаном, мечтая и фантазируя, мог часами ходить под кручей Иртыша, вглядываясь в прибрежную кромку берега, в надежде найти хоть какую-нибудь железячку, принадлежавшую казакам. Вдоль берега мог уйти на несколько километров, зная, что отец подберёт меня на обратном пути, возвращаясь с рыбалки. Но к моему сожалению, на берегу изредка попадались лишь старые большие чёрные кости, вымытые из глиняной кручи берега. Вот в прибое валяется витой рог – может, из него Ермак пил хмельную брагу? Нет, слишком огромный и толстый рог, тяжёлый, чтоб ухватить и удержать двумя руками. И древняя мезозойская не имеющая для меня ценности костяшка со всего размаху с громким бульком и плеском исчезает в речной воде. Однажды нашёл громадную, почти с мой рост, лопатку коня или лося ископаемого. Сил, правда, хватило затащить её лишь на кручу берега, там и бросил, потеряв интерес к древней кости вместе с детскими силёнками. Вдругорядь из кручи берега выковырял жёлтый зуб размером с кулак, очень удачно насаженный отцом на черенок и долгие годы служивший в хозяйстве удобным набалдашником на ручке штыковой лопаты. А вот кольчуги Ермаковой, как и других каких-либо вещей его дружины, так найти и не удалось.

В отличие от нас, пацанов, ковыряющих землю в местах былых сражений или стоянок дружины, у наших отцов планы были помасштабнее и, как они считали, реальнее в исполнении и в результате. Сидя ли у поскотины в ожидании возвращающегося с пастбища коровьего стада, в перекурах ли на работе или у костра рыбацкого часто заводились разговоры, заманивающие энтузиастов с лопатами артельно докопаться до спрятанной казаками библиотеки самого Ивана Грозного! Который, дабы уберечь библиотеку от «крымчаков», решил спрятать её «во глубине сибирских руд». «Да не довезли ту библиотеку казаки до Тоболеску, а по какой-то оказии спрятали якобы под курганом Погостовским». Даже дядю Сёмыча, соблазняя прибылью несметной, подливая ему в гранёный стакан побольше других, уговаривали согласиться в выходные приехать на своём экскаваторе, чтоб по-быстренькому прокопать через весь холм траншею поперёшную. А уж мужики-то в долгу не останутся, как докопаются до библиотеки-то царской, то всем нажива будет немеряна. «Старики-то верно сказывают, день и ночь казаки под охраной стрельцов царских возами фолианты со свитками-то да с книгами старинными в холм завозили, вон и дорога лошадьми накопычена, телегами изгвозжена. Туточа холм, тут и рыть надоть». «Ну а потом уж, как обогатем, накупим себе „Уралов“ с колясками и на поиски колоколов Черноковских подымемся. Гуторят старики, есть в Чёрной какая-то бабка, знает, в каких озёрах спрятаны колокола-то, с Черноковской церкви снятые». До сих пор верят черноковцы, что их предки, спасая церковь свою от разорения большевистского, сняли колокола со звонницы и утопили в болотах местных. Сами на войну ушли, сгинули, и никто теперь не знает, где, в какой болотине покоятся эти четыре колокола. По другой версии, колокола черноковцы на реке в прорубях утопили. А в паводок колокола все по руслу и растащило. Пойди найди теперь, где, в каком месте их на дне илом замыло. До сих пор местные краеведы тешат себя надеждой их найти.

Есть о «кладе» легенда и в нашей семье. Во время раскулачивания дедову мельницу ветряную с крупорушками, сеялками, веялками на конной тяге вместе с табуном конным отобрали, а вот серебряный столовый набор на шесть персон с селёдочницами, соусницами, столовым набором без одной вилки, чайником заварным и тарелками с вензелями царскими якобы спрятал мой дед в бочке с дёгтем и зарыл в поскотине Бесчасновской. Потом он, пережив ещё два «раскулачивания», в 51-летнем возрасте добровольцем ушёл на войну и не вернулся, унеся тайну клада с собой. Так мои родители до середины 70-х годов в выходные дни, якобы колки окашивая или грибы с ягодами собирая, длинными винтовочными шомполами землю в поскотине дырявили, дедову посуду искали. Ну и я возле них от духоты летней изнывал, бурундуков гонял да комаров кормил. Думаю, если была она на самом деле, в чём мать моя не сомневалась, коль сама её в детстве видела и с семьёй по великим церковным праздникам посудой этой серебряной пользовалась, значит, ждёт она ещё своего часа, своего кладоискателя.

В общем, полна земля вагайская легендами, мифами и сказами «правдивыми». Вот уже несколько поколений населения местного подогревают себя желанием те клады несметные сыскать. А уж сколь добра, сказывают, всякого в гражданскую войну в земле местной «кулаками» напрятано, и не обозреть даже. Много о чём рассказывали старики наши и татары местные, с именами, конкретными местами действия и подробностями событий тех времён, передаваемых наследникам из поколения в поколение… Да где та тетрадь общая, отцовскими каракулями исписанная, рисунками и схемами, местностями указанными, куда исчезла, куда девалась, не сохранило время воспоминаний бумажных, а жаль…

Собирая в течение 18 лет материалы о походе Ермака, столкнулся с кипами бумажной лжи, подлогов, преднамеренных подтасовок и искажений событий тех дальних и давних времён, выдаваемых древними и современными летописцами за правдивую истину, к тому же приукрашивая её всяческими «достоверными» вымыслами. Все основные данные вычерпаны мифотворцами из вымыслов более ранних сочинителей сибирских летописей, таких как Киприяновская, Есиповская, Титовская, Абрамовская, Тобольская (Ремезовская), Абулгазская, Гангаттинская, Регинонская, Ветзенская, Лихачёвская, Болтинская, Тангутская, Забелинская, Скрынниковская, Осиповская, Черепановская, Пенежинская, Строгановская (Чердынская), Пискарёвская, Румянцевская, Ипатьевская, Погодинская, Бузуновская и многих прочих историков-«очевидцев».

Все эти источники нередко повторяют друг друга, заимствуя один от другого отдельные статьи и сведения, в которых были ненаучны. Полуфантастичность или полная баснословность, отрывочность и пестрота – их постоянные свойства. Они не стремились к исследованию и к научной истине, а были вызваны желанием заменить древнюю историю новой версией, согласованной с потребностями правителей. Пестрота сведений ярко сказывается в том, что самые нелепые толкования и известия нередко стоят рядом со взглядами, близкими к научности, с фактами достоверными или с попытками искать разумное объяснение вещей.

Поэтому читателю изначально не стоит задумываться о правдивости и точности хронологических событий, мест боевых действий, географических названий местностей, населённых пунктов, а зачастую и имён участников повествования, потому как все эти исторические данные совершенно не соответствуют действительно произошедшим событиям в те далёкие времена. Судя по опубликованному объёму научно-исследовательских трудов, фантазии современных мифотворцев безграничны и предостаточны для ознакомления ещё многих будущих поколений мифологов. Главным результатом которых является созданный миф, что по инициативе Строгановых и с одобрения царя дружина Ермака пошла в Сибирь, благодаря храбрости казаков, превосходству огнестрельного оружия, а также воле лично Ермака победила Кучума и завоевала Сибирское ханство.

Представляю разные, противоречащие друг другу, выписки из летописей на ваш суд, сомнения и размышления. Преднамеренно не делаю на страницах ссылок на первоисточники, потому как, за малым исключением специалистов, современный читатель попросту проигнорирует их и для подтверждения не будет утруждать себя поисками фактов и других данных в первоисточниках. Для более же дотошных и требовательных читателей небольшой список используемой мной наиболее информативной на мой взгляд исторической и справочной литературы я привожу ниже.

Я сам лично неоднократно проплывал по рекам Туре, Тавде, Тоболу, Агитке, Ашлыку, Вагаю, Иртышу и Оби. Во многих описываемых местах бывал и не раз проезжал маршрутом Ермака от села Таборы (Тавдинский район Свердловской области) до села Малая Бича (Тарский район Омской области). А уж по родным местам, от верховьев реки Вагай до самого устья, по Иртышу родному, от Тобольска до Абаула, собирая материал, ездил в течение 20 лет, чему способствовала моя профессия и работа разъездным фотографом, позволявшая мне во многих местах бывать и, встречаясь со множеством земляков моих, слушать старые легенды, притчи и рассказы о жизни сибирской.

Наш дом стоял на яру, на излучине старого, уже высохшего русла вагайского, обзор в обе стороны реки хорошо просматривался. Предполагаю, в старину здесь, у кромки яра, возможно, башня сторожевая выстроена была, то ли ещё какое строение. В конце 60-х годов при копке погреба картофельного, в глине, на глубине двух с лишним метров, отец с братом старшим откопали угол сруба, из очень толстых брёвен сложенного, уже сгнивший изрядно. Брёвна сантиметров шестьдесят в диаметре, не меньше, три венца откопали, остальные вглубь уходят. Подивились, что на глубине строен, да и срубили лопатами по контуру погреба, чтоб не мешался. В те же годы случайно на дворе два ядра пушечных выкопал и вскоре там же ещё одно ядро обнаружил. Ядра чугунные, тяжёлые, в диаметре сантиметров 10—15 были. Мать их гнётом приспособила, капусту, засоленную в кадушках, ими придавливала. В 1970 году, весной, вода большая была, метров на пять поднялась и огород весь затопила. Земли с огорода паводком много смыло, а осенью, когда картошку копали, отец вилами поддел пушку старинную, ржавую, небольшую, около метра длиной. Я просил батю мне в игрушки её отдать, но отец, взвалив её на плечо, утащил в низ огорода, к болотине, где у нас ямы для поливки грядок вырыты. Когда к осени вода с болотины убывала, то мы из ям этих воду для поливки черпали. Вот и сбросил отец пушку в яму, которой уже не пользовались. И нам строго-настрого наказал: «Молчите, никому не говорите, иначе набегут учёные-супостаты, огород весь перероют, вообще без картошки останемся». Много лет с тех пор прошло. Думаю, что до сих пор та пушка в той болотине и ржавеет. А ядра те пушечные дожили у нас до XXI века, по крайней мере, приехав в гости в 2006 году, видел их в подполе среди банок с вареньем. Потом мать в Тюмень переехала, дом сгорел, остатки соседи на дрова растащили, так, наверное, до сих пор те ядра и лежат в подполе, землёй и головёшками засыпанные.

Во времена давние в Сибири древней

Освоение Сибири, читай завоевание, осуществлялось людьми, пришедшими сюда за тысячи километров, у которых не было представления об истории этих мест, а скорее, они полагали, что никакой истории в этих диких краях не было вовсе. Но татары, ханты и манси могут рассказать, как сюда пришли первые европейцы и что делали. Рассказать о людоедстве, зверствах, пытках и геноциде, о том, что теперь пытаются забыть потомки тех кто убивал и кого убивали. Коренные народы это помнят и поэтому до сих пор стараются держаться от этого подальше и так тщательно отделяют себя от приезжих. И понимание этих причин только начинает осознаваться здравомыслящими современниками.

История завоевания ханства Сибирского от Мюллера, Карамзина, Соловьёва и прочих исторических светил до современников переписывали по многу раз в угоду правящим государственным режимам. «Тот же Герхард Фридрих Мюллер, в 1733 году прибывший в Сибирь в 28-летнем возрасте, описывая сибирские народности, выражает к ним циничную надменность и высокомерие, иногда открытые насмешки и вольное толкование исторических событий, что в свою очередь вызывает недоверие ко многим фактам истории. Освещает многие события в довольно упрощённом виде, есть искажения в трактовке очень важных исторических моментов. В этом есть его небрежность к фактам и незнание исторических истин». Не потому ли первый том его «эпохальных трудов» впервые был издан спустя два века, лишь в 1937 году. Напечатан сей труд с поистине невероятным количеством подмен, фальсификаций и преднамеренных искажений и значительно уменьшенный в объёме в сравнении с немецким изданием Мюллера. В 1941 году второй том Мюллера увидел свет лишь в отрывках, в пересказе академика Фишера. Третий том его трудов был обнародован лишь через 40 лет и в урезанном виде опубликован в 2005 году. Справедливо заметить, что на самом деле первый том «Описания Сибирского царства» был напечатан в 1750 году. По непреложному мнению Мюллера, «сибиряки не являются исторической народностью». И главное (смешное) его утверждение: «…у древней истории Сибири не было прошлого, как нет и большого настоящего». И такого абсурда в книге полно. Недаром Мюллера стали называть в кругу учёных «немецким фальсификатором русской истории». Так отзывались многие историки о Мюллере и его книгах в дореволюционных изданиях, посвящённых Сибири.

Но наша история пронизана парадоксами, и подтверждение тому – выход в 1994 году нового издания книги Мюллера в двух томах. Кому-то это, видать, и в XXI веке выгодно! Потому как современникам приятнее читать и знать, что «по тщательности изучения даже сейчас, спустя 250 лет после издания „История Сибири“ Миллера, его „основа“ резко выделяется среди всей остальной исторической литературы. Мало какой книге выпадает такая честь: быть и через несколько столетий настольной книгой для читателя. Капитальный труд Миллера именно из такой категории трудов. И причина тому – скрупулёзность и добросовестность автора».

Эти мюллеровские материалы и сегодня являются «самым ценным собранием документов» и служат нам главным источником для выяснения обстоятельств и хода войн между русскими и сибирскими народами. Благодаря таким «историкам» в описаниях и на картах могучее государство Тартария превратилась в Татарию, да и само название «Великая Тартария» было заменено на «Кыргызский каганат» и попало в упоминаниях под полный запрет и на долгие годы исчезло с глобусов, карт, атласов и из текстов. А о тесных торговых связях её с Чайной, Тангутом, Персией, Московией, Польшей, Богемией, Венгрией, Британией, Голландией вообще упоминать не принято. Неразрывно связанные с историей грабежа и разбойничества, морские и речные ушкуи подменены вполне мирными судами – стругами, предназначенными для промышленной и торговой перевозки грузов, дабы сгладить и вытравить из памяти потомков негативное отношение к наводящим на всех ужас безжалостным ушкуйникам, тоже, в свою очередь, заменённым на размытое и смягчённое определение – «разбойники». Разбойники, внедрённые в наше сознание как беспечные добряки-неудачники, отрицательные персонажи детских сказок. Летописцы-современники в трудах своих слово «ушкуйники» (ухорезы) вообще заменили на «молодцы», превратив душегубов в добродетелей. Самого же Ермака первоначально позиционировали как «завоевателя Сибири», затем в XIX веке – в «покорителя Сибири», и в XX веке перевоплотили в «первооткрывателя Сибири». Современниками же XXI века атаман Ермак именуется ни больше ни меньше как «русский Колумб Сибири». Народность угричей, вогулов, зырян (коми-пермяков) и венгеров, населяющих Угорию, – в местность, расположенную близко к горам, лежащую «у гор», где жили угры, – поселенцами Югории, перенесёнными стараниями историков за Урал. Громко заявленная столица ханства Сибирского Кашлык, Кашлик (Кишлак) по сути была всего лишь аулом – деревней. Зачастую современные историки не видят очевидного, когда единый, только называемый по-разному народ мангытов, кыпчаков, ногаев и татар преподносят нам как людей разных наций. Так же единоплеменной народ ойраты, уйряты и элуты, они же чёрные калмаки, считают разными народами. Мало того, некоторые историки остяков (с татарского: уштяк, иштяк, -инша- (иной, не нашего роду, племени) – пришелец, иноземец) и вогулов с самоедами считают одним народом – ханты. Хотя, впрочем, до сих пор не определились, чьими предками являются остяки, и приписывают их, довольно большое племя (более 200 000 в XVIII в.), населявшее земли между Обдорией и Сибирью, к народам самоедов, селькупов, манси, кетов, угров, башкир, казахов, барабинских татар, сырьянцев, ерсяков, саргач, кипчаков, огузов. Как, впрочем, зачастую не видят и разницы между ордою, улусом и юртом. Доходит до смешных казусов, когда царских данников, людей, которых обязывали (обвязывали) против их воли (лишая воли), принуждали платить дань (дать что-нибудь). Людей, которые подавали подать (дать, давать, подавать), плательщиков дани называли податными, то есть подданными царя. Но современники, нисколь не смущаясь, данников царских в своих трудах научных превратили в сборщиков дани, современных коллекторов. Сибирские народы называли ясашными – платящими ясак пушниной. Вольный, свободный, не зависимый от кого-либо человек никому не платил подать, поэтому и назывался самостийный (сам стоящий).