Гордость и предубеждение

Глава 1

Истиной, не подвергающейся сомнению, является убеждение, что одинокий мужчина, обладающий определенным состоянием, должен находиться в постоянном поиске жены.

Как бы мало ни были известны истинные чувства и взгляды такого человека, с первого его появления где бы то ни было эта очевидная истина настолько прочно укореняется в умах окружающих семей, что он уже считается законной собственностью той или иной из их дочерей.

– Мой дорогой мистер Беннет, – в один прекрасный день обратилась к мужу миссис Беннет, – вы слышали, что Незерфилд-парк наконец сдан в аренду?

Мистер Беннет, как оказалось, был не в курсе.

– Но это именно так, – продолжила его жена. – Только что заходила миссис Лонг и рассказала мне все в деталях.

Мистер Беннет не выразил никакого интереса.

– Разве вам не интересно узнать, кто снял его? – повысила голос жена.

– Вам не терпится мне рассказать об этом, и я не против вас выслушать.

Это было расценено как приглашение продолжить рассказ.

– Почему бы вам не узнать, мой дорогой, что, по словам миссис Лонг, Незерфилд арендован молодым человеком с севера Англии, обладающим значительным состоянием; он приехал в понедельник в карете, с упряжью в четыре лошади, чтобы осмотреть это поместье, и был так впечатлен домом, что сразу принял условия мистера Морриса; наконец, он должен вступить во владение до Михайлова дня, а часть его слуг должны быть в доме уже к концу следующей недели.

– Как зовут джентльмена?

– Бингли.

– Женат он или холост?

– Вот именно! Неженат, дорогой мой, конечно, неженат! Холостяк с приличным состоянием, четыре или пять тысяч в год. Какая прекрасная возможность для наших девочек!

– Какая возможность? Каким образом это их касается?

– Дорогой мистер Беннет, – возмутилась жена, – как вы можете быть настолько невыносимым! Вы должны понимать, что я подумываю о том, что он женится на одной из них.

– Так вот что он задумал, поселившись здесь?

– Задумал! Что за ерунда, как можно так говорить! Но весьма вероятно, что он может влюбиться в кого-нибудь из них, и поэтому вы должны навестить его, как только он прибудет.

– С моей стороны, не вижу для этого никакого повода. Но вы с девушками можете пойти, или вы можете послать их одних, что, возможно, будет даже лучше, поскольку вы так же красивы, как и любая из них, и мистеру Бингли именно вы можете понравиться больше всех из компании.

– Дорогой мой, вы мне льстите. Я, конечно, производила впечатление в свое время, но на что-то экстраординарное сейчас не претендую. Когда у женщины пять взрослых дочерей, ей следует перестать думать о собственной красоте.

– В таких случаях женщине часто уже не о чем думать.

– Но, дорогой мистер Беннет, вам действительно следует пойти и навестить мистера Бингли, как только он станет нашим соседом.

– Это уже нечто выходящее за круг моих обязанностей, уверяю вас.

– Но подумайте о своих дочерях. Вообразите, какой удачей это было бы для одной из них. Сэр Уильям и леди Лукас полны решимости поехать именно по этой причине, хотя, как вы знаете, они обычно не наносят визитов первыми. В самом деле, вы должны поехать, потому что мы не сможем явиться к нему, если вы прежде не побываете там.

– Вы, без сомнения, придаете слишком большое значение условностям. Осмелюсь утверждать, что мистер Бингли будет очень рад вас видеть, и я пошлю через вас несколько строк, чтобы заверить его в моем сердечном согласии на его женитьбу на любой из юных леди, которую он выберет, хотя я должен выделить мою маленькую Лиззи.

– Не вздумайте сделать что-либо подобное. Лиззи ничуть не лучше остальных; и я уверена, что она и вполовину не так красива, как Джейн, и вполовину не так жизнерадостна, как Лидия. Но вы всегда отдаете ей предпочтение.

– Не за что их рекомендовать, – парировал мистер Беннет. – Они глупы и невежественны, как, впрочем, и все другие девушки, но у Лиззи больше живости ума, чем у ее сестер.

– Мистер Беннет, как вы можешь столь безжалостно отзываться о собственных детях? Вам доставляет удовольствие меня дразнить. У вас совершенно нет сострадания к моим бедным нервам.

– Вы ошибаетесь, моя дорогая. Я очень внимателен к вашим нервам. Они мои старые друзья. Я выслушивал ваши упоминания о них по любому поводу, по крайней мере, последние двадцать лет.

– Ах, вы не способны понять, как я страдаю.

– Но я надеюсь, что вы справитесь с этим и доживете до того, что увидите, как в наши места съезжается множество молодых людей с годовым доходом в четыре тысячи фунтов.

– Не будет нам никакой пользы от того, если приедет хоть двадцать таких, потому что вы не соизволите посетить их.

– Будьте уверены, моя дорогая, что, когда наберется двадцать, я обязательно навещу их всех.

Мистер Беннет представлял собой настолько странную смесь парадоксальных мнений, саркастического юмора, сдержанности и каприза, что двадцати трех лет совместной жизни оказалось недостаточно, чтобы жена уяснила его характер. Ее же ум было много легче понять. Это была женщина с примитивным пониманием жизни, узким кругозором и частыми перепадами настроения. Когда она была недовольна чем–то, ей казалось, что ее нервы подвергаются опасности. Делом ее жизни было выдать дочерей замуж, ее утешением были визиты и пересуды.

Глава 2

В действительности, мистер Беннет был одним из первых, кто побывал у мистера Бингли. С момента появления последнего он собирался навестить его, хотя и уверял жену, что у него нет такого намерения, так что до самого вечера в день состоявшегося визита она ничего о его поездке не знала. Раскрылось все как бы между прочим. Наблюдая, как его вторая дочь занимается украшением шляпки, он вдруг обратился к ней со словами:

– Надеюсь, мистеру Бингли она понравится, Лиззи.

– Как мы сможем узнать, что нравится мистеру Бингли, – с негодованием отреагировала ее мать, – если не собираемся его навещать.

– Но вы забываете, мама, – не согласилась Элизабет, – что мы обязательно встретим его на балу в ассамблее, и миссис Лонг обещала нам представить его.

– Не верю я, что миссис Лонг сделает что–нибудь подобное. У нее есть две собственные племянницы. Она – эгоистичная и лицемерная женщина, и я не доверяю ей.

– А уж я-то тем более, – поддержал ее мистер Беннет, – и я рад узнать, что вы не рассчитываете на ее благорасположение.

Миссис Беннет не сочла нужным ответить, но, не в силах сдержаться, начала ругать одну из своих дочерей.

– Бога ради, прекрати кашлять, Китти! Прояви хоть немного сострадания к моим нервам. Не терзай их столь безжалостно.

– Китти кашляет без всякого сострадания, – хмыкнул ее отец. – Похоже, ей нет дела до ваших нервов.

– Я кашляю не для собственного развлечения, – возмутилась Китти.

– Когда у нас следующий бал, Лиззи?

– Через две недели.

– Да, так оно и есть, – воскликнула миссис Беннет, – а миссис Лонг возвращается только днем раньше, так что у нее никак не получится представить его нам, потому что она и сама не будет представлена.

– Тогда, моя дорогая, вы сможете воспользоваться преимуществом своего с ним знакомства и представить ей мистера Бингли.

– Невозможно, мистер Беннет, абсолютно невозможно, ведь я сама с ним не встречалась; как вы можете так издеваться надо мной?

– Я уважаю вашу щепетильность. Двухнедельного знакомства, конечно, недостаточно. За две недели невозможно узнать, что на самом деле представляет собой человек. Но если мы не позволим себе этого, то поспешит кто–то другой – в конце концов, миссис Лонг и ее племянницы тоже должны иметь шанс, и, поскольку она сочтет это знаком расположения с нашей стороны, если вы откажетесь, я возьму эту обязанность на себя.

Девочки уставились на отца. Миссис Беннет отрезала:

– Что за вздор!

– Что может означать столь решительное восклицание? – удивился он. – Считаете ли вы формы того, как следует представляться и как расставлять при этом акценты, ерундой? Здесь я не могу с вами полностью согласиться. Что скажешь, Мэри? Я заметил, что ты юная леди глубокого природного ума, читаешь замечательные книги и даже делаешь выписки из них.

Мэри захотела сказать что-нибудь назидательное, но сразу не нашлась.

– Пока Мэри собирается с мыслями, – продолжал он, – вернемся к мистеру Бингли.

– Прекратите, мне дела нет до вашего мистера Бингли, – воскликнула его жена.

– Мне жаль слышать такое, но почему вы не сообщили мне этого раньше? Если бы я был в курсе хотя бы сегодня утром, я, конечно, не поехал бы к нему. Очень неудачно получилось, но так как я уже нанес визит, то теперь мы не сможем делать вид, что незнакомы.

Изумление дам было именно таким, какого он добивался; миссис Беннет была поражена, пожалуй, более всех остальных; однако, когда первый восторг прошел, она начала настаивать, что именно этого она и ожидала все время.

– Как любезно это было с вашей стороны, мой дорогой мистер Беннет! Я так и знала, что мне следует подтолкнуть вас. Я была уверена, что вы слишком сильно любите своих девочек, чтобы пренебречь таким знакомством. Как мне приятно! И это было отличной шуткой, съездить сегодня утром и до сих пор ни слова об этом не сказать.

– Теперь, Китти, ты можешь кашлять сколько угодно, – заключил мистер Беннет и, произнеся это, он вышел из комнаты, окончательно утомленный восторгами своей жены.

– Какой у вас замечательный отец, девочки! – умилилась она, когда дверь закрылась. – Я не знаю, сможете ли вы когда-нибудь отблагодарить его за его доброту; да и я тоже, если уж на то пошло. В нашем возрасте не так приятно, признаюсь я вам, заводить каждый день новые знакомства, но ради вас мы готовы на все. Лидия, любовь моя, хоть ты и самая младшая, осмелюсь предположить, что мистер Бингли обязательно будет танцевать с тобой на балу.

– А я вот и не сомневаюсь, – решительно заявила Лидия, – хоть я и самая младшая, но я самая заметная.

Остаток вечера был посвящен размышлениям о том, как скоро мистер Бингли отдаст визит мистеру Беннету, а также рассуждениям на тему, когда им следует пригласить его на ужин.

Глава 3

Однако все, что миссис Беннет при поддержке своих пяти дочерей смогла выпытать у мужа о главном предмете интереса, было недостаточным, чтобы составить какое-либо удовлетворительное описание мистера Бингли. Они испробовали разные подходы – от прямых вопросов, до остроумных предположений и провоцирующих догадок, но он ускользал из их ловушек, и в конце концов им пришлось удовлетвориться информацией из вторых рук, от их соседки леди Лукас. Мнение леди Лукас было весьма благоприятным. Сэр Уильям был от него в восторге. Мистер Бингли оказался совсем молод, удивительно красив, чрезвычайно приятен и, в довершение всего, собирался быть на ближайшем балу с большой компанией. Что может быть более восхитительным! Его увлечение танцами было определенным стимулом к влюбленности, и надежде на любовь, наверняка поселившейся в сердце мистера Бингли, следовало не дать угаснуть.

– Если я увижу, что одна из моих дочерей нашла счастье в Незерфилде, – призналась миссис Беннет своему мужу, – а все остальные так же хорошо вышли замуж, мне более нечего будет желать.

Через несколько дней мистер Бингли нанес ответный визит мистеру Беннету и провел с ним около десяти минут в библиотеке. Он наверняка надеялся, что его представят юным дамам, о красоте которых он много слышал, но увидел только отца. Дамам повезло несколько больше, поскольку они сумели разглядеть из окна второго этажа, что одет он был в синее пальто и приехал на вороной лошади.

Вскоре после этого было отправлено приглашение на обед, и миссис Беннет уже спланировала покупки, которые должны были продемонстрировать ее мастерство в ведении домашнего хозяйства, но тут пришел ответ, отодвинувший встречу. Мистер Бингли был вынужден отбыть в столицу на следующий день и, следовательно, не смог иметь честь принять их приглашение и т. д. Миссис Беннет была совершенно сбита с толку. Она не могла себе представить, какие такие дела у него могли быть в городе почти сразу после прибытия в Хартфордшир, и она начала опасаться, что он может продолжить порхать из одного места в другое и так никогда и не поселится в Незерфилде, что ему надлежало бы сделать. Леди Лукас немного успокоила ее страхи, предположив, что он уехал в Лондон только лишь для того, чтобы собрать на бал большую компанию. Вскорости последовало сообщение, что мистер Бингли должен привести с собой на ассамблею двенадцать дам и семь джентльменов. Девушек опечалило такое количества дам, но они несколько воспряли накануне бала, узнав, что вместо двенадцати он привез с собой из Лондона только шестерых – пять своих родных сестер и одну двоюродную. А когда группа вошла в зал собраний, оказалось, что она состояла всего из пяти человек: мистер Бингли, две его сестры, муж старшей и еще один молодой человек.

Мистер Бингли был красив и выглядел как настоящий джентльмен – у него было приятное лицо и легкие, непринужденные манеры. Его сестры были изящными женщинами, одетыми в соответствие с последней модой. Его зять, мистер Херст, тоже выглядел как джентльмен, а вот его друг, мистер Дарси, вскоре привлек повышенное внимание присутствующих своей высокой стройной фигурой и красивыми чертами лица, не оставлявшими сомнений в его благородном происхождении, но более всего слухом, распространившимся через пять минут после его появления, о том, что у него десять тысяч фунтов годового дохода. Джентльмены сочли его достойным человеком, дамы решили, что он намного красивее мистера Бингли, и до середины бала на него смотрели с большим восхищением, пока в его манерах не разглядели явное высокомерие, что поубавило ему популярности. Он был признан излишне гордым, считавшим себя выше местного общества и не искавшим его расположения; и даже огромное владение в Дербишире не могло оправдать его неприступного и раздраженного вида и уберечь от нелестного сравнения со своим другом.

Мистер Бингли вскоре познакомился со всеми значительными людьми, присутствовавшими в комнате; он был весел и раскован, танцевал все танцы, остался разочарован тем, что бал закончился столь рано, и сообщил о том, что намерен сам устроить такой же в Незерфилде. Подобные открытость и дружелюбие должны говорить сами за себя. Какой контраст между ним и его другом! Мистер Дарси протанцевал только один раз с миссис Херст и один раз с мисс Бингли, отказался быть представленным какой-либо иной даме и провел остаток вечера, расхаживая по гостиной, время от времени беседуя с кем-нибудь из своей компании. Мнение о его характере было составлено. Он был назван самым гордым и самым неприятным человеком на свете, и все выразили надежду, что он никогда больше здесь не появится. Среди наиболее безжалостных по отношению к нему была миссис Беннет, чья неприязнь к его поведению вообще переросла в особое негодование из-за того, что он пренебрег одной из ее дочерей.

Из-за нехватки джентльменов Элизабет Беннет пришлось оставаться на месте, станцевав таким образом всего два танца, и, по совпадению, некоторое время мистер Дарси стоял достаточно близко, чтобы она могла услышать разговор между ним и мистером Бингли, который отвлекся от танцев на несколько минут, чтобы убедить своего друга присоединиться к нему.

– Пойдем, Дарси, – уговаривал он, – мне нужно, чтобы ты потанцевал. Неприятно видеть, как ты глупо проводишь время в одиночестве. Бывали балы, на которых ты танцевал гораздо больше.

– Нет-нет. Ты прекрасно знаешь, как мне неприятно, если я не знаком по-настоящему со своей партнершей. И в подобном собрании это было бы для меня вообще невыносимо. Твои сестры ангажированы, и в комнате нет ни одной женщины, танцевать с которой для меня не было бы наказанием.

– Я бы не был таким привередливым, как ты! – воскликнул мистер Бингли. – Честное слово, я никогда в жизни не встречал столько приятных девушек в одном зале, как в этот вечер; и некоторые из них, уверяю тебя, необычайно красивы.

– Ты танцуешь с единственной красивой девушкой в этом зале, – не согласился мистер Дарси, взглянув на старшую мисс Беннет.

– Это именно так! Она самое прекрасное существо, которое я когда–либо видел! Но недалеко от тебя сидит одна из ее сестер, красивая и, осмелюсь сказать, очень привлекательная. Позволь мне попросить мою партнершу представить тебя ей.

– Кого ты имеешь в виду? – и, обернувшись, он какое-то время рассматривал Элизабет, пока, поймав ее взгляд, не отвернулся и не вымолвил холодно, – она мила, но недостаточно красива, чтобы привлечь мое внимание. Сегодня я не в настроении оказывать помощь барышням, которыми пренебрегают другие кавалеры. Тебе лучше вернуться к своей партнерше и насладиться ее улыбками, потому что со мной ты напрасно тратишь время.

Мистер Бингли последовал его совету. Мистер Дарси продолжил свою прогулку, а у Элизабет конечно же не возникло к нему каких-либо сердечных чувств. Однако она не преминула рассказать эту историю с большой иронией своим подругам – у нее был живой, игривый нрав, который откликался на все смешное.

Вечер в целом получился приятным для всех членов семьи. Миссис Беннет видела, что ее старшая дочь вызывала восхищение в обществе Незерфилда. Мистер Бингли дважды танцевал с Джейн, а его сестры были благосклонны к ней. Джейн радовалась этому не меньше, чем ее мать, хотя и более сдержанно. Элизабет чувствовала радость Джейн. Мэри подслушала, как мисс Бингли упоминала о ней как о самой образованной девушке в округе, Кэтрин и Лидии посчастливилось ни разу не остаться без партнеров для танцев, а это было все, что их заботило на балу. Поэтому хорошее настроение не покинуло всех членов семьи по возвращении в Лонгборн, небольшую деревню, где их немногочисленное семейство и составляло благородное общество. Они нашли мистера Беннета еще бодрствующим. С книгой в руках он забывал о времени, а в данном случае его еще интересовали события вечера, породившего такие радужные ожидания. Он надеялся, по правде, что мнение его жены о новом соседе станет менее восторженным, но вскоре понял, что ему придется выслушать иную историю.

– Ах! Дорогой мистер Беннет, – заговорила жена, как только вошла в комнату, – мы провели чудеснейший вечер, бал был прекраснейшим. Мне бы хотелось, чтобы вы тоже были там. Джейн вызывала такое восхищение, что ничего лучшего невозможно было пожелать. Все говорили мне о том, как хорошо она выглядит, и мистер Бингли нашел ее очень красивой и дважды танцевал с ней! Только подумайте, мой дорогой, он танцевал с ней дважды! И она была единственной леди на балу, которую он пригласил во второй раз. Сначала он пригласил мисс Лукас. Мне было так досадно видеть, как он подал ей руку! Однако, она совершенно не пришлась ему по вкусу; в самом деле, кому она может понравиться, вы же ее знаете. А вот Джейн, как я заметила, совершенно покорила его во время танца. Да так, что он стал интересоваться, кто она такая, его представили, и он ангажировал ее на два следующих танца. Потом третий он танцевал с мисс Кинг, четвертый – с Марией Лукас, а пятый – снова с Джейн, шестой – с Лиззи, и потом с Буланже…

– Если бы он имел хоть каплю жалости ко мне, – вклинился в ее повествование муж, – он бы и половину этого не танцевал! Бога ради, не говорите больше о его партнершах. Лучше бы он вообще ногу подвернул!

– Дорогой мой, я в полном восторге от него. Он такой необыкновенно красивый! А его сестры – очаровательные женщины. Я никогда в жизни не видела ничего более элегантного, чем их платья. Осмелюсь сказать, что кружево на платье миссис Херст…

Здесь ей снова пришлось прерваться. Мистер Беннет протестовал против любого описания нарядов. Поэтому ей пришлось искать другую тему и с большой горечью и некоторыми преувеличениями рассказать о возмутительной надменности мистера Дарси.

– Но я могу заверить вас, – добавила она, – что Лиззи не много потеряет, если не будет стараться соответствовать его вкусу, ибо он очень неприятный и даже отвратительный человек, совершенно не стоящий того, чтобы искать его расположения. Столь высокомерный и настолько тщеславный, что его невозможно было выносить! Он прогуливался повсюду, воображая себя этакой недоступной персоной! Не настолько красив, чтобы пожелать с ним танцевать! Мне хотелось, чтобы вы были там, мой дорогой, и поставили бы его на место. Я испытываю отвращение к этому человеку.

Глава 4

Когда старшие сестры по возвращении домой остались одни, Джейн, до того осторожная в похвалах мистеру Бингли, не стала сдерживать своего восхищения им.

– Он именно такой, каким и должен быть молодой человек, – говорила она, – рассудительный, добродушный, живой; и я никогда не встречала мужчин с такими изящными манерами! Какая непринужденность, какая безупречная воспитанность!

– Он к тому же красив, – добавила Элизабет, – каким и должен быть молодой человек, если это возможно. Он, похоже, лишен недостатков.

– Мне очень польстило, что он пригласил меня на танец во второй раз. Я не ожидала такой ясной демонстрации его расположения.

– Тебя это удивляет? Меня нисколько. Но в этом и есть большое различие между нами. Комплименты всегда застают тебя врасплох, меня же – никогда. Что может быть естественнее, чем его повторное приглашение? Он просто не мог не увидеть, что ты примерно в пять раз красивее любой другой женщины в зале. Незачем хвалить его за это. Что ж, он, конечно, очень приятный человек, и я, пожалуй, позволю тебе его полюбить. Тебе нравились мужчины и поглупей этого.

– Как ты можешь, Лиззи!

– Знаешь, ты слишком склонна любить людей вообще. Ты никогда и ни в ком не видишь недостатков. Все вокруг хороши и приятны в твоих глазах. Я никогда в жизни не слышала, чтобы ты отзывалась плохо о ком-нибудь.

– Мне просто не хотелось бы спешить с осуждением кого бы то ни было, но я всегда говорю только то, что думаю.

– Я знаю, что ты всегда поступаешь именно так, но это-то и удивительно. При твоем здравом уме быть настолько искренне снисходительной к глупости и несуразности других! Притворная искренность и откровенность нередки, их можно встретить повсюду. Но быть искренней бескорыстно, а не напоказ, разглядеть добрые черты в характере любого человека и сделать его таким образом лучше, и никогда не говорить о плохом, такое есть только у тебя. Значит, тебе должны нравиться и его сестры, не так ли? Хотя их манеры столь отличны от его.

– Ну конечно же, это не так. Но когда с ними пообщаешься, они оказываются очень приятными женщинами. Мисс Бингли будет жить со своим братом и вести его дом, и не ошибусь, предположив, что мы найдем в ее лице очаровательную соседку.

Элизабет не стала возражать, но речи сестры ее не убедили. Поведение сестер Бингли на балу не давало оснований полагать, что они старались понравиться, и, обладая большей наблюдательностью и менее снисходительным характером, чем сестра, не искаженными избыточным вниманием к себе, она не была склонна одобрить их манеры. На самом деле, это были вполне типичные светские дамы: они не скрывали хорошего настроения, когда им все нравилось, и демонстрировали способность быть приятными, когда считали это выгодным, но, по сути, были высокомерными и тщеславными. Они были довольно красивы, получили хорошее образование в одной из первых частных школ в столице, владели состоянием в двадцать тысяч фунтов каждая, но имели привычку тратить больше, чем следовало бы. Вращаясь в обществе людей светских, они находили во всех уважение к своему положению, что, по их мнению, давало право высоко ценить себя и пренебрегать другими. Происходили они из респектабельной семьи с севера Англии, обстоятельство, более глубоко запечатлевшееся в их памяти, чем то, что состояние их брата и их собственное было обеспечено торговлей.

Мистер Бингли унаследовал почти сто тысяч фунтов от своего отца, который при жизни имел намерение приобрести поместье, но так и не сделал этого. Мистер Бингли не отказался от этой мысли и иногда подумывал то об одном, то о другом графстве, но поскольку в настоящий момент в его распоряжении оказался прекрасный дом и обширное поместье, многие из тех, кто лучше других знали легкость его нрава, испытывали сомнения, не проведет ли он остаток своих дней в Незерфилде, а приобретение владения оставит своим наследникам.

Его сестры горели желанием, чтобы у него было собственное имение, но, хотя пока он стал только арендатором, мисс Бингли ни в коем случае не отказывалась исполнять роль хозяйки дома за его столом, да и миссис Херст, вышедшая замуж за человека скорее родовитого, чем богатого, была не менее склонна считать этот дом своим, когда ей было удобно. Не прошло и пары лет после получения наследства, когда мистер Бингли случайно узнал о сдающемся имении и решил взглянуть на Незерфилд-хаус. Он собрался-таки и посмотрел его, провел в нем около получаса, остался доволен обстановкой и парадными комнатами, удовлетворился тем, как хозяин расхваливал дом, и, не торгуясь, арендовал его.