Блокер

Пролог

Меня зовут Лаконда Шеор, ударение на втором слоге. Хотя все зовут меня коротко: Лаки.

История, которую я расскажу, началась в давно минувшие времена, и совсем в другом месте. Теперь, когда осталось только упокоиться в саркофаге, у меня, наконец, появилось время привести воспоминания в порядок. Мне некуда торопиться, и незачем врать, так что я попробую восстановить всё так, как было.

Я начну с того утра, когда я провалила тест по вождению…

Глава 1. Экзамен

Инструктор безбожно опаздывал.

Дата теста совпала с днём моего совершеннолетия, но вместо того чтобы готовиться к торжеству я уже битый час маялась на парковочной площадке. Чёрт меня дёрнул явиться так рано. Дело не в моей гиперответственности; просто мой дед, едва не пинками, выгнал меня из дому.

– Лаки, немедленно собирайся! – как и многие мои знакомые, дед зовёт меня сокращённой формой имени, и я не против. – Когда он прибудет, ты должна уже быть на месте!

Как будто это может повлиять на результаты тестирования!

Деда зовут Хрионис Шеор. Он человек старой закалки, и у него пунктик на неукоснительном соблюдении всех этих ритуалов уважения и норм приличия. У меня нет никого роднее, чем он, так что приходится его слушать.

Нет, если что, теорию я знала на зубок. Сложно забыть эти простые инструкции, да если и забудешь, не страшно – стоит подмигнуть, и нейрооптическая система живо транслирует на сетчатку глаза панель с доступом в сеть. Нужно только сформировать нужный запрос, и вуаля – все нужные данные в твоём распоряжении. Интерфейс проще некуда: пока мысленно подбираешь нужные слова, они сами возникают перед глазами, а ставить закладки и вносить поправки можно хоть голосом, хоть меняя фокус взгляда.

А вот с практикой дело обстоит куда драматичнее. По регламенту, чтобы сдать на права, нужно отработать восемь полуторачасовых занятий на симуляторе, но кто в здравом уме следует этим регламентам! Я попробовала пару раз – вроде получается, так чего зря время тратить. Мне представилось само собой разумеющимся, что в реальности управлять машиной будет так же просто, как и в имитационном тренажёре. В крайнем случае, быстро открою гайд, и шаг за шагом буду ему следовать. Ну а что, инструктор мне в голову не залезет, и не сможет доказать, что я подсматриваю. Ему что, больше всех нужно? Тест – простая формальность, его все сдают с первого раза. Так что и я справлюсь.

Наверняка у вас уже возникли вопросы. Например, сколько мне лет, и почему моим воспитанием занимается дед, а не родители. Ответить на них непросто. Но пока инструктор куда-то запропастился, и у нас есть немного времени, почему бы и не ввести вас в курс дела.

С первым вопросом всё сложно. Сегодня мне исполнилось восемь земных лет, восемьдесят пять полётных, и три фаворских. Ясное дело, я не древняя старуха, потому что полётные годы просто не в счёт. Пока ковчег преодолевал расстояние до Фавора, я, как и большинство «второй смены», дремала в стазисном саркофаге, пробудившись только перед торможением, чтобы чекнуть состояние организма. У нас с моей сестрой Горевией обнаружили серьёзные отклонения от нормы, и медики миссии не придумали ничего лучше, чем снова нас усыпить. После высадки нас разбудили не сразу. Пока разбирались, как нас излечить от последствий межзвёздного перелёта, прошло почти шесть фаворских лет, а фаворский год, к сведению, длится почти тысячу земных дней. За это время колонисты неплохо тут всё обустроили, так что когда нас, наконец, пробудили, жизнь поселения на Фаворе уже наладилась и расцвела.

Мне терапия помогла, я быстро оправилась и прошла реабилитацию к местным условиям. Горевии повезло меньше. Пока я наслаждалась потрясающим видом – а вид здесь, правда, потрясающий: скалы полукольцом охватывают океанскую лагуну, зеленые склоны полого спускаются вниз, словно ступени античного амфитеатра – так вот, пока я ждала инструктора, сестра находилась дома, под присмотром деда. Она нема и обездвижена, и вся её жизнь сосредоточена в сети, из которой она выходит только на время сна. О ней я расскажу позже.

Так вот, если вернуться к сложной арифметике моего возраста, то в пересчёте на земной возраст мне стукнуло шестнадцать. Согласно своду правил, действовавших на межзвёздном ковчеге, сегодня я стала совершеннолетней, и могла претендовать на получение водительских прав. Без них на Фаворе сложно. В силу небольших размеров колонии, пассажирских маршрутов между главным поселением и субурбиями не организовано, разве что под заказ, на большую компанию. Так что все передвижения от объекта к объекту поселенцы осуществляют самостоятельно.

По воздуху, естественно. Потому что дорог, в обычном смысле, на Фаворе просто нет.

Если быть точной, несколько бетонных лент всё же разрезают, как шрамы, поверхность планеты. Они ведут от рудников, где добывают сырьё, к местам переработки и производства. Там ползают только неуклюжие, полностью автономные большегрузы; людям там делать нечего: бездушные механические чудища размажут и не заметят. Фавориты – согласна, для самоназвания звучит несколько претенциозно, но так уж устоялось в разговорной речи – по своим делам передвигаются горними путями, стараясь без нужды не попирать ногами и шинами поверхность новой родины. Так что каждый совершеннолетний фаворит стремится, как можно быстрее, получить навыки самостоятельного вождения передвижных воздушных средств.

Получить, чтобы потом, возможно, не воспользоваться этими навыками никогда. Это просто страховка, на случай, если система нейропилотирования вдруг откажет. Формальность, но без неё никуда. Для поколения колонистов, рождённых после высадки, права, в каком-то смысле, заменяют аттестат об образовании. Потому что никакой системы образования, в исконном смысле этого понятия, больше не существует. Зачем между человеком и знаниями нужна прокладка в виде школы или колледжа? Все знания мира и так часть нашего сознания, замысловато закодированная в цифры, связанная в кубиты и вознесённая в серверы на аэростатах – облачные хранилища, в прямом смысле этого слова. Теперь вместо начальной школы – вводные занятия, где закладывают базу и дают азы самообучения. А вместо многоступенчатой профессиональной подготовки – курс по профориентированию. Его функции в том, чтобы помочь тебе выбрать подходящее занятие, и на первых порах консультировать по углубленному изучению профильной специализации. Эдакое наставничество, пока ты делаешь первые шаги. Потом всё зависит от тебя. Ты можешь стать ходячей энциклопедией, если хватит терпения, или ограничиться минимумом и применить себя там, где этого хватит. Главное овладеть обязательной для выбранной профессии базой, чтобы в шестнадцать правительство Фавора пристроило тебя в одну из сфер планетарного хозяйства и обеспечило полный пансион.

На Земле, перед отлётом на Фавор, я успела пару лет проходить в классическую школу, и теперь понимаю, что её главное предназначение было не в том, чтобы чему-то меня научить, а в том, чтобы сделать безопасной и удобной для статусных взрослых.

Но это давно позади, где-то в прошлом, в восьмидесяти пяти полётных и трех фаворских годах. Здесь всё по-другому, и мне это по душе.

Пожалуй, про свою семью я расскажу позже, чтобы вы не устали. Тем более, моя нейрооптика засекла блестящую мушку, летящую вдоль склона. Где-то в вышине над колонией, в аэростатах, обеспечивающих коммуникацию, проснулись обслуживающие мой персональный интерфейс алгоритмы. Они обработали изображение и приблизили объект так близко, словно в моём зрачке встроен бинокль.

Так и есть, больше некому – это мой инструктор. Явился – не запылился. Хоть бы предупредил, что задерживается. Невежа. Нет ему прощения! Хотя, если он высокий подтянутый шатен с интересным носом, то я пощажу его. Может быть.

Подобрать слова, живописующие инструктору всё, что я думаю о его опоздании, я не успела. Все мстительные мысли моментально выветрились из головы. Блестящая мушка вдруг клюнула носом и стала заваливаться вбок, рискуя разбиться о скалы. Судорожно вдохнув, я попыталась максимально приблизить изображение падающего аэрокара, но кувыркающийся корпус никак не получалось поймать в фокус. Я ждала неминуемой катастрофы, но в нескольких метрах от каменного гребня, похожего на хрящи в хвосте стегозавра, машина вдруг выровнялась, набрала высоту, и пару раз вильнув стабилизатором, устремилась в мою сторону.

Обошлось.

В считанные секунды мушка выросла в размерах и превратилась в сплюснутую каплю. Аппарат облетел меня по дуге в триста градусов и зашёл со стороны светила, так что, наблюдая за ним, я едва не ослепла. Словно насладившись произведённым эффектом, инструктор, наконец, повесил аэрокар почти над моей головой и стал вертикально снижаться. Я не собиралась двигаться с места, и он, нехотя, всё же сдал в сторону, чтобы не задеть меня. Горячие струи, вырвавшиеся из отверстий внизу корпуса, ударили мне в ноздри пылью и разогретой смазкой. Двигатели остановились; гул винтов, скрытых под обшивкой, стих.

Дверца отъехала вверх. Инструктор улыбнулся и приветливо помахал мне рукой. Всё, как я заказывала – шатен, нос с горбинкой, лет тридцать с небольшим, правда, на первый взгляд, щупловат. Наверняка тоже из второй смены, так что номинально мы ровесники, просто я проспала на шестнадцать земных лет дольше.

Да, я выгляжу младше, но только внешне. Я уверена, что частичка моего сознания продолжала бодрствовать даже в самом глубоком стазисе; я помню это ощущение существования без событий, поэтому мой мозг иногда работает так, будто он побывал в вечности, а потом вернулся обратно в обычный мир.

В общем, никому из второй смены я не позволяю попрекать меня моей юностью. Вздумай инструктор пошутить на эту тему – ему тоже достанется, хоть он и смазливый красавчик.

Впрочем, если в его отношении у меня и были в тот момент какие-то романтические мысли, то после едва не случившейся катастрофы они оказались вытеснены куда-то на задворки сознания. Всё, что меня занимало в тот момент – не выдать, как я напугана.

Инструктор вальяжно спрыгнул на землю. Надеюсь, вас не коробит, когда я говорю «на землю»? Да, на самом деле Земля находится в шестнадцати световых годах от Фавора и его звезды класса G2, которая тоже, заметьте, источает вовсе не солнечный свет, а люминарный, потому что саму звезду, неожиданно открытую за плотным облаком космической пыли, назвали Люминаром. Но привычка – есть привычка, и из обихода не вытравить ни «землю», ни «солнце», хотя ни того, ни другого в нашей жизни больше нет. Зато есть Апориптон1[1], это не спутник, а очень близкая к Фавору планета земного типа. Говорят, по прилёту в систему Люминара именно на Апориптон и собирались сначала высаживаться, но потом отвергли этот вариант и выбрали Фавор – вот соседняя планета и удостоилась своего странного названия. Крупную белую жемчужину Апориптона – она намного крупнее, чем любая звезда – видно на небосклоне большую часть года.

– Свет Фавору! – поздоровался инструктор. – Лаконда Шеор? Можете присаживаться на водительское место. Сегодня на тестировании я буду вас страховать. Уверен, вы продемонстрируете блестящие навыки ручного управления, на случай аварийной ситуации. Меня зовут Эрль. Эрль Жард. Вообще, я не инструктор, я работаю в спасательной службе. На тестирование меня приглашают, когда все инструкторы заняты.

Виделись ли мы раньше? Не уверена. Вряд ли. Вам может показаться странным, что жители колонии, которая, по сути, представляет собой не самый большой городок, могут друг друга не знать в лицо. На самом деле ничего странного. Фавориты предпочитают жить уединённо, заниматься своими делами и поменьше коммуницировать друг с другом вживую. Долгое вынужденное существование на ковчеге в условиях скученности и закрытого пространства нанесло психике первой и второй смены травму, и она ещё не скоро будет изжита, если вообще будет. Ну а те, кто родился уже здесь, просто переняли наши повадки.

– Мир Фавору, – небрежно бросила я, выждав. – Приятно познакомиться, Эрль. Но я, пожалуй, перенесу тест на другой день. В эту душегубку вы не сможете меня затащить даже силой. Она наверно неисправная или бракованная. Как вы вообще можете так спокойно говорить, как будто… как будто ничего не случилось! Вы хоть в порядке?

– А что со мной не так? – казалось, искренне удивился Эрль Жард.

– Вы только что чуть не погибли!

– С чего вы взяли? Ах, вы наверно решили, что кар вышел из строя… Я не подумал, как вы воспримете мой манёвр. Просто на склоне, над верхушками деревьев, я увидел парящего вегета, и рванул к нему, чтобы снять поближе.

Серьёзно? Сфотографировать вегета? Да я чуть от разрыва сердца не померла, а он, оказывается, устроил фотоохоту! Спору нет, встретить вегета – событие вдохновляющее. Впервые столкнувшись с этими созданиями, колонисты были очарованы. Вегеты казались им почти разумными, едва не волшебными. Я слышала, что возник настоящий тайный культ вегетов, с ритуалами поклонения и попытками вступить с ними в контакт. Но вся эта любовь до сих пор безответна. Дело в том, что вегеты, несмотря на их феноменальную способность наводить психоактивные переживания – всего лишь продвинутые растения.

Да, уместным будет сразу сказать, что на Фаворе местная жизнь представлена только разнообразным растительным миром и простейшими. Здесь нет ни рыб, ни зверей, ни насекомых, ни хищников, ни травоядных. Звуки здешнего леса – это щебет деревьев и трав, да вздохи цветов, над которыми величественно парят вегеты. Встреча с ними впечатляет. Их можно сравнить с задумчивыми зелёными птицами феникс из древних мифов. Адепты их культа уверены, что вегеты разумны. А специалисты пренебрежительно утверждают, что этот вид – что-то вроде местного перекати-поля.

– Ну и как?

– Что – как?

– Успели снять вегета?

– Не успел, – вздохнул Эрль Жард. – Он упорхнул под своды зелёного лабиринта. Простите меня, Лаконда. Я не должен был пугать вас. Теперь вы, возможно, долго будете бояться аварий…

Ну как можно говорить таким обезоруживающим баритоном! Я оттаяла.

– Ладно, – сказала я, устраиваясь на водительском кресле. – Давайте приступим, а то у меня сегодня день рождения, и я хочу освободиться пораньше.

Показать ему, что я действительно боюсь? Ха, как бы не так! Плохо ты, Эрль Жард, думаешь про Лаки Шеор. Трусить – это точно не про меня.

– С днём рождения! – расцвёл он. – Может тогда и правда в другой…

– Я готова.

Он похлопал в ладоши и одобрительно отозвался о моей решимости.

– Знаете, а ведь не все после этого представления соглашаются, – сказал он, пряча усмешку. – Некоторые просят ещё месяц на самостоятельную подготовку. Вы смелая.

Представления? Так никакого вегета не было, это просто фокусы, чтобы продемонстрировать мне важность владения навыками ручного управления? Нет, вот так со мной поступать точно не нужно. Я готова простить многое, но не глупую клоунаду.

– Трогайте, – сказала я, словно он был кучером кареты.

– Нет-нет, я сегодня на скамейке запасных, – возразил он. – Вы на водительском – вам и управлять нашей, как вы изволили выразиться, душегубкой.

Ну, я и «взлетела». Попыталась. Ноги почувствовали мелкую вибрацию, двигатели недовольно замычали, но машина не тронулась с места. Ну конечно, после пережитого все тренировки выветрились из головы.

– Не волнуйтесь, – снисходительно сказал Эрль. Он наблюдал за моими потугами, подперев голову ладонью и фривольно откинувшись на сидении. – Я рядом.

Я хотела было лезть в сеть за мануалом, но горячая волна недовольства собой остановила меня. Серьёзно? Вот так сразу сдаться? Да что сложного управлять этой колымагой, это ж плёвое дело!

– Вы левша? – неожиданно уточнил Эрль. Я кивнула.

– Вот оно что.

С этими словами оннадавил на джойстик, утопил его в паз под панелью управления и передвинул влево. Щелчок – и тот зафиксировался в новом положении. Ещё щелчок – и панель с кнопками пропала с левой стороны джойстика и выпятилась с правой.

– Левше так гораздо удобнее, – сказал он.

Так вот, почему у меня не получалось!

В реальности, водить настоящий аэрокар не сложнее, чем имитатор в детском аттракционе. Ты тянешь рычаг вертикального управления на себя – и машина набирает высоту, толкаешь от себя – она снижается. Скорость регулируешь кнопками на этом же рычаге. Глубина нажатия регулирует подачу мощности на двигатели. Первая кнопка, под указательным пальцем – для старта. Зажимаешь её, тянешь рычаг и отрываешься от земли, Потом давишь на вторую, под средним пальцем, она для разгона. Третья кнопка под указательным и мизинцем – это когда набрала высоту, и на радаре никаких ограничений – то есть можно выжимать из тачки всё, на что она способна. Штурвалом плавно подруливаешь направление.

Сбрасывать скорость нужно, расслабив все пальцы, кроме указательного – чтобы мощность не упала до нуля – и аккуратно работая большим пальцем. Кнопка под ним активирует реверсную тягу, для торможения. Не рекомендуется делать это на большой высоте – можно потерять управление и разбиться. Полностью тормозишь только почти над местом посадки. Для посадки зажимаешь указательный и большой пальцы, аккуратно отводя рычаг управления от себя. По умолчанию, колёса заведены в специальную нишу под корпусом, но если промазала с точкой приземления, можно их выпустить и немного проехать до нужного места.

Вот и вся наука. Проще некуда, правда же? Особенно если всё это выполняет вместо тебя – и куда качественнее выполняет! – нейропилот.

Когда все эти детали всплыли в памяти, я успокоилась и повторила процедуру старта. Машина, почему-то, упорно отказывалась взлетать.

– С ручника снимите, – зевнул Эрль Жард. На его лице не было ни раздражения, ни разочарования – я догадалась, что он не видит ничего нового, все новички ведут себя одинаково, и ему скучно их за это попрекать.

Точно! Проклятье, как я могла забыть первый шаг!

Сгорая от стыда, я, наконец, стронула кар с места. Мы стали подниматься – неровно, толчками, с небольшим креном в стороны. Выверять точность и амплитуду движений на настоящих элементах управления оказалось куда сложнее, чем на их цифровых имитациях.

Краем глаза я заметила, как инструктор несколько нервно положил руку на боковой поручень. Не боись, парень, дай мне пять минут приноровиться, и я покажу тебе высший пилотаж от Лаки Шеор!

Когда под нами было метров пятьдесят, Эрль Жард встрепенулся и стал раздавать указания:

– Вы хотите на орбиту попасть? Мы набрали достаточно вертикали, дайте теперь горизонтальное движение. Держите курс по центру лагуны.

Я поднажала. Волнения почти не было. Сердце билось чуть учащённо, но ровно и сильно. На небе ни облачка, Люминар жарит нещадно. Я зафиксировала штурвал, перехватила джойстик правой рукой и вручную приоткрыла окно. Ветер, словно пятернёй, схватил мои пряди и растрепал в разные стороны.

– Благой Сеятель! – вырвалось у меня. Насколько же управлять полётом круче, чем безучастно торчать в сети, пока алгоритмы делают всё за тебя! Небо не для того, чтобы в нём скучать.

Океан простёрся перед нами, расползаясь кляксами лазоревых, бирюзовых и аквамариновых пятен. Я вобрала его свежий запах полной грудью и почувствовала, что счастлива. Мне захотелось поделиться этим ощущением, и я бросила взгляд на Эрля. Он наблюдал за моим лицом и улыбался.

– Всё-таки ваше поколение, третья смена, отличаетесь от нас, – сказал он. – Вы беззаботнее, что ли. Принимаете, что этот мир ваш, как само собой разумеющееся. А для нас Земля и ковчег – это всё ещё большая часть жизни. Сложно перестать чувствовать себя здесь чужаками.

– А почему вы решили, что я из третьей смены? – хмыкнула я.

– Разве я ошибся?

В его баритоне повеяло сквозняком неловкости.

– Я из второй смены. Хорошо помню Землю. Мне было почти восемь, когда наша партия стартовала к ковчегу. Я застала стыковку, начало разгона, процедуру первого погружения в стазис.

Нужно, наверное, пояснить, что мы имеем в виду. Первая смена – это часть экипажа, которая бодрствовала до тех пор, пока ковчег разгонялся. К ней, например, относятся мои бабушка, дед и покойные родители. Мы уснули сразу, а они погрузились в стазис только после того, как ковчег завершил все гравитационные манёвры, покинул Солнечную систему и набрал скорость в три десятых от световой. Они провели полную проверку и обслуживание всего грузового и пассажирского «состава», получившего мелкие механические повреждения, и только потом, когда убедились, что полёт проходит штатно, уснули в гибернации.

Фаза разгона длилась шесть лет. Через сорок лет после погружения в стазис, мой отец, инженер-системотехник, был в числе тех, кого нейропилот ковчега пробудил для устранения серьёзных неполадок в стазисном хранилище. Им потребовалось несколько месяцев, чтобы всё починить. Обстоятельства, связанные с этим инцидентом, до сих пор засекречены. Это тёмная история, от деда я знаю только то, что в какой-то момент бригаде чуть ли не вручную приходилось менять стазисные компоненты в контуре жизнеобеспечения и обновлять фильтры. А обслужить почти шестьсот саркофагов, даже работая по шестнадцать часов в смену, очень непросто. Но и разбудить для работы больше людей тоже было нельзя – запас автономности рассчитывался очень скупо. На ковчег старались загрузить как можно больше полезной нагрузки, в основном сборные производственные модули, оборудование, компоненты для энергосистем, которые понадобятся колонистам в новом мире. Так что лишних пищевых брикетов просто не захватили. Миссия была на грани провала. Если бы не удалось починить стазисный контур, до Фавора, возможно, могли бы добраться только несколько истощённых глубоких стариков, которые не сумели бы ни организовать высадку, ни дать жизнь третьей смене – эмбриональному резерву, который расконсервировали и вырастили уже после основания колонии. Сейчас им от четырнадцати до шестнадцати с небольшим, в пересчёте на земной возраст. Фавор – планета молодых. В третьей смене почти шесть тысяч человек, и хотя меня с ними легко спутать, я к этой толпе не принадлежу. Мы, земляне и землянки, на Фаворе в меньшинстве.

Официально считается, что часть второй смены погибла из-за разгерметизации одиннадцатого и двенадцатого корпусов ковчега. Неофициально… Я думаю, их просто отключили, чтобы иметь возможность полноценно помочь остальным. Отцу пришлось с этим жить. Возможно, его нет с нами именно из-за того, что эти воспоминания разрушили его душу.

Итак, повторюсь, вторая смена – это я, Горевия, Эрль и другие участники миссии, которых доставили на ковчег ещё детьми и подростками. Расчёт был на то, что жизненные ресурсы молодого организма помогут справиться с негативным воздействием космического перелёта. Расчёт оправдался. В большинстве случаев…

– Не припомню, чтобы встречался с вами.

– Не мудрено. После начала торможения, я была в числе тех, кого оставили в гибернации.

– Вас наказали?

– Ха, разве что космос. Он действительно обошелся с нами жестоко. Со мной и старшей сестрой Горевией. У нас обнаружилась патология, из-за которой в полёте наша нервная система стала атрофироваться.

– Сочувствую. Я слышал, что большинство повторно гибернированных погибли.

– Это так. Но я выжила. Меня поставили на ноги. А вот у сестры процесс оказался необратим. Она прикована к постели и лишена телесных ощущений. Хорошо хоть получилось подключить её мозг напрямую к сети, так что она не слишком страдает. Днями напролёт режется в игры или смотрит что-нибудь.

– Кошмар. Не повезло.

Мама входила в группу дежурных – пробуждённых из первой смены, которые инспектировали состояние второй смены перед побудкой. Среди нашей партии у многих были такие же патологии, как у Горевии. Их подвергли пассивной эвтаназии. Не знаю, как ей удалось спасти таких задохликов, как мы с сестрой. На что пришлось пойти. Эх, жаль, что теперь у неё не спросишь…

– Да. Никто не виноват. Текущий уровень медицины не может с этим справиться. Операционный интеллект смоделировал нужную формулу лекарств, но пока не получается их синтезировать.

Эрль помрачнел, и я решила перевести тему, повернулась к нему и сгенерировала улыбку:

– А вы, значит, спасатель? Много кого спасли?

Он открыл, было, рот для ответа, но сказать ничего не успел. Его лицо исказила гримаса удивления, он схватился за штурвал и рванул его в сторону. Машину крутануло вокруг оси, она накренилась почти под девяносто градусов, и меня, несмотря на ремни безопасности, прижало к Эрлю.

– Ты чего творишь? – выдавила я, справившись с бунтующим желудком, и отстранилась от инструктора. После второго приступа паники, пережитого за столь короткий отрезок времени, мне стало совершенно ясно, что пора переходить на «ты».

Он смотрел через плечо, продолжая манипулировать джойстиком. Положение кара выровнялось.