Интимная жизнь элиты

© Белянкин Е.О., наследники, 2018

© ООО «Издательство «Вече», 2018

© ООО «Издательство «Вече», электронная версия, 2018

Сайт издательства www.veche.ru

Глава 1

Это произошло рано утром, когда первые лучи весеннего солнца ударили в стекла веранды. Генерал Сухоруков только что встал и на слова жены – полежал бы еще – недовольно проворчал:

– Отдыхать будем на том свете.

Пока жена возилась на кухне, генерал обычно делал зарядку или прогуливался по песчаной дорожке садика. Но сегодня генерал почему-то зарядки не делал, а вместо этого разговаривал по телефону с дежурным по управлению.

– Значит, арестовали, – с некоторым неудовольствием переспросил он. – Где находится?

– В Матросской Тишине, товарищ генерал.

– В одиночке?

– Так точно.

Генерал еще звонил кому-то. Разговаривал долго – лицо его хмурилось и было все время чем-то недовольно…

– На всех не угодишь, – равнодушно пробормотал он, вешая трубку. Проходя мимо кухни, заметил:

– Мамочка, а что сегодня на завтрак?

– Твоя любимая яичница с салом, – успокоила жена. – Кофе будешь?

Он кивнул и прошел на веранду, где уже вовсю гуляло солнце. Генерал спустился по ступенькам на песчаную дорожку. Минуту, а может, и две стоял в раздумье.

– В этом мире для меня все закончено, – вдруг грустновато заметил он. – Иначе… Впрочем, по-другому и не могло быть…

В его руке оказался блестящий браунинг, личный подарок председателя КГБ. Он его подержал чуть-чуть на ладони, немного усмехаясь… Потом спокойно приставил к виску и нажал на курок…

Жена услышала выстрел как раз в тот момент, когда выходила из кухни, чтобы позвать Васю на завтрак…

Испуганная, она выбежала на веранду. Генерал лежал на песчаной дорожке, неуклюже поджав под себя ноги. Лицо его было белое и непроницаемое…

Дежурный офицер по управлению чего-то недопонимал. Звонок жены генерала Сухорукова поставил его в затруднительное положение… Застрелился генерал Сухоруков? Не верилось. Словно его разыгрывали…

Но это звонила жена, взволнованный голос которой он легко узнал по телефону.

Утро в управлении началось с переполоха. Генерал Власенко вызвал полковника Салтыкова, осторожно спросил:

– Этого молодчика допрашивали?

– Нет, генерал Сухоруков не разрешил… Он сказал, что после ареста, сегодня утром, допросит лично.

– Хорошо. – Власенко облокотился рукой на стол. – Скажи Борисову, чтобы усилил охрану: глаз с него не спускал. Ты понял меня?

Салтыков поджал тонкие, обветренные губы.

– Еще бы не понять. Уже был звонок… требующий немедленно освободить.

– Оттуда? – кивнув, спросил Власенко.

– К сожалению, оттуда… Угрожали.

– Будет звонить Светская львица, меня не соединяйте. А теперь ступай и делай все по вчерашнему заданию. Трудно будет, полковник Салтыков, но мы должны выстоять…

– Между двух наковален, – сказал Салтыков.

– К сожалению, да…

Глава 2

Полковник Салтыков в контрразведке был опытным человеком, обладавшим психоаналитическим чутьем и аналитическим мышлением. Именно ему поручили проанализировать досье на высокопоставленную особу, которую все здесь называли Светской львицей, и на ее любовника, артиста-танцовщика Театра оперетты…

Материалов накопилось много, и Салтыков, перелистывая страницу за страницей, иногда думал о том, что весной недаром бурлят реки, прорывая плотины и заливая огромные поймы вокруг… Разведка весной тоже, как правило, оживала, и хорошие контрразведчики всегда готовились к весне, как хороший крестьянин к посевной…

Данила, по кличке Цыган, был тонкий, изящный и упрямый парень. Попав в оперетту, он нередко восхищал своим мастерством. Но время наступило фарцовочное, и Данила считал, что ему, цыгану, сам бог велел… Знакомства у него были разные, главным образом с теми, кто сплавлял за рубеж золото…

Любил он жить на широкую ногу, не отказывая себе ни в чем. Когда не был занят в театре, проводил время в ресторанах, а рестораны Москвы он знал как свои пять пальцев. Там он и познакомился с одним из элитных чиновников. Говорили, что Матвей открывал ногой все двери, и не только потому, что его папа был в высоком номенклатурном ранге, он и сам ловкач был еще тот…

Матвей давно желал познакомиться с танцором из оперетты – он часто посещал театр и считал себя поклонником Данилы. Потому и знакомство завязалось сразу, в первую же встречу в ресторане.

– Ты мне скажешь спасибо, – вдруг заявил Матвей, когда Данила поднял за него очередной тост. – Едем сейчас же… Я тебя познакомлю с нашей Светской львицей. Настоящая львица, голубых кровей!

Недолго думая, поехали.

Это была правительственная дача, большие окна которой вовсю залиты ярким светом. Конечно, ехать надо было в Одинцовский район, за Барвиху, где и располагалось «Царское Село».

Кругом сновала вымуштрованная охрана. Но «Мерседес» Матвея без задержки проскочил все посты. Как заметил Данила, его приятеля здесь многие знали в лицо.

«Подфартило, – подумал Данила, с удовольствием разминая плечи. – Теперь остается эти отношения закрепить…»

Они въехали в просторные ворота, за которыми стоял роскошный особняк. Чувствовалось, что там, в особняке, было весело. Из открытых окон слышался шум и гам, гремела танцевальная музыка…

Когда они вошли и сбросили плащи, то сразу увидели моложавую женщину лет тридцати пяти с ясными голубыми глазами.

– Матвей, куда ты скрылся?

– Не вини, милочка, – сладковато протянул Матвей. – Во всем виновата чертова жизнь. Зато я привез тебе подарок – посмотри-ка хорошенько, – так это же знаменитый танцор Данила… Вспомни оперетту! Вспомни, как он тебе тогда понравился!

Матвей, широко улыбаясь, полуобнял молодящуюся женщину.

– Лизочка, обещал – я выполнил!

– Ты всегда остаешься, Матвей, самим собой! – Она взяла под руку Данилу. – Я рада… Пойдемте, я познакомлю вас с моими друзьями.

«Да, это друзья!» – подумал Данила, когда в тусовочном кругу услыхал фамилии ее «друзей»: большинство из них были отпрысками из знатних правительственных и цековских семей.

Конечно, Данила танцевал – и все восхищенно хлопали. Потом он сидел рядом с Лизой и тихо нашептывал ей на ухо веселые байки.

Лиза бесцеремонно клала на его колени руки и, трепетно глядя в глаза, говорила, что другим представить его просто нельзя…

Он улыбался красивыми цыганскими глазами и предлагал обязательно выпить за хозяйку дома.

Светская львица, растрепав волосы, озорно обозревала всех.

– Это удачный вечер. Он надолго запомнится.

Поздно ночью многие разъехались на своих шикарных авто, а Матвей остался, с ним остался и Данила.

Они болтали в маленькой уютной гостиной. Здесь не было ничего лишнего, все, как сказала Лиза, в простом, русском стиле.

– У тебя лихо получается, – сказала Лиза. – Ты талант! Истинный талант!

Хорошо подвыпивший Матвей ушел спать. А они с Лизой остались. Данила с упоением целовал ее лицо и шею. Она оказалась горячей и податливой. Вскоре перешли в соседнюю комнату. В спальне была широкая кровать с разбросанной постелью. Данила не церемонился. Он знал, что дамы такого возраста любят что-то такое, экзотическое…

Да и Лиза была весьма открыта и потому, пожалуй, сразу оценила Данилу.

– Ты не похож на всех.

Данила засмеялся.

– Не похож, так как индивидуалист – и все у меня в индивидуальном стиле.

А утром, проснувшись, он позвал Матвея, который, как бы случайно, заглянул в спальню.

– Ты со мной поедешь или останешься? – сказал Матвей.

– С удовольствием бы остался, но у меня репетиция.

Полковник Салтыков только что вернулся из Матросской Тишины и сразу зашел к генералу, чтобы доложить некоторые детали допроса.

Генерал мрачно смотрел в окно. Полковник понял – что-то случилось.

– Товарищ генерал…

Власенко с багровым лицом повернулся к нему.

– Можешь, Владимир Евсеевич, не докладывать. Все случилось так, как кто-то задумал.

– Я не понял.

– А чего тут понимать! Твоего Цыгана убили… рядом с Матросской Тишиной.

Цыган на допросе вел себя раскованно, уверенно. Он не был откровенным и раскаиваться в чем-либо не собирался, и смотрел на полковника широко открытыми глазами большого ребенка.

– Да, я был в Англии. Естественно, ездил с театром на гастроли. Участвовал в спектаклях. Надо заметить, за театралами следили кагэбэшники. Они же ездили с нами. Так в чем же они меня усекли? Если у нас одного заподозрили, то его, извините, отправили домой…

– Как вы познакомились со Светской львицей?

– Светской львицы не знаю. Но догадываюсь. Называть Лизавету так, на мой взгляд, неприлично.

– И все же где, когда?

– Разрешите это оставить при себе. Это наше личное дело.

– Но она замужем.

– Мы все кто женат, кто замужем. Вам это непонятно разве?

– Почему же! Очень даже понятно. Только лицо, о котором идет речь, особое…

– Да, конечно, – дочь сановника…

– И не просто дочь сановника, – раздражительно заметил Салтыков.

Полковнику неожиданно позвонили. Салтыков молча выслушал (по-видимому, распоряжение) и, не проронив ни слова, лишь сказал:

– Слушаюсь, товарищ генерал.

С некоторым неудовольствием полковник жевал губами.

– Я должен тебя освободить, – вдруг сказал он, поморщившись. – Но с подпиской о невыезде.

– Значит, я свободен? – ухмыльнулся Цыган.

– Да, конечно. Но, думаю, разговор с тобою продолжим.

Цыган пожал плечами.

– Только говорить с вами не о чем. Тем более сегодня мой спектакль. Я срываю аншлаг, товарищ полковник.

Глава 3

Говорят, что в разведку приходят один раз и на всю жизнь.

Пожалуй, это именно так. Егор Лаврентьев это знал еще от отца, пограничного генерала, командующего округом Лаврентьева Александра Николаевича. Знал с детства, когда однажды тот взял с собой сына на пограничную заставу в таежном уссурийском крае. Тогда Егор только что поступил в Московское суворовское училище и приехал на первые суворовские каникулы.

Егору нравилась тогдашняя суворовская форма, и он даже дома ее не снимал. Отец над ним подтрунивал: «Мой солдатик!»

Вот этот «солдатик» на заставе и сказал отцу:

– Папа, а можно после пограничного училища стать разведчиком?

– Какого уровня? – спокойно переспросил отец.

Егор задумался.

– Какого? Самого большого… Например, поехать в Лондон резидентом?

– О! Да ты, брат, уже кое о чем наслышан. Не забудь, мой солдатик, одну истину. В разведку приходят один раз… и на всю жизнь.

В Суворовском было как во всех суворовских. Общий режим и частный порядок, установленный офицерами-воспитателями. За режимом строго следил «учебный отдел», за порядком – сами офицеры через давление на сержантский состав…

Егор был на хорошем счету у командира роты, что вызывало если не ревность, то неоднозначное отношение офицера-воспитателя.

Майор не раз, зарезав увольнение, бесстрастно говорил:

– Только не ходи к ротному.

Егор, между прочим, и не ходил: подполковник, выходя из канцелярии и заметив Егора, сам удивлялся: «А ты почему здесь?»

Суворовец пожимал плечами.

– Все ясно, – неторопливо сквозь зубы тянул ротный! Егор не умел пользоваться положением отца, да тот к тому же редко когда заглядывал в училище. Тем более, у него были свои принципы: «Ты, мой солдатик, за папины лампасы не держись. Мне никто ничего не зарабатывал. Я шел по извилистому пути жизни сам…»

Живой, но сдержанный в поступках, Егор тоже шел сам… Сам и подружился со смекалистым Артемом, которого майор нередко вместе с Егором выставлял на плац чистить снег…

Сбились «в стайку» поневоле, а потом привыкли, и на втором году учебы койки их стояли рядом – после отбоя главным образом болтали о девочке Артема, который познакомился с ней на каком-то очередном выезде в школу…

Егор сопереживал другу, а тот платил за это тем, что делил пополам шоколадку, которую частенько приносила ему девочка.

Однажды к Артему приехал отец, как сказал ротный, полковник разведки. Его тесно окружили суворовцы, и Егор на правах друга сына затащил полковника в класс… Получилась незапланированная встреча. И рассказывал полковник о знаменитом разведчике Киме Филби.

О Филби Егор уже слышал.

– А правда, что он работал сразу на несколько разведок? – спросил он, заинтересованно глядя в лицо полковника.

– Он был в кадрах английской разведки. Называется она СИС, – улыбнулся отец Артема. – А судьба его бросала то в Германию, то в Испанию, то во Францию, в США, на Ближний Восток… Но работал он на нас… Только на нас. Так как был нашим разведчиком!

– А как он стал разведчиком?

– Просто, – заметил полковник. – Как в жизни и бывает… Но прежде он стал хорошим журналистом… Посол Испании герцог фон Альба в беседе с лордом Кренборном заметил, что раньше они, действительно, плохо относились к английским журналистам, но теперь, когда газета «Таймс» прислала к Франко такого чудного, блестящего молодого журналиста, как Ким Филби, многое изменилось…

После отбоя Егор не мог заснуть и донимал Артема.

– Классный у тебя отец! И ты жил в Англии?

– А у тебя что, хуже? Генерал…

– Да, чего там, мотались по Дальнему Востоку да Сибири… Вспомнить нечего – одна тайга да читинские сопки!

На следующий день Егор был задумчив. Дотянув кое-как до вечера, он вдруг заявил Артему:

– Пошли в библиотеку. Зачем? Потом узнаешь…

Там, оказывается, шла запись в студию журналистики, и вел ее писатель.

Артем понимающе посмотрел на друга.

– Я понял, тебе следует поговорить с моим отцом. Честное слово, он тебя поймет.

Теперь время от времени Егор бывал у Артема дома. А иногда даже оставался ночевать… И тогда Сергей Анатольевич много рассказывал о себе. Он не был Филби, как и не был английским аристократом… Он был всего-навсего Братышевым, простым русским парнем.

Но ведь и Егор не английский аристократ… Хотя и «военная косточка».

Последний курс в Суворовском – год стереотипов, которые здесь громко называли традициями… Несмотря на запреты офицеров, гуляла кадетская вольница: где-то уже сжились, где-то и сдружились.

Шли прощальные дни. Рвали уже никому не нужные тетради, чтобы в последнюю ночь выбросить их в окно. Такая же плачевная участь ожидала телевизор и радиоаппаратуру, купленную в складчину. Все это выкидывалось с последних этажей под улюлюканье сотен глоток…

Прощай Суворовское! Для Егора было все ясно. Дома, на «военном совете», решили окончательно: пограничное училище.

Разве только с некоторым дополнением: на отделение разведки.

…В пограничном училище все шло, как никогда, хорошо: возможно, играла семейная предрасположенность к пограничной службе.

С учебой была «напряженка». Домой отпускали редко, но и в те короткие дни увольнений Егор находил возможность заглянуть к Братышевым. Сергей Анатольевич встречал его радушно, иногда лишь всплескивая руками.

– А ведь Артем обещал приехать, да вот что-то не отпустили…

Артем учился во Львовском училище на факультете журналистики и готовился стать военным журналистом. Студия писателя в Суворовском определила его судьбу. Егор усмехался:

– Это я запихал его туда. А теперь жалею. Был бы рядом…

Иногда, в дни работы студии, Егор по старой памяти забегал в Суворовское.

«А может, я зря пошел по родительской стезе… Был бы с Артемом, да и журналистика была бы ближе. Ведь не зря же руководитель студии убеждал, что у меня неплохие творческие способности».

В этот год Егор на практике был в Закарпатье, в Мукачевском погранотряде. Начальник разведки осмотрел крепко сбитую фигуру повзрослевшего курсанта.

– Ты что, качаешься?

– Да нет… Качки не по мне…

Подполковник засмеялся.

– Я тоже в свою пору занимался атлетикой. А некоторые думали, что качок. Но в нашем деле к мышцам нужен ум…

Курсант располагал к себе, и они поговорили по душам.

– Вот что, – сказал подполковник. – Поедешь на правый фланг. В комендатуре там слабовато. Помоги своими знаниями. Там ведь такие же пацаны, как ты, – разве чуть-чуть постарше. Тем более, вижу, парень ты неглупый, а в деле нашем натаскан…

Глава 4

В Лондоне шел дождь.

Майкл Стегнер дописывал докладную, пока не раздался настойчивый звонок Тейлора Роде.

– Зайди, пожалуйста.

Майкл отложил бумагу, взглянул в небольшое зеркало напротив – внешность его, как подумал, была безупречна – и, сунув в рот жвачку (бросал курить), неторопливо вышел в коридор.

Начальник был этажом выше. Майкл все же выплюнул жвачку и закурил сигарету. Перед кабинетом Роде немного постоял, раздумывая. Он уже прикидывал, что сейчас думает тот о русском направлении… и о его работе.

Постучав, Майкл вошел. Роде поднял на него водянистые глаза.

– Садись, – коротко сказал он. – Как видишь, русские нас обошли.

– Да, досадная оплошность, – заметил Стегнер. – Цыган зарвался. Он оказался удивительно жадный на золото. Это что, национальная особенность или… обыкновение?

– Люди все одинаковы. К национальным особенностям я это не отношу, хотя… Цыгане всю жизнь торговали золотом. – Роде открыл папку и ткнул пальцем в строчку, которую тут же прочитал:

– Влияние Цыгана на нее абсолютное. Мешает его разнузданность, полное отсутствие саморегуляции… на что особенно обратил внимание КГБ, который в последнее время активно «пас» Светскую львицу…

Роде посмотрел на Майкла.

– Что могли предпринять, чтобы этого не случилось?

– Почти ничего, сэр. Но он бы нам хорошо пригодился. Операция «Микроб», на которую мы сейчас нацелены, могла бы завершиться успехом… Даже большим успехом, которого наша разведка давно не получала!

– Теперь я боюсь, как бы это не завершилось нашим большим провалом. Мне надо что-то ответить наверх… Понимаешь, Майкл, там страшно напуганы!

– Конечно, понимаю… Я уже заканчиваю докладную.

Майкл считался удачливым сотрудником спецслужбы. Цыгана, собственно, поймал на крючок он, а не кто-то иной…

Как-то из уголовной полиции сообщили, что задержан артист русского театра оперетты, находящегося в Лондоне на гастролях. Танцор. По национальности цыган, и попался с контрабандой золота…

Майкл почувствовал жареное и сразу поехал в полицию. Там ему показали Цыгана.

– Как звать-то? – по-русски спросил Майкл.

– Данила, – с мрачной миной выдавил Цыган.

– А ты знаешь, Данила, что тебя ждет? Ты сейчас в наших руках. Мы можем запросто выслать из страны, передав дело в ваш Комитет госбезопасности… Золотишко-то налицо! Впрочем, зачем выпроваживать? Можно арестовать и засудить здесь – за контрабанду полагается…

Майкл серьезно, чуть-чуть прищурившись, разглядывал Данилу.

– А знаешь, – он вдруг положил руку на его плечо. – Есть выход… Ты мне нравишься. Зачем губить твой талант! Так вот, у меня предложение. Мы все простим, если ты нам в Москве окажешь услугу…

– Какую? – небрежно бросил Данила.

– Простенькую. Такую, которая будет в твоих силах, – Майкл улыбался. – Вот полицейский протокол. Я его тут же, при тебе, изорву и выброшу в мусорную корзину…

– Я пока не могу…

– А ты подумай, – вдруг грубовато бросил Майкл. – Вечером небось спектакль. Я видел тебя на сцене! Ты, бесспорно, великолепный артист! А ты в полицейском участке! Скоро схватятся, будут искать… Звонить в посольство, в полицейские участки. Ты же понимаешь, на что обрекаешь себя, понимаешь, какие беды тебя ждут? Договоримся, отпустят сразу – и шито-крыто! Комар носа не подточит… Тайна навсегда!

– Шантаж!

– Господи, какие глупости! Просто мы спасаем тебя от беды. Одно наше слово – и тебя нет в театре. Одно наше слово – и нет тебя в Москве!

Майкл повернулся, словно собирался уходить. Цыган встрепенулся всем телом. По лицу побежала мелкая дрожь.

– Я согласен…

– Ну вот и хорошо. – Лицо Майкла счастливо просветлело.

Тейлор Роде сам зашел к Майклу.

– Что ты скажешь о генерале Сухорукове? Он вроде застрелился сам?

– Да. Это совершенно точно.

– А кто убил Цыгана?

– Я знаю одно – англичане его не убивали.

Глава 5

Генерал Лаврентьев имел старого друга. С детства, со школьной скамьи. Потом дороги их расходились и снова сходились, главным образом когда приезжали домой в отпуска и когда старые годы отзывались дружескими застольями.

Игнат Савченков после МГИМО уехал в Африку, кажется в Тунис, и долгое время приезжал только летом. У него было два сына – старший Максим учился в Институте стран Азии и Африки, младший Роман был еще школьником.

Максим был ровесник Егора, они и родились словно по заказу – друзья и здесь действовали по-дружески.

Игнат, подвыпивши, говаривал:

– Вот, Александр, у тебя есть дочка. Хорошая дочка Настя! Самая подходящая невеста для моего Максима… Он ведь тоже парень статный, нашенский!

Александр соглашался и порой добавлял:

– Жаль, что у тебя нет дочки. Хотя дружба мальчишек тоже кое-что значит!

Надо сказать, старшие Егор и Максим какое-то время учились вместе в школе и даже сидели за одной партой. Но были моменты, когда и ссорились и даже дрались.

Однажды подрались до крови. Из-за чего – трудно сказать. Ребята эту тайну хранили крепко, но Егор, когда отец нажал на него, все же проговорился, все же кое-что сказанул:

– Душонка мелкая. Вот что скажу, папа.

Отец страшно рассердился.

– Как ты мог это сказать? Егор, ты думаешь, что говоришь-то? – И Александр крутанул пальцем возле виска.

– Думаю, – твердо заявил Егор.

– Егор, я тебя накажу.

– Заслужил – накажи. Но беда моя в том, что я забыл, что ты отец… А вспомнил бы – может быть, и не сказал.

Старший Лаврентьев сжал губы, поняв, что с сыном он «хватанул лишку».

Больше они на эту тему не разговаривали. Максим как ни в чем не бывало бегал за Егором, а тот, пожалуй, давно все забыл. Через год Егор пошел в Суворовское, а Максим в английскую спецшколу, куда, между прочим, ходила и Настя. Максим брал ее как младшую под защиту и хитровато намекал на то, что в будущем она его невеста: ты же сама слышала, что говорят наши родители!

Настя не сопротивлялась – смазливый Максим ей нравился не только словоблудием. У него было красивое, смуглое тело, и, кроме того, он занимался плаванием, удивляя всех разнообразием заграничных плавок…

Как-то они шли из школы. Он вдруг остановился и поцеловал ее в губы. Она смутилась, так как была улица и кругом шли люди.

– А ты, – сказал он, – боишься их?.. Какое тебе до них дело? Я же не боюсь!

Она постояла-постояла и вдруг поцеловала его в губы.

– Молодчина! Ты смелая девка!

Но в последнее время быстро вымахал Ромка. Он часто приходил к Лаврентьевым, играл с Настей на компьютере и быстро нашел общий язык с Егором.

Ромка во многом отличался от Максима. Тонкий, беленький, с карими подвижными глазами, он был похож на девочку и для Насти скорее был подружкой. К Егору он тянулся как к сильному, мужественному парню – тем более, к человеку военному. Егор как раз в это время окончил Суворовское и был курсантом пограничного училища.

Ромка уверял всех, что он непременно пойдет к Егору в училище, но все понимали, что это блажь – ждет его или театральный институт или в крайнем случае факультет журналистики…

С того момента, как дружеские семьи окончательно закрепились в Москве, домашние встречи стали частыми. Зимой на московских квартирах, а летом – на дачах.

К этому времени генерал-лейтенант Лаврентьев окончательно порвал с кочевой жизнью, став заместителем начальника Штаба погранвойск. Да и в судьбе Игната Семеновича многое изменилось. Дипломатическая жизнь стала приедаться. Его потянуло на родину, и он перешел на работу в родное Министерство иностранных дел.

Все шло своим чередом, как надо. Старшие постепенно выбирали себе добрую, тихую заводь, а младшие, для которых все только начиналось, наоборот, старались в этой жизни определиться, найти себя…

Но неожиданно у Игната Семеновича не заладилось в министерстве. Были какие-то несогласия с большим начальством и даже с верхами, и он, от греха подальше, собирался переходить на преподавательскую работу в МГИМО.

Он стал нервознее, более замкнутым и ворчливым…

Эту неожиданность, нарушившую безоблачную жизнь, переживали оба семейства. Жена Игната Мария Алексеевна чаще ездила к Миле Сергеевне Лаврентьевой. За чаем они долгими часами старались понять ситуацию, думали и рассуждали.

Иногда в разговор ввязывалась бабушка Егора. – Клавдия Кирилловна.

– Господи, все образуется… Ну уйдет из дипломатии?! Что, без рук, без ног – себе дела не найдет?!