Драконы, твари, люди. Часть 1: Адаптация
- -
- 100%
- +
Губы парня скривились в болезненной усмешке.
– То-то меня прям так вежливо приняли.
– О, это и правда было очень вежливо, – согласился Стрельницкий, листая на планшете отчёт капитана Дымова. Ну, отчётом это можно было назвать с большой натяжкой, так, основные моменты.
Но и их было достаточно, чтобы понять, что чего-то Стрельницкий тут категорически не понимает.
По факту этот горе-диверсант ничего и не сделал, кроме как находился в неположенном месте и оказал сопротивление при задержании.
А, и пистолет у него изъяли.
– КОДА? – на всякий случай уточнил Стрельницкий.
Коалиция Освободительных Движений Андара. Объединение трёх «И»: интриганов, идеалистов и просто идиотов. И ещё неизвестно, кто для страны опасней…
Нет, там ещё есть оппозиционеры, сепаратисты, повстанцы, партизаны и прочие экстремисты, но они обычно вписываются как раз в одну из тех трёх И.
– Как вы догадались?
О, парень уже может в сарказм одним тоном. Удивительное быстро отошёл от шока после разрыва связи.
– Ну я, допустим, вообще умный и наблюдательный.
Парень впервые пригляделся к нему. В глазах мелькнуло узнавание.
– Вы… полковник Стрельницкий. «Волк».
– О, чувствую себя знаменитостью.
– …Да, – с некоторой задержкой подтвердил парень. Помолчал, что-то взвешивая про себя. И добавил: – У нас директива вас… устранить. При возможности.
– Ну, – Стрельницкий выразительно оглядел наручники и надёжно зафиксировавшие парня «ремни безопасности», – сейчас этой возможности у тебя определённо нет.
Парень чуть заметно кивнул.
– Так может, всё же представишься? – Стрельницкий поймал его взгляд. – А то как-то нечестно. Ты меня знаешь, я тебя – нет.
Молчание тянулось с минуту. В салоне было прохладно и тихо – урчание двигателя почти не доносилось, как и музыка из кабины. Только мелькающие за тонированным окном поля и холмы подсказали, что машина бодро мчится вниз по шоссе.
Стрельницкий с комфортом откинулся в кресле, приготовившись ждать, сколько потребуется. Прохлада машинного кондиционера и холодный кофе в термокружке, кажется, прогнали зарождающуюся мигрень (как этот парень не спёкся в своей куртке?).
Ожидание оказалось вознаграждено.
– Лавр.
Ну хоть что-то.
– Так. Это имя, фамилия, позывной?
Парень безразлично пожал плечами.
– Ладно, аналитики опознают.
Тренькнул планшет, принимая очередную порцию данных – Анкина команда оказалась легка на помине.
Стрельницкий бегло просмотрел и выразительно задрал бровь.
– О, интересно…
Лавр сверлил взглядом точку над его плечом и сумрачно молчал, но Стрельницкий и не собирался делать секрета из полученной информации.
– Выходит, с твоей помощью нас навестил, наиболее вероятно, семьдесят третий экземпляр, похищенный из старорецкого питомника где-то девять лет назад.
– …Дара.
– Что?
– У неё имя есть. Её зовут Дара.
– А, точно, это же самка.
Как практически любой пилот, этот Лавр легче лёгкого ловился на старый фокус: заговори при нём о его драконе, промолчать не сможет.
А начав отвечать на одно, неминуемо втянется и в более общий разговор…
Дракон для пилота, особенно из этих кодовцев, с их идеалистическим представлением о «свободных и разумных партнёрах», – это, с одной стороны, великая сила, зашкаливающая боевая мощь… а с другой – величайшая слабость.
Что ж, Стрельницкий даже не собирался делать вид, что выше подобных фокусов.
Тем более, что парень попался в плане разработки перспективный: так или иначе, но пошёл на контакт; не злится, не отпирается, не играет в гордо молчащего партизана… даже благородно предупредил Стрельницкого насчёт горячего желания бунтовщиков его прибить.
А то он на четвёртое покушение за два месяца будто не догадался…
Но главным в этом предупреждении была не информация, а сам её факт. Лавр озвучил её добровольно – и безо всяких наводящих вопросов (ладно бы он этим противника запугать пытался! Так нет же, просто сообщил занимательный факт).
Стрельницкий не любил допросы. Мог себе позволить их не любить – у него были соответствующие специалисты.
Но ведь куда приятней просто цивилизованно побеседовать, верно? Скоротать время до прибытия в пункт назначения, раз уж взялся лично доставить свою «промашку». Получить первые кусочки информации.
Так что этот Лавр, пошедший на контакт без агрессии, был… приятен.
И, возможно, полезен в тех зыбких планах, разработкой которых Стрельницкий занимался в свободное, так сказать, от текучки служебное время…
Поэтому говорим. Просто разговариваем, приучая его отвечать, снимая подсознательные блоки.
– И давно ты стал пилотом Семьдесят третьей?
Молчание. Стрельницкий отхлебнул глоток кофе.
– Тебе сколько? Больше тридцати не дашь, скорее меньше. Двадцать пять? Дракона у нас увели девять лет назад… ты был ещё мелковат, пожалуй. Или в КОДе дела так плохо, что берут в пилоты юнцов?
Парень неловко повёл плечами. Скорее всего у него ныл чип, но с закованными руками он не мог его потрогать – и к лучшему, ещё грязь занесёт.
– Я первый и единственный Дарин партнёр.
Вот теперь в голосе звучал вызов.
– И сколько тебе лет было?
– Так вы же умный, сами догадайтесь, – кривовато усмехнулся Лавр.
Прощупывает границы… Хорошо. Пусть прощупывает, самому Стрельницкому не убудет.
Пусть говорит…
А он потом пересмотрит запись, обдумает сам, скинет Анкиной команде на анализ. Разберёт по косточкам, извлечёт максимум информации.
И сделает соответствующие выводы.
– И догадаюсь. Как только получу кое-какие данные… – Стрельницкий постучал пальцем по планшету, включая-выключая экран.
За окном машины бесконечные холмы сменились лесом: корявый ельник, густые кусты, вспыхивающие золотой листвой берёзы. Дорога резко завернула, машину тряхнуло на колдобине, и голова Лавра мотнулась. Стрельницкий, успевший спасти свой кофе, недовольно бросил в гарнитуру:
– Вась, не картошку везёшь.
Они пересекли мост через местную речку, дорога вновь завернула и пошла в гору – лес вскоре остался внизу. Понятливый водитель чуть сбавил скорость.
– И всё-таки, что ты там делал? – словно возвращаясь к прерванному разговору, спросил Стрельницкий.
На сей раз пауза перед ответом была короче.
– Ну, чем там мятежники и партизаны типа меня обычно занимаются? Взрывы, акции, покушения…
Лавр определённо проверял границы допустимого. Даже после шока, со своей заторможенной реакцией, он явно успел осознать своё положение – и что их мирный разговор оному положению никак не соответствует.
Стрельницкий улыбнулся.
– Ни взрывчатки, ни лозунгов, ни нормального оружия… Признаться, я разочарован. Или, может, было что-то ещё?
Вместо ответа Лавр криво отзеркалил его улыбку.
Издевается, паршивец, с некоторой долей восхищения отметил Стрельницкий. После обрыва связи он должен был либо сломаться, либо замкнуться, либо уйти в полный неадекват. Даже арамейские пилоты долго отходят, хотя их подобное затрагивает меньше… А этот, вон, издевается.
Нет, сначала, безвольный и молчаливый, он вполне соответствовал привычной картине. Но вот прошло сколько… полчаса? А он уже шутки шутить изволит.
Определённо будет досадно, если его поломают на нормальном допросе.
Так что пусть он наговорится за оставшиеся десять минут побольше – глядишь, привыкнув отвечать, и там не будет отпираться.
Главное, чтобы там шутки шутить не начал. Но это ему быстро объяснят.
А здесь пока можно.
– Давай начистоту, ты собирался уронить Семьдесят третью мне на голову? Или кому-то из высоких чинов?
– Зачем ронять, если можно кучку пепла оставить?
Стрельницкий бросил взгляд на экран планшета.
– Ах, да, Семьдесят третьей уже девять лет. Даже если вы сняли акселерационные препараты, она явно уже должна была сто раз дорасти… Но от работы зенитного расчёта на такой высоте её огонь бы не спас. Я, конечно, ещё не смотрел запись, но по отчёту моих людей создалось впечатление, что ты это понимал. Иначе бы не сдался так просто, верно?
Лавр ответил сумрачным взглядом.
Молчание – определённо знак согласия в данном случае.
– Скорее уж ты планировал с её помощи красиво уйти. А вот перед этим?..
Помедлив, Лавр всё же ответил, явно взвешивая каждое слово:
– Очевидно, чего хотел, я не добился. – Потом быстро усмехнулся, что-то вспомнив, и добавил: – Не считая испорченного всем присутствующим настроения.
– Не добился, потому что тебя засекли?
Лавр сделал глубокий вдох и, насколько позволяла далеко не самая удобная поза, откинулся на спинку кресла. Склонил голову набок, но поморщился и тут же вернул обратно. Скосил глаза на окно – машина как раз подъезжала к воротам.
Стрельницкий, погрузившись в повалившие на планшет данные, уже решил было, что так и не получит ответа, но когда машина затормозила, чтобы водитель предъявил документы, Лавр ещё раз коротко вздохнул и произнёс, глядя куда-то мимо Стрельницкого:
– …Потому что не проверил информацию. Иначе бы не сунулся.
Что ж, уже неплохо.
Будь у Стрельницкого больше времени, он бы, наверное, продолжил их разговор, но вал сыплющейся на планшет информации намекал, что времени нет от слова «надо было ещё вчера».
Вот и телефон зазвонил.
– Стрельницкий. Да… Да, уже в курсе. – В машину сунулся охранник, Стрельницкий скорчил ему зверскую рожу и махнул «корочкой». Охранник козырнул и скрылся. – Да, в течение часа буду в Загорье. На связи.
…Когда пилота уже увели, отзвонилась Анка.
– Шеф, я по поводу того вашего Лавра. Скинула вам кое-что интересное, посмотрите, как время появится.
Время он нашёл, пока автомобиль выезжал с парковки.
– Вот как, – пробормотал Стрельницкий, разглядывая мутное фото. – Дмитрий Лавров, значит.
Был задержан при расследовании кражи той самой Семьдесят третьей – со слов Анатолия Эллера (знакомая фамилия, надо проверить, откуда), соседа его родителей: мол, Лавров-младший появился дома ранним утром явно после какой-то драки.
Отпущен по причине отсутствия каких-либо доказательств вины.
Получил дисциплинарный выговор в кадетском корпусе за самоволку (кстати, при возвращении не попался, а задержан только через пару дней, тогда и вскрылось). Объяснил, что навещал родителей. Родители подтвердили.
Через год отчислен из корпуса по причине многочисленных прогулов…
Ему шла форма – даже в тринадцать лет.
В тринадцать…
«Первый и единственный» партнёр Семьдесят третьей помог, по всей видимости, её увести из питомника в тринадцать лет.
Блеск.
Глава 2. Неудачная адаптация
Дара знает правила.
(Не смогла, не успела, не спасла!)
Ей надо вернуться домой.
(Ей надо вернуться за ним!)
Ей надо связаться с любым драконом, чтобы через него объяснить людям, что случилось.
(Она больше его не слышит!)
Чем быстрее она донесёт информацию, тем скорее Диму вытащат.
(Быстрее ветра!)
Она выполнила последнюю команду ровно так, как они сто раз это дома обговаривали: тут же безумным виражом взвилась вверх, уходя с линии огня и набирая разгон, а достигнув той скорости, за которой даже ветер не поспевал, когда крылья наливаются невидимым огнём, и в груди начинает что-то дрожать, – ринулась по прямой.
Домой, домой, домой.
(Дима, Дима, Дима!)
…У Дары всё получилось (ничего не вышло). Правда, получилось. Выскользнув недалеко от базы в обычный полёт под облаками, она услышала Зиру, а затем и других (но не Диму!).
Они ей обрадовались: возвращение дракона всегда облегчение и радость. Но она взвыла горестно и, по спирали опускаясь на посадочную площадку, вывалила всё сразу.
Дима, зенитки, арест, обрыв связи…
(Надо было остаться. Проследить, куда его увезут. Как его потом найти?!)
Дима велел улетать – она улетела. Она всегда делала, как просил Дима.
Пусть расскажут людям. Командирам. Пусть Зира скажет – она старшая, её послушают!
Дара тоже может сказать. И скажет, обязательно.
…Её успокоили. Люди уже тоже что-то знали, но не могли пока заняться спасением Димы.
Были другие события, более важные.
(Что может быть важнее спасения Димы? Те, другие, уже умерли, Дима – ещё живой!)
Даре велели отдыхать. Набираться сил. Ждать Диму. Они его найдут и спасут, конечно спасут, просто не сейчас, чуть позже. Им надо собрать информацию.
У них есть зацепки, но действовать надо осторожно.
Дару отправили на дальнюю базу – там, за границей, драконы и люди лечились и отдыхали (ей не требовалось ни того, ни другого).
Её беспокойство плохо сказывалось на остальных драконах «Дома-один», тем более на младших, поэтому лучше ей пока побыть вдалеке…
Зира, с материнской лаской ткнувшись носом Даре в лоб, безмолвно попросила быть начеку.
Почему – не объяснила.
(Зира редко поясняла свои действия.)
…А на дальней базе она встретила Берка. Остальных Дара почти не знала, Берка же помнила хорошо: его напарником был Юра-Тайфун, он как-то раз учил Диму стрелять из пистолета с двух рук.
(Больше не был. Погиб десять дней назад.)
Берк, молчаливый и посеревший, словно чешуя растеряла свой цвет, держался в стороне от остальных, но к Даре потянулся, приоткрывая крылья в знак приветствия, – и Дара рассказала ему всё.
Берк понимал. Лучше, чем другие.
(Его связь разорвана навсегда.)
Он-то и объяснил Даре спустя несколько томительных, бессмысленных дней, что за люди к ней приходят, ведут глупые, пустые разговоры, предлагают полетать, опробовать то один, то другой элемент новой сбруи…
Потеряв партнёра, дракон мог найти себе нового. Например, Арх, Старейший, – он сменил уже двух.
(А мог не найти. Зира вообще отказалась связывать свою судьбу с хрупкими, легко ломающимися людьми.)
И хотя Дима был жив, люди решили подстраховаться. Найти Даре нового напарника.
(Они отказались от мысли спасти Диму?)
Берк сказал, к нему почти каждый день кто-то приходит. Но они все не Юра.
Берк их игнорирует.
Хотя вон тот паренёк, что неизменно появляется на пороге эллинга в десять утра с ворохом совершенно ненужных Берку новостей…
(Берк ворчит, что он ещё молод, но Дара-то помнит Диму с его тринадцати, а этот старше!)
Когда к Даре заглядывает однажды Хельга, глава Отдела Комплектования, и словно невзначай заводит разговор о Дариных визитёрах, а ещё о том, что если Даре так плохо, то есть и специальные лекарства, и в этом нет ничего дурного, у людей тоже есть антидепрессанты, и…
(Даре не плохо, Даре тошно, и кажется, что пламя подкатывается к горлу – но не вырывается ни искры.)
Дара впервые в жизни врёт. С Димой она никогда не врала, а сейчас говорит: «Подумаю». И ещё: «Уже легче»…
Она не спрашивает про Диму. Но ноет круглый шрам под гребнем на месте, где когда-то стояло гнездо для инъекций.
…Той же ночью пламя наконец вырывается из пасти – и выжигает дверь эллинга.
Дара взмывает вверх, торопясь набрать нужную скорость, но в последний миг успевает поймать пожелание удачи от Берка.
(Ему тоже удачи. Ему и тому пареньку. А Даре не нужен никто кроме Димы!)
Она выходит в обычный полёт на приличной высоте над «Домом» и безмолвно приветствует Зиру – та не спит. И не удивляется.
Велит не снижаться – иначе её засекут, будет тревога.
И перед глазами Дары вспыхивает своё-чужое-чужое воспоминание с развёрнутой на двух мониторах картой. Она немного похожа на то, каким виден мир с высоты, только важные детали куда заметнее. И размечены специальными значками.
– Его держат в Южной цитадели, – звучит чей-то голос. Курсор пробегает по карте, отмечая чёрное здание причудливой формы.
(Это Риман, напарник Петры. Это воспоминание Петры, которым она поделилась с Зирой…)
– Но добиться официального признания его ареста через вирсавийцев не удалось, а в попытке выйти на коменданта мы уже потеряли связь с одним из полевых агентов. Продолжать нецелесообразно. Что с подбором Даре нового напарника? Есть новости от Хельги?..
Дара старательно запоминает карту и, сверившись с внутренним ощущением, прикидывает курс.
Не прощается.
(Она просто вытащит Диму и вернётся! Сделает то, что надо было сделать сразу, не улетая!)
От Зиры доносится отзвук странного сожаления.
***
Неделя, честно говоря, у полковника Стрельницкого выдалась не из лёгких.
Ничего нового, таких недель по четыре в месяц бывает.
Расследование трёх эпизодов, включая того горе-диверсанта с улетевшей драконицей, четыре часа на сон в день, вернувшаяся мигрень и тревожное ощущение, что он что-то упускает.
С виду всё указывало на то, что тот парень был просто попыткой отвлечь внимание от реальной акции со взрывом на алкем-заводе, сорвавшим выполнение крупного военного заказа (а это по большому счёту уже выходило за пределы зоны ответственности Стрельницкого, но увы, начальство и его отдел «пристегнуло» к расследованию).
Он и парнем-то занялся тогда сам только потому, что присутствовал на встрече в вирсавийском посольстве и посчитал случившееся – как-никак драконья атака! – личным просчётом…
Но когда на него свалилась очередная новость из категории «Шеф, вы не поверите, что тут у нас» – он испытал немалое облегчение. Значит, всё верно: рано этого Лавра со счётов сбрасывать.
Да и обстоятельства так удачно сложились, что просматривалось целых полдня, относительно ничем не занятые (даже больше, чем полдня, – если отложить возвращение в столицу на завтра и вечернее совещание целиком скинуть на зама). Стрельницкий вообще-то планировал вручить Василию телефон, запереться и поспать в тишине выделенного ему в Тамайском Управлении СГБ кабинета до самого обеда, а то и после…
Но так тоже неплохо. В конце концов, поспать можно и в дороге.
– Вась, подгони машину и свяжись с комендантом Южной цитадели. По поводу того нашего диверсанта, Дмитрия Лаврова. Мне надо будет с ним сегодня… пообщаться. Да, всё в обычном порядке. А потом с директором Тамайского драконьего питомника – отмени встречу, его консультация мне пока не понадобится, приоритеты поменялись.
Ехать предстояло больше трёх часов, и Стрельницкий, усевшись в машину и с комфортом вытянув ноги, прикрыл глаза. Что ж, ничуть не хуже кабинета, и никто стучаться не будет.
Василий понятливо выключил радио и повёл мягко-мягко…
На объезде Загорья полковник проснулся с мыслью, что всё идёт слишком гладко.
– Вась, комендант всё подтвердил?
– Да, сэр. Обещал к вашему приезду подготовить, как он выразился, пациента.
– Та-ак, стоп, – напрягся Стрельниций. – Что значит «подготовить»? Я планировал просто пообщаться. Что там у них, в бездну, происходит?
…Выслушав коменданта и отдав все распоряжения, он бросил трубку, выдохнул и выругался.
Комендант Эллер был либо дурак без фантазии, либо «шибко умный» из той породы людей, что пытаются предугадать пожелания высоких гостей.
Не получив при «получении» Лаврова точных указаний от торопящегося полковника Стрельницкого, он поступил с повстанческим пилотом так, как напридумал себе сам.
То есть после базового допроса попросту изолировал и оставил в полном одиночестве.
«Ну, от еды он не отказывается, так что жив-здоров, – оптимистично сообщил комендант Стрельницкому. – Да и если бы заартачился, в медблоке никто ещё у нас от голодовки не помирал! У меня уже сидели драконники, знаю я их чокнутое племя. Но мы его вернём в наш грешный мир к вашему приезду, господин полковник, не переживайте».
Стрельницкий глянул на карманные, дедовы ещё часы, потом перевёл взгляд на маячащий впереди яркий дорожный указатель…
Что ж, иногда стоит потакать даже дурацким с виду идеям, если они выглядят рабочими.
– Вась, заверни-ка в «Крылышки».
Василий, если и удивился, ничем этого не показал, послушно перестраиваясь на крайнюю полосу и съезжая к закусочной. Припарковался, отстегнулся.
– Вам холодный кофе?
– Возьми какое-нибудь комбо на двоих, на вынос… и себе прихвати что-нибудь. – Стрельницкий немного подумал, прислушался к неизменно маячащей на горизонте мигрени и кивнул: – И кофе, да.
– Перелить в вашу термокружку?
Вот был бы комендант таким понятливым, насколько всё было бы проще.
Но работаем с тем, что имеем, и теми средствами, которые есть под рукой. Забирать парня оттуда ради одного разговора – только зря тратить время на согласования.
Главное, чтоб разговор вообще хоть какой-то результат принёс. А там уже и подумать можно будет.
…– Вы не думайте, господин полковник, дежурные присматривают, если бы там что было, мы бы приняли меры, – уверял комендант, уловив клубящееся вокруг «господина полковника» недовольство (на самом деле – вернувшуюся головную боль). – Вот, сами можете посмотреть.
Стрельницкий посмотрел отрывками.
Впечатлился.
Парень продержался четыре дня. Упорно отжимался, приседал, делал выпады… Стрельницкий помнил этот комплекс ещё по зарядкам в училище, аж мышцы заныли от воспоминаний.
Вот «бой с тенью» был незнакомым. Отдельные связки узнавались, но последовательность другая, как и часть ударов.
Вымотавшись, парень валился на койку и спал. Ел. Отжимался – на ладонях, кулаках, опять на ладонях… Со временем перерывы становились чаще, а серии упражнений – короче.
И ещё короче.
На пятый день после обеда парень остановился посреди камеры, постоял, скребя отросшую бородку, потом подошёл к двери, пнул и завалился дальше спать.
– И что, он вот так целыми днями? – уточнил Стрельницкий, проматывая остаток записи.
– Да что с драконника возьмёшь, – пожал плечами комендант. – Они все такие, знаете же: сначала рыпаются, а потом просто лежат и глядят в потолок. А уж этот… Я всегда знал, что он чокнутый, так что когда вы его привезли, даже, знаете, не удивился.
– Вы знали? – прищурился Стрельницкий, оглядывая коменданта с ног до головы.
Упитанный – служба-то сидячая, считай, – мужик с невыразительными рыбьими глазами. Анатолий Эллер.
Эллер… знакомая фамилия.
Стрельницкий привычным жестом постучал пальцем по планшету во внутреннем кармане кителя, но заглядывать даже не понадобилось, так вспомнил: «…со слов Анатолия Эллера, соседа его родителей, появился дома ранним утром явно после какой-то драки».
Хотел же проверить фамилию… Но потом стало совсем не до того.
И Анка это упустила.
– Да я раньше с его родителями по соседству жил, да и сын мой с ним в одном классе когда-то учился, – охотно подтвердил комендант, чувствуя шанс щегольнуть знаниями и реабилитироваться в глазах высокого гостя. – Сейчас-то он заканчивает столичный университет, сын мой, вы не думайте, я дурное влияние быстро пресёк! Этот-то тогда вроде в кадетский корпус поступил да вылетел через год, и с тех пор я о нём и не слышал ничего… Ну, пока вы его сюда не доставили. С чипом. Значит, из кодловцев-то этих, на драконе краденом летал… Вон, долетался.
Этот Эллер даже не догадывался, насколько сам был близок к тому, чтобы «долетаться».
У Стрельницкого и так выходных в ближайшую неделю не предвидится, и если эта поездка окажется напрасной…
Пронзительно зазвонил телефон. Комендант взял трубку, выслушал и оживился:
– Так, ну, его в порядок привели, отмыли-переодели. Вы как, сначала пообедаете? Или чаю там, кофе сделать?
– Он ел?
– Ну… обед у них по расписанию через полчаса только. Покормить сейчас?