Кого посадят первым, или Страна больших денег

Неожиданно весенней пчелкой в распустившемся бутоне сознания Гены защекотало слово: «Перпетуум мобиле». Только означало оно не «вечный двигатель», а нечто такое, что бы полностью заменило пусть не всех, но добрую половину чиновников. Провидец задумался над созданием чудо-машины, искусственного чиновничьего интеллекта, выполняющего абсолютно все функции чиновника.

Рассмотрим аппарат «Чиновник мобиле» на примере судьи… Хотя почему «Чиновник мобиле»? Нет, «Перпетуум чиновник»… Судья получает документы по делу, анализирует их в голове с учетом знания законодательства, иногда опрашивает свидетелей…

Внимание! Представляем универсальный аппарат: судья – электронный сборник законодательства необходимого уровня. Истец и ответчик подходят к аппарату, который сканирует их документы и выдает результат – удовлетворить требования или отказать. Если необходим вызов свидетеля, то аппарат направляет свидетелю СМС-сообщение, при получении которого свидетель, имеющий персональную электронно-цифровую подпись, сообщает аппарату, что ему известно по делу, под свою ответственность.

В итоге аппарат полностью заменяет чиновника, исключает получение взятки, обеспечивает процесс правосудия и абсолютно реален, потому что голова чиновника – это не что иное, как компьютер с большим количеством памяти и мыслительными алгоритмами, причем не всегда мыслящими в законном русле. Помните, товарищ призывник, когда до призыва вас тестируют, то задают сотни вопросов, и в том числе: часто ли вам в голову приходят мысли, о которых лучше не говорить вслух? Кому как, но самому провидцу Генадону такие мысли не то что часто приходили в голову, они у него там были прописаны на постоянной основе и являлись собственниками части головы.

Помимо абсолютно полного выполнения функций чиновника, аппарат, как говорится, «есть не просит». Стоит и работает, хоть сутки напролет. Не требует повышения заработной платы, которую и не получает за ненадобностью, не пьет кофе, не курит, не нуждается в отпускных и оплачиваемых работодателем корпоративных вечеринках.

Что нужно аппарату, так это всего лишь пососать чуток электрической энергии, пока не решен вопрос с другими, более дешевыми источниками, да еще программист-охранник – один на десять машин при заработной плате вполовину от зарплаты чиновника. Вот, пожалуй, и всё. Денег можно экономить столько, что разумно будет частично погрузиться в каменный век – ограничить расходование природных ресурсов, которые еще могут выручить родину в сложные времена, возникающие с завидной периодичностью.

Но на переформирование денежных потоков и на изобретение аппарата «Чиновник мобиле» (назовем для красоты его так) нужны были деньги, огромные деньги. Где их взять? Директор тогда не знал. Но подвернулся случай: Гене предложили работать гадателем по бизнесу, а клиентов обещал поставлять знакомый – полковник внутренних органов по борьбе с экономикой Клим Мигалкин. Начальник того самого следователя Отказного.

– Не бесплатно же нам не возбуждать уголовные дела, – разъяснял он Гене схему. – А так и статистике хорошо, и с подозреваемых, то есть с «клиентов», будем брать деньги через тебя. Я кручу его в кабинете, верчу, зачитываю вслух статьи из Уголовного кодекса с их страшными санкциями, за стенкой другие следователи якобы допрашивают другого подозреваемого, который страшно кричит от нечеловеческих страданий, и говорю ласково: «Вы б к гадателю Генадону, – то есть к тебе, Генка, – сходили, тот гадает на ура, и все самое лучшее сбывается». Ты, конечно, гадаешь отказной материал по таксе.

Полковник передал новоявленному ясновидящему обшарпанный красный Уголовный кодекс в допотопной редакции, напротив каждой статьи в котором стояла своя цифра: где-то совсем дрянь, а где в тысячах, где-то твердая, а где-то процент от украденного, выведенного, увезенного.

На одной из страниц Директор заметил надпись: «Привезешь софийский комод из ЦУМа до пятницы – и дело закроем», – показал пальцем полковнику. Тот махнул рукой: мол, сотри – пережитки старой системы.

Так и стал Гена-директор гадателем с мировым именем – Генадон, которое не очень-то ему нравилось. Но оставим пустое. Директор занялся такой деятельностью не ради забавы, параллельно он думал о людях. Не о своих клиентах, которые толпами повалили к нему в первый же день работы благодаря актерской жилке полковника и многократным проверкам в отношении одних и тех же действий одних и тех же лиц, а о людях обычных: бабушках и дедушках, победивших в войне, о родителях, честно работавших на некогда своих, а теперь купленных за копейки иностранцами предприятиях, об обездоленных детях, не имевших не то что денег, но и даже родных людей, – в общем, о настоящих гражданах своей родины, не имевших недвижимости за рубежом.

Шаровой молнией на сухой затылок с порога обрушился на Генадона Степа-обрядник (когда-то Степа-дурачок):

– Учитель, – повалился он на колени рядом с глубоко удивленным посетителем, проходившим по экономической статье. – Учитель, вас из Туманного Острова спрашивают. Из шестого генерального секретариата олигарха Бени Короткого!

– И чего моему дядьке понадобилось? – не выходя из угара, в котором находилось помещение, голосом человека, которому этот самый олигарх Беня надоел звонками до изнеможения, вполголоса ответствовал Генадон. – Неси трубку.

Олигарх Бенин Короткий, заработавший миллиарды долларов на таких гигантах, как «Алмазнефтегаз», «Дизельойл», «МегаТэк» и другие, был на слуху. О нем недурно отзывалась западная пресса, к нему имелись вопросы у Генеральной прокуратуры. В общем, его знали.

Поэтому клиент Генадона, проходивший по экономической статье, настолько встревожился, что при нем сейчас состоится разговор с самим олигархом, надоевшим человеку, которого он считал проходимцем, что вжался вместе со стулом в угол клетушки, в свисающие с потолка благовонные водоросли (Степа, кстати, их соорудил из обычной сухой мокрицы – сорняка с огорода), и тут же услышал следующее:

– Генадон, Генка, родной племянничек! Это я, твой дядя Беня с Острова. Управился с делами и решил позвонить тебе, пригласить в гости. Вы как там без меня жили?

Эх, хорошо, что Генадон находился под воздействием благовонных трав, это помогло ему разговаривать с Беней не то чтобы как с равным, а даже поставить себя выше олигарха, чем, как потом оказалось, он произвел на Беню самое нужное и выгодное впечатление.

– Дядя, – ответил Гена, – я сейчас занят, позже перезвоню. У меня уважаемые люди, – и дал отбой. – Степан, где ты лазаешь? Забирай трубку!

Он швырнул ее к двери.

– Не носи больше, когда я занят с… – Генадон посмотрел на листочек, который лежал перед ним, – с уважаемым Алексеем Игнатьичем, тем более по высокобюджетной статье «Незаконная легализация денежных средств, добытых преступным путем».

…Именно, именно шаровая молния: первое объявление в газете, один олигарх-подписчик, и надо же такому случиться – прочитал и позвонил. И не просто позвонил, а вспомнил про родного племянника!

А позвонил Бенин Короткий племяннику Генке вовсе не просто так. Вот уже два месяца после судьбоносного сна с ключевым словом «полмиллиарда» олигарх рассуждал и испрашивал многих знающих людей: что бы он, этот сон, мог значить? Платил, не жалея, по десять долларов прорицателям, психоаналитикам, психотерапевтам, другим «психам», но то, что они говорили, Беню абсолютно не устраивало. Его не устраивали слова «будешь жить в достатке», «будешь богат», «будешь», «будешь», «будешь»… Ему нужен был способ, нужна была схема: как стать самым богатым и самым значительным, как заполучить те сто миллиардов и даже больше. Он потерял аппетит и вот наконец, на исходе второго месяца, вспомнил одну деталь из сна перед самым пробуждением: он вспомнил, что приснилось ему тогда лицо человека, которого он знал, но знал как-то по-другому, знал давно, многие годы назад.

Он пересмотрел все свои фотоальбомы, альбомы коллег, друзей, но нужное лицо не нашел и, когда уже совсем разуверился и готов был накормить своего бывшего врача Глистера очередной порцией валюты за никчемный разговор между двумя не понимающими друг друга людьми, как вдруг слуга положил ему на стол конверт. По отсутствию красных штампов на месте адреса отправителя Беня понял, что это послание не из налоговой, не из прокуратуры, не из милиции и даже не поздравление от органов законодательной власти некогда родной страны.

Что удивительно, человек, являясь в одном лице и вором, и мошенником, и преступником в глазах государства, мог в то же время быть «любимым другом», «радеющим соотечественником» для любого из сотрудников «органов» этого государства в отдельности. Например, в начале апреля каждого года глава налогового органа прежней родины г-н Сборщиков Н. Н. слал Бене гневное письмо: мол, срочно оплатите неоплаченные налоги, – и ниже (до конца послания, напоминающего по объему и силе слова собрание сочинений всех классиков вместе взятых, а также полный курс алгебры и геометрии) приводил перечень таковых налогов, сопровождаемый многозначными цифрами. И в тот же день приходило другое письмо, всё от того же господина Сборщикова Н. Н., но уже не как от представителя фискальных органов, а как от, так сказать, физического лица: «Дорогой друг Беня, спешу поздравить тебя с наступлением второго месяца весны. Не присмотрел ли ты там для меня виллы с видом на голубую даль великого и родного Атлантического океана? Жду ответа. Твой дорогой друг, Коля Сборщиков (рядом обычно стоял улыбающийся смайлик)». Коля Сборщиков уважал заграницу!

Итак, слуга положил на стол Бени нераспечатанный конверт и золотые ножницы, а сам благоразумно с поклоном удалился.

Беня взял письмо. Хм, газета. И так как думы вдруг захотелось резко переменить, он нацепил на нос чеховское пенсне, которое, как считал его специалист по старине, надевал сам Антон Павлович (что касается зрения, то тут известный олигарх и известный писатель были похожи), разорвал по старинке руками конверт и развернул газету. Читать было нечего: дешевая реклама, навязчивые заголовки, пошлые картинки… Как вдруг Беня получил райский удар в лоб! Он понял, что произошло что-то замечательное, что-то важное. Вспомнив про полмиллиарда и сон и сличив искомое лицо из сна с лицом в газете, он – о чудо! – обнаружил, что лицом этим является прорицатель Генадон. Но не это поразило Беню, а то, что Генадоном – и это он уже точно знал – оказался его давно забытый племянник Генка, сын старшей сестры Варьки. Выходило, два признака слились в одном: лицо было и давно забытое, и в то же время такое знакомое и родное. Причем слово «родное» Беня произнес вслух, пусть совсем тихонечко, но вслух. И сказал его так, словно выговаривал совсем другое слово, еще более ему близкое, – «полмиллиарда», помноженное на прекрасный коэффициент от двухсот и более.

…Обработав очередного клиента по «легализации денежных средств», того самого Алексея Игнатьевича, который явился случайным свидетелем разговора, состоявшегося между гадателем Генадоном и олигархом Бенином Коротким, Гена-директор, скинув с себя одежду провидца, устало крикнул:

– Эй, обрядник, принеси чайку зелененького.

Дверь распахнулась, и чаек был доставлен в лучшем виде – на никелированном подносе.

– Молодец, Степа! Это ты здорово придумал с олигархом! На нашего взяточника, – так Генадон называл всю публику, которая посещала его кабинет по «рекомендации» полковника, – разговор произвел самое нужное впечатление.

Степа присел на диванчик, разинув рот.

– Да я это… Там правда сказали, что от олигарха. Мол, соедините с гадателем Генадоном, с ним будет разговаривать олигарх Бенин Короткий!

Гена вопрошающе моргнул, он еще не вполне осознал того факта, что принял реальный разговор по телефону за элемент авантюры. Но наконец до него дошло.

– Ах ты скотина! – накинулся он на подручного. – Сказал бы прямо, что олигарх звонит! А то мямлишь: гы-гы… Что теперь делать? Судьбу мою, изверг, исковеркал!

И он задумался.

Степе же порка была как с гуся вода. Он вообще предпочитал не блистать перед публикой умом и потому роль денщика, слуги учителя Генадона исполнял и искренне, и натурально во всех отношениях. Степа был не только хорошим актером, но и тем человеком, которого Гена-директор хоть и журил, но любил как настоящего и незаменимого товарища.

Степан с рождения отличался добрым, покладистым нравом. Во дворе его дразнили дурачком – уж больно был улыбчивый и отзывчивый. В общую школу по воле родителей он не попал – определили в коррекционную. И, должно быть, зря – не разглядели его талантов.

Исполнилось Степе двадцать девять лет, он был холост и лично предан своему шефу, чем снискал уважение последнего и достаточное довольствие. Сказывают, толпились как-то около одного из элитных клубов города – «В ногах у Элиты» – двое парней лет тридцати. Один был известным в определенных кругах капитаном внутренних органов, другой – топ-менеджером серьезной столичной коммерческой организации (сети безофисных магазинов одежды, бытовой химии и продуктов – короче говоря, что-то вроде сетевого маркетинга). Очевидно, что парни были однокашниками и встретились случайно спустя много лет. Тот, что был капитаном и служивым человеком, хлопал более мягкотелого приятеля по плечам, приговаривая по-отечески: «Ваниш, ай да Ваниш! Как вырос! А ведь кем был…» Говорили они громко, рассуждали о других одноклассниках – кто кем стал, и по всему было видно, что ребята считали себя самыми успешными из класса, добившимися многого в жизни.

Общались ребята, общались, интерес друг к другу уже начинал угасать, как вдруг прямо ко входу заведения, где машины не парковали, подъехал черный хромированный внедорожник с легко запоминающимися номерами «о 000 оо», и даже регион регистрации значился как «00». В потертой телогрейке с номером «5713» на груди, в полуваленках на босу ногу, что было видно из-под трико «Адидас», вышел человек и, вынимая на ходу из черного бумажника несколько пятитысячных купюр, направился к двери. Заприметив необычного человека, всегда молчаливые, как буки, и неуслужливые быки-охранники на редкость вежливо распахнули перед посетителем дверь.

Человек поравнялся с примолкшими на мгновение друзьями – капитаном и топ-менеджером, хотел было ступить за порог клуба, к самим ногам элиты, и дать охранникам по пять тысяч рублей чаевых за помощь в открытии входной двери, как капитан тихо-тихо, словно обознавшись, вдруг сказал:

– Смотри-ка, это же дурачок Степа.

И точно, топ-менеджер Ваня признал в человеке Степу, которого во дворе в детстве звали полоумным и дурачком.

Степан остановился.

– Ребята! – сказал он им с мальчишеской радостью. – Пацаны! – и стал жать руки опешившим друзьям, потом обнял обоих. – Вы ли это?!

Здорово подпортил он настроение однокашникам. Это ж надо: псих – и в такого человека превратился! Но, как известно людям корыстным и недалеким, там, где глупец смог получить крутой джип «Прадо», «умный» человек вроде капитана или топ-менеджера сможет заполучить «Боинг» или «Аэробус А-300». Потому начались ласковые расспросы.

– Степочка, – спросил капитан, в первый раз за всю жизнь назвав Степана по имени, а не «дурашка», как когда-то в детстве. – Скажи нам, милый Степочка, ты где машинку-то взял?

Обрядник же – душа нараспашку – все и выдал:

– Работаю у учителя Генадона, он ценит меня и жалует всем, чем считает нужным. А я верно служу хозяину, все делаю.

«Генадон?» – слегка отрезвев относительно «Аэробуса А-300», подумал капитан и вспомнил, что в городе есть только один неповторимый Генадон, коего трогать не то что руками, словами нельзя, – Полкан (так называли полковника – начальника внутренних органов города) приказал.

«Вот гад! – думали с досадой теперь уже оба одноклассника, еще минуту назад пребывавшие в столь радостном настроении. – Вот гад! Везет же дуракам».

А после решили, что пора бы выпускникам их класса и встретиться.

– Кто бы еще оплатил нашу затею?

Степа, как всегда от души и с радостью, сказал:

– Друзья, я оплачу. «В ногах у Элиты» – наш клуб, и будем валяться там, то есть в ногах, сколько заблагорассудится.

Правда ли, нет ли, но сказывают, что вечер выпускников получился ярким: Степа трижды чуть не лишился своего статуса холостяка. Как оказалось, на дурачков с машинами и деньгами спрос остается великим, а предложений в небольшом городке явно недостает; даже у женщин, как говорится, с прошлым открывались ранее не раскрытые чувства любви.

Капитан, как после говорили, наоборот, абсолютно разуверился в жизни, запил, биндюжничает около магазина «Столичный», что на Лебяжьем кольце. Фирма топ-менеджера оказалась однодневкой, а сам топ-менеджер, как установило следствие, был подставным лицом. Степа же, оставаясь человеком добрым и бесхитростным, продолжал жить обычной жизнью слуги учителя Генадона: ездить на джипе, есть в ресторане, почивать в гостинице.

…Гена-директор поинтересовался:

– Не оставил ли олигарх Беня свой номер мобильного? – на что получил ответ:

– Нет, мобилу не оставил, городской тоже не оставил – ничего не оставил. Но если надо, я ж по справочнику отыщу, – при этом Степа сорвался с места, чтобы бежать за справочником.

Гена хотел возразить: «Увалень! Какой, к чертям собачьим, справочник?» – но махнул рукой: «Что взять со Степы», – и просидел в молчании еще минуту.

Молчание было нарушено тиканьем из-за двери, откуда-то из подсобки Степы. Звук нарастал и явно не являлся характерным звуком: динь-динь-динь с увеличенными паузами между «динь». И именно по паузам Директор понял, что звонит не просто межгород, а он – олигарх Беня Короткий!

Гена вскочил, яростно зажестикулировал:

– Беги, телефон!

Степа ринулся, роняя кресло и обрывая благовонные водоросли, но остановился поднять их, на что вновь получил:

– Беги, тебе говорят!

И только когда Гена услышал за дверью: «Слуга Генадона, ворожея с мировым именем, слушает. А, с Туманного Острова? Сейчас передам хозяину», – вздохнул с облегчением, ему стало хватать воздуха.

Так Гена-директор и его дядя Беня воссоединились. Родственные связи восторжествовали. До общего кошелька тогда оставались еще десятки тысяч офшорных километров.

А потом Беня попросил Гену перезвонить ему с рабочего телефона, чтобы не платить за дорогущую на Острове связь, что и было сделано: Степа стянул на минутку телефон в соседнем офисе – мол, позвонить в больницу. Дядя и племянник два часа напролет говорили о пустяках, в том числе и об общей родственнице Машке-следачке, сгинувшей на Острове вот уж пять лет тому назад. Беня, пустив слезу в трубку, даже вспомнил, что она писала ему что-то, но он был занят. И за то, что Беня не стал отвечать по причине занятости на письмо следачки, его в этой жизни никто и никогда не смеет осудить. Гена же молчал, повторяя про себя: «Ну и сволочь же ты, Беня!» – и улыбаясь при этом в трубку.