История выигрыша

Редактор Остапов Сергей

© Сергей Остапов, 2017

© Владимир Асоргин, 2017

ISBN 978-5-4485-3706-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

От автора

Этот роман о любви мало кого оставит равнодушным.

Два успешных человека в расцвете сил и возможностей, вечные спорщики и при этом друзья детства, заключают пари. На кону – миллион долларов.

Один из них, скептик, многоженец, плейбой, не верящий в то, что существует любовь без корысти; второй берется доказать обратное: бескорыстная любовь существует! Так кто же из них сорвет куш?

Вторая часть романа независима от первой, но наших героев-спорщиков не разлучает. Здесь их спор принимает иное русло, и доказательством всепобеждающей любви служит Чудо. Чудо выигрыша!

Попытки авторов донести до читателя мысль, что Чудо – не эфемерная субстанция, а нечто более реальное – очевидны. Нужно лишь искренне его возжелать…

Название книги выбрано не случайно – оно притягивает взгляд всякого, кто стоит перед выбором: купить билет или нет? Каждый человек живет надеждой: а вдруг?

Книга увлекательна и эмоциональна, она философски переосмысливает общепризнанные человеческие ценности. Это современная притча о взаимоотношениях мужчины и женщины, о тех испытаниях, которые они встречают на жизненном пути.

Авторы не обязательно разделяют религиозные, политические, эстетические, политические и прочие взгляды и мнения, высказываемые персонажами романа. Время и место событий – достоверные. Имена – вымышленные. События – на суд читателя.

Часть I. Пари

Наконец жара отступила, и во всей красе явился благодатный бархатный сезон. Побережье в районе двенадцатой станции Большого Фонтана славного города Одессы овевал легкий бриз. Волны лениво окатывали галечный берег. Солнце уже миновало пик и неуклонно скатывалось к линии горизонта. На море стоял почти полный штиль. Над водной гладью шныряли вечно голодные чайки. Пляжники, не обремененные отправкой своих чад в школу, впитывали в себя остатки лета, пребывая в томной неге.

Вдоль берега уныло брел фотограф, тщетно предлагая свои услуги. От него лениво отмахивались. Было видно, что он изрядно пьян. Ноздри щекотал запах из шашлычной, расположенной неподалеку от пляжа. Оттуда же неслась музыка. Царила та атмосфера, погрузиться в которую мечтает каждый, кто хоть раз побывал на побережье в этот неповторимый сезон, а все остальное время года видит ее в своих самых лучших, радужных снах.

На обширной веранде, где без труда мог бы разместиться симфонический оркестр, сидели двое. Когда-то, в советские времена, эта веранда шикарного особняка служила пристанищем местному партийному боссу, который во спасение нервов от своей бесноватой жены, алчных детей и бесконечных бестолковых заседаний разнообразил, причем нередко, свою рутинную жизнь в обществе обворожительной секретарши и пары преданных «шестерок» в качестве обслуги.

Затем в девяносто первом Ельцин, взобравшись на танк, дал недвусмысленно понять, что ему, да и прочей подобной шушере пора отправляться «ко двору». Началась пора глобальных перемен. Босс отправился в объятия своей опостылевшей жены, сладкая секретарша сгинула, а особняк, пройдя череду приватизаций, попал в лапы самому богатому и удачливому из претендентов – Максиму Соболеву. В настоящий момент он был одним из сидящих на этой веранде. Это был грузный человек с коротким ежиком волос и породистым лицом, не так давно разменявший шестой десяток. Он был по-настоящему богат, мог себе позволить не думать о деньгах вообще, много раз в году отдыхал, объездил полмира. Его бизнес был в России. Чудом оставшись в живых, в бесконечных конкурентных войнах в лихие девяностые, сейчас он уверенно сидел на нефтяной трубе, пристраивая денежки в офшорах. На него работала целая команда грамотных менеджеров; он лишь наслаждался жизнью, осваивая те ее лучшие грани, на которые в предшествующие годы у него не было времени даже взглянуть. Он жил в свое удовольствие, был вершителем многих судеб, в какой-то мере занимался благотворительностью и любил шахматы. Правда, кроме шахмат, он любил еще много чего: красивых труднодоступных женщин, которые в итоге все же оказывались в его постели, хорошие итальянские вина, морские путешествия на собственной яхте.

Его собеседник, тех же лет, по жизнеустройству мало чем отличался от Соболева. Сделав отличную карьеру, он достиг таких высот, что выше было уже и некуда. Он был продюсером и владельцем крупного украинского телеканала и нескольких еженедельных газет. В отличие от своего друга-ловеласа он был примерным семьянином, всю жизнь жил с единственной женой, которую когда-то страстно любил, и после каждой случайной связи неимоверно страдал душой. Внешне он являл собой полную противоположность Соболеву (а они были друзьями со школьных времен) – высок, худ, очкаст. Голову венчала каким-то образом сохранившаяся шевелюра. Он был поразительно похож на Гоголя, и в молодости иные шутники так его и называли. На это он нисколько не обижался, сам зная о сходстве с великим писателем; это ему даже льстило. Будучи утонченной натурой с тонкой душевной организацией, он увлекался оперой, хорошей литературой, посещением художественных выставок, где нередко покупал полотна. В его огромной городской квартире одна из комнат была отведена под библиотеку из тысячи томов тщательно подобранной литературы, альбомов по всемирной живописи, словарей и энциклопедий. Более всего свой досуг он любил проводить именно здесь. В библиотеке стояли небольшой диванчик, журнальный столик и торшер. В такие часы компанию ему составляла только стареющая овчарка. Улегшись на своем коврике в углу комнаты, она не сводила с хозяина преданных глаз. Хозяина звали Сергей Сотников. Делила с ним квартиру его жена, Елена Михайловна, неглупая женщина на восемь лет моложе своего благоверного. В последние годы она сильно располнела, практически не покидала квартиру и была погружена в бесконечные телесериалы и телешоу. Все хлопоты по дому были взвалены на плечи приходящей домработницы.

В настоящий момент оба друга, расположившись на веранде, любовались морским пейзажем, цедили маленькими глотками «Хенесси» и вели неспешный разговор. Чуть ниже, возле бассейна, растянувшись в шезлонгах, нежились на солнце две девушки. Они сбросили с себя бикини, чтобы на их загорелых красивых юных телах не остались белые полосы. Смуглые спины, длинные стройные ноги, аппетитный загар… Бикини – не более чем символическая уступка общественной благопристойности. Будто две свежие булочки – теплые, вкусные, сытные. Девицы, лениво переговариваясь, ждали своего часа. Друзья, хоть и поддерживали связь по телефону, встречались нечасто. Сотников прилетел в Одессу сегодня утром. В отличие от Максима, он из-за бешеного ритма телевизионно-газетной деятельности редко мог позволить себе полноценный отдых, но сейчас, благодаря настойчивым приглашениям давнего приятеля, бросил все, собрал чемодан и, передав все дела коллеге, которому безоговорочно доверял, рванул в Одессу.

После того как поговорили о насущном – как, мол, дела и жизнь вообще, – после завтрака, плавно переходящего в обед, разговор понемногу начал затухать. Теперь говорилось о вещах незначительных, вне сферы бизнеса. Максим вдруг заговорил о своем безденежном детстве, и хотя Сотников слышал эти притчи неоднократно, сейчас он не скрывал любопытства: каждый раз в рассказе обнаруживались новые детали, к тому же Макс был непревзойденным рассказчиком, и слушать его было одно удовольствие.

– Трудно мне было без бабла, вокруг столько соблазнов. Я, как бомж, собирал бутылки, но их становилось все меньше и меньше, а желающих их заполучить все больше. Одно время я запускал руку в карман папиной шинели – как ты помнишь, он был военным. В удачные дни я выгребал оттуда около рубля и чувствовал себя Крезом. Вскоре папаша понял, в чем дело, и я был несильно бит. Он стукнул меня тапком с подошвой из литой резины аккурат по башке. Было больно и обидно. Но этого ему показалось мало. Он лишил меня праздника. Эксцесс произошел накануне моего десятилетия, я ждал подарков, праздничного стола, друзей, но всего этого не было. Вот так он меня наказал. Я принял это как должное: вор если и не должен сидеть в тюрьме, то наказан будет непременно. Тогда я не был «плохишом» и понимал вещи именно так. Это потом, спустя годы, я вспомнил тот случай, и обида пустила свои корни: как он мог из-за горсти мелочи лишить своего ребенка первого юбилея! Но таков был мой папа, военный юрист, впоследствии военный прокурор. После этого я довольствовался пятнадцатикопеечной монетой в день, выдаваемой мамой на школьную булочку.

– А что ты вообще был так зациклен на деньгах в детстве? Лично я прекрасно без них обходился, – спросил Сотников, заинтригованный откровениями приятеля. – Зачем они вообще тебе были нужны? Ты был сыт, одет. Что еще нужно человеку, чтобы достойно встретить юность?

– Как это зачем? На них можно было что-то купить. Свое. На свой вкус и интерес. На них можно купить все! Начиная от мороженого и заканчивая островом в прибрежных водах Атлантики. На них можно купить власть над людьми, а это наиболее ценная покупка. На них можно купить любую женщину. На них можно купить роскошную жизнь! Короче, все!

– В какой-то мере ты прав. Но все-таки не все. Женщину купить можно. Но нельзя купить ее любовь. Я имею в виду настоящую любовь, не продажную.

– Нет настоящей любви! Ты что, до сих пор этого не понял? Любовь всегда продажна, начиная с вокзальных проституток, заканчивая добропорядочными женщинами, любовь которых иссякает по мере истощения кошелька избранника, будь то супруга с нажитыми вместе детьми и имуществом или давняя подруга. При этом жены кидают своих мужей не просто так, они еще успевают оторвать солидный куш, нутром чувствуя момент, когда нужно разводиться, пока у мужа еще есть какие-то деньги на счету. Вспомни моих трех жен. Какая была любовь! Особенно отличилась в этом плане третья. Она меня обобрала как липку! Это была последняя неудача в бизнесе, когда я начал терять все. Она почувствовала ситуацию, быстро со мной развелась и оторвала половину того, что у меня оставалось. Сейчас живет безбедно, даже несколько раз звонила, интимно ворковала в трубку: мол, сожалею о нашем разводе, мол, ты не был чуток ко мне, вечно где-то пропадал… Видимо, у нее заканчиваются деньги. Даже если бы я сошелся с ней вновь, ничего бы не получилось. Не смог бы я вторично полюбить ту, которую однажды действительно разлюбил. Любовь… Что это за слово такое? Не родился еще человек, который мог бы толком объяснить, что это за чувство. Так, жалкие потуги… Вожделение, безумная страсть, постель, жаркие клятвы… Вопрос, возникающий после жарких ночей в голове каждой современной женщины в наш век тотального прагматизма: а что я с этого буду иметь?

– Но… – попытался вставить слово Сотников. – Было же ведь.

– Никаких «но»! Я еще не закончил! – Было видно, что Макса эта тема здорово зацепила. Одним глотком он осушил полную рюмку коньяка и тут же наполнил вновь. Повертев ее в руках, он сделал маленький глоток и произнес: – А где наши девочки?

Вопрос прозвучал явно не в тему разговора. Сотников терпеливо ждал. Максим, неторопливо закурив сигару, сделал несколько глубоких затяжек, завернулся в халат и, казалось, задремал. Через пару минут открыв глаза, он продолжил. Видно было, что ему не очень хотелось развивать эту тему, но, будучи прирожденным спорщиком, сдаваться он тоже не собирался. Сотников же, хорошо зная своего приятеля, ждал продолжения.

– Так вот, на чем я остановился? На прагматизме современных женщин? На так называемой любви? Как вообще я могу разговаривать на эту тему с идеалистом? С человеком, напичканным Петраркой, историей любви Тристана и Изольды, Маргариты с ее Мастером? А может, вспомним Грушеньку из Карамазовых? Или Джульетту с Ромео шекспировских вспомним? Истинная любовь похожа на привидение: все о ней говорят, но мало кто ее видел. Я не знаю, почему все мои жены меня оставляли. Никогда не считал себя глупцом. Ведь их всех я действительно поначалу любил, или это всего лишь казалось? Ведь не всякий человек, познавший глубины своего ума, познал глубины своего сердца. Мы так привыкли притворяться перед другими, что под конец начинаем притворяться перед собой. Не знаю… Может, я проявлял, особенно на закате своей «брачной карьеры», слабость характера? А это, как известно, единственный недостаток, который невозможно исправить. Помню, как я по-настоящему горевал после своего второго развода. Тогда я был уверен, что по-настоящему влюблен, а чем сильнее мы любим женщину, тем больше склонны ее ненавидеть, что со мной и случилось. Я даже толком и не разобрался, какое из этих двух чувств доминировало. Поначалу все было просто прекрасно, как у всех людей, почувствовавших неодолимое влечение друг к другу. Мы возносили до небес достоинства друг друга. Потом я начал понимать, что мы это делаем лишь затем, чтобы услышать похвалу в свой адрес. Потом настала полоса, когда, поначалу вкрадчиво, я начал думать, что вполне мог бы обходиться без нее… Но тот, кто думает, что может обходиться без других, очень ошибается; а тот, кто думает, что другие не могут обойтись без него, ошибается еще больше. По этой схеме все и вышло. Я стал пристальней вглядываться в нее и в итоге обнаружил целый букет недостатков, с которыми поначалу с легкостью мирился, ведь одним людям идут их недостатки, а другим даже достоинства не к лицу… Я, часом, не достал тебя своей доморощенной философией?

Максим повернулся к другу. Видно было, что тот слушает его с живейшим интересом. Небосклон давно уже покинуло дневное светило, уступив место царице ночи луне. Природа замерла. Не ощущалось ни малейшего дуновения ветра. Воспетая поэтами лунная дорожка уходила до самого горизонта. Была полная тишина, нарушаемая лишь слабым всплеском прибрежной волны. Оба некоторое время молчали, попивая мелкими глотками коньяк и наполняя веранду ароматом дорогих гаванских сигар. Изредка дорогу вокруг особняка освещали фары проносившихся машин. Сотникову на мгновение показалось, что его друг хочет сострадания, при этом Сергей прекрасно знал, что Макс – типичный человек настроения и завтра с хохотом будет утверждать, что на него всего лишь нашла блажь и что вообще ничего подобного он не говорил, ведь чаще всего сострадание – это способность увидеть в чужих несчастьях свои собственные, это предчувствие бедствий, которые могут постигнуть и нас. Мы помогаем людям, чтобы они в свою очередь помогли нам. Таким образом, наши услуги сводятся просто к благодеяниям, которые мы загодя оказываем самим себе. Сотников, поймав себя на мысли, что в своих рассуждениях Макс зашел слишком далеко, нарушил молчание первым:

– Любопытные вещи ты мне рассказал. Твоя история – да, весомый аргумент. Ну а как ты воткнешь в свою теорию о безоговорочно продажной любви тех же жен декабристов – да, тех самых декабристов, которые, пнув сапогом спящего Герцена, объявили начало смуте, приведшей Россию к гибели? Речь не о них, а об их женах. Как они, нагруженные под завязку скарбом, двинулись вслед за своими мужьями, прекрасно зная о лишениях, которые их ждут впереди? Это ли не истинная любовь? Состраданию здесь не место!

– Бла-бла-бла! Все твои жертвы истинной любви – всего лишь литературные герои, выдуманные персонажи. И вообще, много ли в мировой литературе положительных примеров? Я, конечно же, не одолел столько классики, как ты, но прочел немало, уж поверь. И кроме булгаковского Иешуа, «идиота» князя Мышкина и Алеши Карамазова никого что-то не припомню. И заметь, все мужчины. А из женщин… Ну, скажем, Наташа Ростова, героини Жорж Санд, Шарлотты Бронте и почти все «тургеневские девушки». Как-то мало их. В книге можно написать что угодно! Человечество во все века с трепетом относилось к любви, поэтому о ней писали так напыщенно. Да, декабристы с их верными женами, променявшими безбедную жизнь на поселение в Сибири, не литература – реальность. Но это было почти два века назад. И это был особый сорт людей – дворяне, их состояния приумножались из поколения в поколение, они действительно не думали о деньгах, и их браки в полном смысле заключались на небесах. В те времена была совсем иная мораль. O tempоra! O mores! Я сейчас говорю о другом, о поколениях, духовно искалеченных советской властью. За эти семьдесят лет генофонд страны был практически уничтожен. Кто успел – уехал, остальные сгнили в лагерях. Когда рухнула Берлинская стена, а затем Ельцин подарил стране свободу, все возликовали: ура, мол. Но никто толком и не знал, что с ней, со свободой, делать. Появились огромные деньги у наиболее наглых и предприимчивых, например, у меня. – Макс осклабился и тут же продолжил. – Да и у тебя тоже. Все бросились наверстывать упущенное. Сначала это было смешно, сам помнишь. Малиновые пиджаки, «голды» на шее толщиной с палец, автоматная стрельба в центре города, крутые тачки, поездки по Европам, о которых в прессе было стыдно читать… Знаю, Серега, что ничего нового я тебе не рассказал, все было на твоих глазах.

Но думается мне, что именно в те годы и появилось в женских умах, да и не только в женских, это отвратительное понятие – прагматизм. Женщины, как истинные хозяйки нашей планеты, сразу же смекнули, что происходит. Мужики, как правило, смотрят на небо, считая звезды, а женщины – под ноги. Новоявленные нувориши внезапно богатели и так же внезапно теряли свои миллионы. Красивые и предприимчивые представительницы прекрасного пола в мгновение ока оказались в постелях самых успешных из них. К хорошему ведь очень быстро привыкаешь. Они быстро и уверенно заняли место возле прилавков эксклюзивных европейских бутиков. Пресловутые «Шанель №5», о которых советские женщины говорили с придыханием, вошли в нецензурный сленг «новорусских» школьниц.

А жизнь продолжала выписывать свои странные узоры. Большая часть населения, резко отброшенная за грань нищеты, выживала, как могла. Уже никого не удивлял профессор, торгующий гигиеническими женскими прокладками на городском рынке. Поток «челноков» из Китая стал нормой жизни. Сколько судеб было разбито, сколько семей распалось… Сколько вчерашних миллионеров полезло в петлю… Ну а их женщины без малейших угрызений совести перебрались в постели сегодняшних. Примеров не счесть. И я не знаю ни одного, кто выбрался из грязи в князи, а затем по воле рока с заоблачных высот опять угодил мордой в грязь и смог удержать свою женщину. Поэтому и утверждаю: любовь и деньги всегда идут по жизни рука об руку! Женщина по своей натуре обречена на повиновение. Это видно уже по тому, что всякая из них, попав в противоестественное для нее положение полнейшей независимости, тотчас же примыкает к какому-нибудь мужчине, которому позволяет руководить и господствовать над собой, и, разумеется, содержать – ведь ей нужен господин. Если она молода – им будет муж или любовник, если стара – духовник.

Как прав был старик Декарт, изрекший однажды: «Непостоянство – имя твое, женщина!» Ну не может быть любви без денег! Нередко женщины, нисколько не любя, все же воображают, будто они любят. Увлечение интригой, естественное желание быть любимой, подъем душевных сил, вызванный приключением, и боязнь обидеть отказом – все это приводит их к мысли, что они страстно влюблены, хотя на самом деле всего лишь кокетничают, чаще всего даже не осознавая этого. Ум у большинства женщин служит не столько для укрепления их благоразумия, сколько для оправдания их безрассудств.

Сотников терпеливо выслушал этот пространный монолог, не перебивая. Он и представить себе не мог, что Макс, видимо, столько испытал на любовных фронтах, что, окончательно разочаровавшись в женской преданности, сможет выдвинуть такую теорию. Живя всю жизнь с единственной женщиной, он был далек от душевных мук, терзавших его друга. Любовь давно уже покинула их обоих, уступив место привычке. Когда люди уже не любят друг друга, им трудно найти повод для того, чтобы разойтись. Так они и жили. И ничего в своей жизни менять он уже не собирался. Нечастых, ни к чему не обязывающих любовных связей ему было предостаточно. Он твердо стоял на ногах, смутные времена прошли. У него была интересная работа, которую он любил и за которую получал очень немалые деньги, и он был совершенно спокоен за свою грядущую старость.

– Что-то ты совсем уже озлобился на женщин. Натуральный женоненавистник. Одной меркой их меришь. Есть ведь и порядочные женщины, – не совсем уверенно после такой убийственной речи возразил Сергей.

– Почти все порядочные женщины, – ни секунду не задумываясь, парировал Соболев, – это нетронутые сокровища, которые потому и в неприкосновенности, что их никто не ищет. Я уже давно разделил всех женщин на две категории: порядочные женщины и женщины, которые нравятся мужчинам. А не пора ли нам баиньки? А то девочки уже заждались. Что? Не хочешь? Ну, как знаешь. Тогда я возьму обеих, тряхну стариной.

Было уже поздно. Великолепная луна сияла на небосклоне, усыпанном мириадами звезд. Несмотря на сентябрь, было необыкновенно тепло. Отправив друга навстречу блуду, Сотников некоторое время сидел на веранде, смакуя коньяк и перебирая в памяти их разговор. Со многим он не был согласен и, хоть и очень хотел переубедить Макса, считал это делом безнадежным. Они были давними друзьями, и, хотя величайший подвиг дружбы не в том, чтобы показать другу свои недостатки, а в том, чтобы открыть ему глаза на его собственные, он был уверен, что словесные перепалки не заставят Соболева отказаться от своих убеждений – и, тем не менее, считал разговор незаконченным.

Проснулся Сергей ближе к полудню. Выйдя в халате на веранду, освещенную ярким солнцем, он обнаружил там приятеля, попивавшего кофе. Девицы уже покинули эту обитель греха. Сотников примостился рядом, налил себе кофе, скинул халат и, зажмурившись, подставил тело палящему солнцу. Долгое время оба хранили молчание.

– А пойдем-ка на пляж, а? Как на это смотришь? Кто знает, какая погода будет завтра. А потом позавтракаем, – допив кофе, предложил Макс. – Вода чудесная. Это не Ланжерон и не Аркадия, там вообще невозможно купаться, настолько грязная вода.

Сотникова не пришлось долго упрашивать, и они неторопливо двинулись в сторону моря. Когда полтора часа спустя друзья вернулись на веранду, их уже ждал изысканный завтрак на белоснежной скатерти. Над столом раскинулся огромный зонт, в тени которого мужчины и расположились, спасаясь от жарких солнечных лучей. Некоторое время они, молча, поглощали еду, запивая легким вином. Наконец Сотников произнес:

– Мне не дает покоя наш вчерашний разговор. Во многом ты, несомненно, прав. Трудно не согласиться с такими убийственными аргументами. Но не во всем. Я верю, что бескорыстной любви есть место в нашей нынешней продажной жизни, и берусь тебе это доказать!

– Ну и как же ты собираешься это сделать? – Макс повернул голову. В его взгляде читалась легкая ирония.

– Самым обычным образом. На примере. Я все обдумал. Возьмем, предположим, две пары, две состоятельные пары, разорим их и посмотрим… Нет, не так. Найдем одну процветающую ныне семью, пустим ее по миру, а сделать это можно, как ты знаешь, элементарно, а затем посмотрим, как долго женщина продержится возле обнищавшего в одночасье кормильца. Со второй парой будет сложней. Нужно найти такую семью, которая потерпела крах уже давно, но женщина осталась в семье из чистой, бескорыстной любви. Причем эта женщина должна быть красивая, востребованная и многими желанная. Скажу больше, непросто найти такую женщину и убедиться, что, несмотря на лишения, причина которых – внезапное разорение мужа, она все же осталась с ним. Но и это еще не все. Мы окружим ее такими соблазнами, против которых устоять будет трудно. И если она перед ними устоит, это и будет доказательством, что любовь, настоящую любовь, не купишь! Помнишь, «Битлз» когда-то так и спели: «Can’t buy me love, everybody tells me so», – фальшиво пропел Сотников. – И я уверен, что такая женщина есть, а если я найду хоть одну, значит, существуют и подобные ей. А чтобы это не выглядело как праздный спор, мы заключим с тобой пари. Тема мне кажется интересной, да настолько, что я готов сделать из нее рабочий проект. В конце концов, я телевизионщик и сделаю потом из этого проекта грандиозное телешоу, куда мы пригласим эти две пары. Весь процесс, разорение одной и соблазнение другой, будет сниматься скрытой камерой, так что на этом шоу, помимо устных комментариев, будет отличный видеоряд. Ну и как тебе моя идея? Если проиграю я, ты получишь от меня миллион. Долларов, естественно. Ну а если ты, то миллион с тебя. Но не мне, а женщине, для которой любовь выше денег, и чек на этот миллион ты вручишь в конце шоу этой женщине в награду за ее бескорыстие.

– Мне, конечно, жаль твоего миллиона. Но ты меня интригуешь. Неплохое, мне кажется, будет развлечение. Хорошая шахматная партия, но не на доске, а в жизни. Мне это начинает нравиться. Считай, что я согласен! С первой парой все проще простого. У меня есть уже готовые претенденты на роль жертвы. Есть такие, которые пытались вставлять мне палки в колеса, некоторым это даже удавалось. Они шли по трупам, сколачивая свои состояния, и хотя бы одного из них я готов наказать. Я уже даже знаю, кого конкретно. И накажу его с преогромным удовольствием, он этого заслуживает.