Открой глаза, Фемида!

© Островская Е., 2021

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

Предисловие

У жизни своя, неподвластная большинству людей математика: как бы она ни складывалась, получается не сложение, а сплошные потери. Оттого, наверное, многие сводят счеты с жизнью. У Владимира Васильевича Высокова потерь особых не было, если не считать того, что в возрасте десяти лет он лишился отца, о чем вспоминать не любил, зато потом были сплошные приобретения. Но это тоже всего лишь фигура речи, ведь просто так ничего не дается – всего надо добиваться, все приходится завоевывать. Окончил школу с золотой медалью – добился, стал чемпионом города по биатлону среди школьников – завоевал. Был призером страны среди юниоров. Правда, потом со спортом все сложилось не очень хорошо – Володя начал быстро расти, что само по себе и неплохо. Но он вымахал за полтора года почти на двадцать сантиметров, а сердце почему-то не успевало за такими изменениями организма. Он стал задыхаться уже на первой половине дистанции, а на огневых рубежах сердце стучало так, что винтовка прыгала в руках. Да и на спусках ему трудно было устоять, его выносило в сторону – в рыхлый снег или в рекламный щит, на котором какая-нибудь красотка в бикини рекомендовала всем отдыхать на пляжах Турции.

Про спорт пришлось забыть, зато к окончанию школы Высоков полностью оправдывал свою фамилию – рост его перевалил за метр девяносто. Мама тихо радовалась и часто повторяла, глядя на сына: «Пожалуй, ты будешь выше папы». Отец Володи был народным судьей и, несмотря на свое звание, добрым и необидчивым человеком. Друзья называли его Васей, разумеется, и обращались к нему шутливо: Вася Высочество. Например, Вася Высочество, а не соблаговолите ли пойти сегодня с нашей компанией на футбол? Больше футбола отец Володи любил только сына и жену. А потом его убили: застрелили дома – в квартире, где они жили дружной семьей. Однажды Володя вернулся из школы, а на площадке и в квартире было полно полицейских. Потом примчался папин друг Колодин и забрал сына друга к себе на пару дней.

Это была первая и самая большая потеря в жизни Владимира Васильевича. Были, конечно, и неудачи, но особых огорчений они не приносили – скорее разочарования. На предпоследнем курсе он собрался было жениться на сокурснице Варе Коробейник. Она жила в студенческом общежитии, и Володя несколько раз оставался у нее ночевать. В одну из таких ночей он сделал ей предложение, и утром Варя приняла его. В выходные они отправились знакомиться с Еленой Александровной – мамой Володи. Мама была очень любезна, но потом посоветовала Володе подумать хорошенько: ей не понравилось, что будущая невестка курит и громко смеется. Не то что мама плохого не посоветует, но Высоков передумал жениться. Передумал внезапно: зашел к Варе в общежитие, толкнул дверь комнаты, в которой проживала его будущая жена, и обнаружил ее в постели с Гурамовым. Увидев жениха, она даже не вскрикнула от ужаса ситуации, а, посмотрев в его глаза, переполненные гневом, объяснила: «Ну, ты же не пришел вчера, а я грустила». Она потом вернулась в родной город, а Гурамов никуда не уехал: он стал майором полиции и даже дослужился до заместителя начальника районного отдела по уголовному розыску. Потом его уволили по служебному несоответствию.

Конечно, у Высокова были после другие девушки и женщины, но не настолько много, чтобы считать себя сердцеедом. Последние полтора года он встречался с мировым судьей Алисой Никифоровой – разведенной и любящей поговорить в постели. Обычно она рассказывала истории из жизни своих подруг, по большей части неизвестных Владимиру. И каждое повествование заканчивалось одной и той же странной для судьи фразой: «Я ее не осуждаю, конечно».

Высоков понимал, что Алису он не любит, но других женщин не знал, а потому приходил к ней с цветами и подарками. Но чаще она приезжала к нему, потому что Высоков жил один в старом доме с толстыми стенами и можно было, не таясь никого, рассказывать ночью разные истории с интимными подробностями. И хотя истории были разные, Владимира Васильевича, если честно, они уже достали.

А вообще любовь в жизни Владимира Васильевича была – еще в школе. Но школьная любовь, как все знают, всегда проходит.

Глава первая

Высоков вышел из здания городского суда. Над парком Авиаторов светило солнце, проплывали облака и птицы. Владимир Васильевич хотел уже двинуться к своему автомобилю, но тут к нему подскочил бывший сокурсник Словоерсов.

– Привет, сигареткой не угостишь? – начал он и вспомнил: – А-а, ведь ты не куришь… Ну, тогда ладно…

Он хотел отойти, но что-то удержало его.

– Борьку Лифшица помнишь? – поинтересовался Словоерсов. – Маленький такой был. А сейчас…

– Неужели подрос? – пошутил Высоков.

– Нет, конечно, хотя пузо наел приличное. Он уже восемь лет живет в Штатах. Работает по специальности… Говорит, что поднялся хорошо. Лифшиц мне позвонил вчера по старой памяти, пригласил в субботу в кабак. Может, вместе сходим?

– Так я с ним не дружил.

– А я разве дружил? С ним, по-моему, никто…

– Не знаю, смогу ли, – начал сомневаться Владимир Васильевич.

– А чего знать? – наседал бывший сокурсник. – Бери с собой Никифорову, она какую-нибудь подружку прихватит… Или ты боишься, что тебя – судью – увидят в обществе адвоката и невесть что подумают? Так у тебя в производстве нет моих дел, к тому же мы университетские друзья.

Друзьями они никогда не были, но Высоков спорить не стал.

– С чего ты взял, что у меня с Никифоровой что-то есть?

– Ой, ой! – изобразил смущение Словоерсов. – Да все знают. Она же была на два курса младше нас и на тебя уже тогда заглядывалась. Потом это ведь она жила в общаге в комнате вместе с Коробейник, а после замуж выскочила и освободила жизненное пространство.

Словоерсов, судя по всему, знал все. Вероятно, и про Гурамова тоже.

– Послушай, Дима, – начал оправдываться Владимир Васильевич, – про Никифорову – это сильное преувеличение. А что касается ресторана, то я подумаю.

– А чего думать? Ресторан «Строганофф» на Невском. К семи вечера и подходи.

Субботний вечер Высоков собирался провести как раз с Алисой, но накануне та позвонила сама и сказала, что у дочки день рождения и вместо того, чтобы отправиться к бабушке, дочь будет отмечать дома. Бабушка, само собой, притащится праздновать и останется ночевать.

– Так что извини, милый, – закончила свой доклад мировой судья Никифорова, – вот такая у меня мама!

– Я ее не осуждаю, – пошутил судья Высоков.

И теперь понял, что отправится в ресторан «Строганофф».

Глава вторая

В зале играла музыка. Столики были застелены скатертями, на них стояли подсвечники со свечами. Те, правда, не горели, но все равно все выглядело очень пристойно. Высоков отыскал глазами стол, за которым сидели Дима Словоерсов и невысокий лысеющий человек, в котором трудно было узнать Борю Лифшица: в годы обучения Боря был кудряв и у него на подбородке красовалась растительность, мало похожая на бороду. Теперь он был гладко выбрит и одет в черный смокинг с галстуком-бабочкой.

Владимир Васильевич подошел к ним и поздоровался. Лифшиц поднялся со своего стула, но ростом выше не стал. Он посмотрел на бывшего сокурсника снизу вверх и удивился:

– Ты что, до сих пор растешь?

Незаметно опустился на стул и тут же продолжил разговор, который они вели:

– Короче, открыл я свою контору. На Брайтоне, разумеется. Маленький офис – одна тесная комнатка, рядом с моим столом, в шаге – вход в туалет. Никакой секретарши, разумеется, – платить-то ей нечем. Вывеску повесил «Борис Лифшиц. Разводы, раздел имущества, наследственные дела». Клиентов не было, а если кто и приходил, то с порога предупреждал: «Я – человек бедный, у меня даже страховки нет». Потом часть вывески у меня упала и раскололась. Осталась только часть: «…наследственные дела». Коротенькая, как вы понимаете. Я взял и приписал «в России». И ровно через два дня ко мне пришла старушенция – семьдесят восемь лет. Долго мне рассказывала, как трудно жить – мол, у нее много болезней, а недавно умер муж, которому было восемьдесят восемь и он до последнего дня работал… А теперь она и сама скоро. Короче: наследников у нее нет, разве что в России – троюродная племянница, которой тоже лет семьдесят и живет она в Ленинграде. Клиентка попросила составить завещание в пользу племянницы, пожелав оставить ей свою квартиру, ювелирную лавку, банковский счет, автомобиль «додж» и украшения… Всего, по ее подсчетам, наследство составляло около десяти миллионов долларов. Заработал я на оформлении ее наследства совсем немного. И вдруг старушенция умирает.

Лифшиц откинулся на спинку стула.

– Я узнал об этом чисто случайно. И сразу стал действовать согласно условиям нашего контракта. Начал искать ее племянницу, указанную как проживающую в Санкт-Петербурге Мара Давидовна Меергольц. Таких в нашем славном городе не оказалось. Слава богу, я обратился в одно разыскное агентство, которое выполнило всю работу.

– Агентство «ВЕРА», – уточнил Словоерсов.

– Ну да, – подтвердил Лифшиц, – именно его мне рекомендовали как надежное. Нашли они эту племянницу, сейчас ей шестьдесят два и зовут ее Иванова Мирослава Давыдовна, урожденная Маргелова. Моя американская клиентка все перепутала, но родство было подтверждено документально… Я связываюсь с родной дочерью ее сестры, той самой Мирославой Давыдовной, объясняю ей все. Говорю, прилететь не могу, мол, пандемия. Я, конечно, могу деньги вам отправить, имущество продать и еще немного отправить, но учтите, это процедура долгая, и вы должны сами вступить в права наследования на территории Соединенных Штатов, подождать там полгода, потом отдать тридцать пять процентов налога, перевести деньги в Россию, заплатить полтора процента за перевод, потом еще в российский бюджет тринадцать процентов подоходного. «Сколько же мне всего достанется?» – спросила бабка и начала объяснять, что у них с мужем двухкомнатная квартира, в которой живет дочка с мужем и двумя детьми, а сами они с супругом круглый год на маленькой даче, где холодно и нет ни водопровода, ни канализации. И тут мне пришла в голову замечательная мысль.

Лифшиц посмотрел на стоящую на столе перед ним бутылку вина и предложил:

– А давайте выпьем!

Бутылка стояла перед ним, но взял ее Словоерсов, начал разливать. А Лифшиц продолжил:

– И тут мне в голову пришла ну просто замечательная мысль. «Вы даете мне доверенность на представление ваших интересов на всей территории Соединенных Штатов и за их пределами, а также возможность распоряжаться наследством, с правом продажи имущества… А я все здесь, то есть в Штатах, реализую, и чтобы не платить налоги, покупаю вам в Петербурге трехкомнатную квартиру и загородный дом со всеми удобствами. У вас еще и деньги останутся, хватит на два автомобиля и не только. Бабка, естественно, обрадовалась. Я выполнил все, что им обещал. Вся операция мне обошлась в один миллион долларов, вместе с двумя автомобилями «шевроле каптива», которые я приобрел здесь – в России. Мало того, я еще им на два счета перевел по восемь миллионов рублей. Они так были обрадованы, плакали от счастья и целовали меня… Честно скажу, я тоже плакал.

– Ты-то сам что-то заработал? – поинтересовался Словоерсов. – А то столько трудов положил.

– Ну так, сущую мелочь, – признался Борис. – На счетах у старушки нашлось семь с лишком миллионов, драгоценности потянули на четыре… муж-то у нее не просто ювелиром был, который спаивал разорванные цепочки, замочки на сережках ремонтировал – он полвека скупал у репатриантов вывезенные из СССР уникальные вещи. Короче, общий мой доход после завершения контракта составил двенадцать с половиной мильонов таки баксов. Штаты, ребята, – это страна возможностей. Боже, благослови Америку! За это выпьем!

– Да, всем бы таких тетушек, – вздохнул Словоерсов.

– А у меня была как раз троюродная, – признался Владимир Васильевич, – только она была тетушкой не мне, а отцу. А для меня, стало быть, троюродной бабушкой. Незадолго до того, как папы не стало, она умерла, оставив нам дом в Сестрорецке.

– Так мы бывали там! – обрадованно вспомнил Словоерсов. – Мы к тебе ездили постоянно. То есть не к тебе, а на пляж – там до него ходу минуты три…

Последние слова были обращены уже к американскому другу.

– Да я же там тоже бывал, – признался Лифшиц.

Вот как раз его Высоков и не помнил.

Он посмотрел в сторону и увидел женскую спину за соседним столиком. Стройная девушка. Лица Владимир не видел. Она сидела с молодым мужчиной, и пара о чем-то негромко беседовала. Девушка с каштановыми волосами была в черном облегающем платье с разрезом на спине. Хотя, скорее, волосы были цвета темного ореха. Сидела она прямо, выгнув немного спину и положив ладони на колени, словно ожидая, когда к ним подойдет официант и принесет заказанные блюда. Официант с подносом и в самом деле тут же появился, и Владимир Васильевич отвернулся.

– Ты женат? – поинтересовался Словоерсов.

– Как раз нет, – ответил американский миллионер. – Сейчас думаю на эту тему, но кандидатуры пока нет. Меня, правда, теперь все знакомые пытаются познакомить со своими молодыми и не очень одинокими родственницами: все как будто пронюхали, что у меня появились деньжата.

– Это точно, – согласился Словоерсов, – от богатых людей совсем иной запах исходит.

Он взял со стола бутылку и начал разливать.

Высоков обернулся, чтобы снова посмотреть на девушку, и столкнулся с ней взглядом, но она продолжила разговор со своим визави. Девушка была хороша. Так красива, что у Владимира Васильевича защемило сердце от зависти к чужому счастью. На соседнем столике приглушенно охнула бутылка шампанского.

– Ребята, – торжественно произнес Лифшиц, – сейчас конец апреля. Уже травка на газонах, деревья скоро начнут распускаться. Давайте замутим что-нибудь!

– В каком смысле? – не понял Владимир Васильевич.

– Устроим пати на твоей даче. Пригласим девушек, поставим музычку, потанцуем…

– У меня там мама постоянно проживает.

– Так отвези ее в город на пару-тройку дней.

– Я подумаю, – ответил Высоков, точно зная, что ничего этого он не хочет, потому что наверняка Лифшиц, а скорее всего, Дима Словоерсов, обзвонит всех сокурсников и объявит, что Володя приглашает всех оттянуться по полной в своем загородном доме.

– Хороший ход ты придумал, – вернулся к прежнему разговору университетский приятель, обращаясь к Борису, – раз, раз и в дамки! А я тут уголовными делами занимаюсь. Да были бы дела! Если бы я защищал какого-нибудь олигарха, взяточника губернатора или народного артиста, который кого-нибудь задавил по пьяни?! А то какая-то мелочевка все время: кто бабушку обокрал, кто соседку по пьяной лавочке изнасиловал у нее же в доме после совместного распития. Сам он и не помнит ничего, а шесть лет ему корячиться.

– Шесть лет? – не поверил Лифшиц. – Гуманное у вас законодательство. У нас в Штатах просто посмотрел на девушку, так она сразу полицию вызывает. А если собственную подчиненную в бар пригласил, то… Один мой знакомый, у которого своя, заметьте, юридическая фирма, вышел из туалета и не заметил, что у него ширинка расстегнута. Так все его сотрудницы тут же стали снимать это на свои телефоны. Но он-то молодец, догадался, что к чему, и сразу помчался к своему портному и при двух свидетелях составил акт, что у него сломалась молния. Время, естественно, указал в акте и причину поломки – китайская, мол. Вернулся в свой офис, а там все бабы хихикают, радуются, что в харасменте обвинят своего работодателя и снимут с него по полной…

С соседнего столика на пол упал бокал и разбился. Все сразу обернулись и стали смотреть на парочку.

– Как вы смеете мне такое предлагать? – с возмущением начала шептать девушка в черном платье. – Что я могу о вас подумать?

Она хотела выскочить из-за стола, но молодой человек удержал ее за руку, и схватил он ее, очевидно, очень крепко, потому что девушка поморщилась.

– Отпустите! Мне больно!

Но мужчина продолжал ее держать.

Высоков поднялся и шагнул к соседнему столику.

– Отпустите! – произнес он спокойно. – Если вы этого не сделаете, сейчас я вызываю наряд. Вас задержат и предъявят обвинение по сто тридцать третьей статье. А я уж прослежу, чтобы наказание было максимальным – один год лишения свободы.

– Базара нет, – ответил молодой человек и отпустил девушку.

Она бросила на Владимира Васильевича быстрый взгляд.

– Спасибо.

Схватила свою сумочку и бросилась к выходу.

– Я вас предупредил, – сказал Высоков молодому человеку и поспешил за девушкой.

Она получала в гардеробе пальто. Высоков подошел, взял пальто и помог девушке надеть его.

– Спасибо еще раз, – сказала девушка, заглядывая в его глаза, – если бы не вы…

Владимир Васильевич достал из кармана визитку и протянул девушке.

– Если это еще повторится, звоните в любое время – помогу! Я этого так не оставлю. Ведь, насколько я понял, это ваш работодатель.

Девушка кивнула и сказала:

– Теперь он меня точно уволит, но я и сама уже не хочу работать в его компании.

Она еще раз заглянула в его глаза:

– Меня зовут Настя.

Высоков вернулся к друзьям.

– Так это правда, что тебя хотят назначить заместителем председателя городского суда? – негромко поинтересовался Лифшиц.

– Болтовня! – отмахнулся Владимир Васильевич.

– Никакая не болтовня, – уверенно возразил Словоерсов, – городская коллегия судей рекомендовала его еще неделю назад, а, судя по всему, уже в ближайший понедельник последует назначение.

– А чем там история с ширинкой закончилась? – напомнил Высоков, чтобы закрыть тему.

– Замечательно закончилась! – рассмеялся Борис. – На следующий день две дамы написали заявления и приложили фотографии, а он выставил им встречный иск о вмешательстве в личную жизнь, потому что ширинка – это интимное пространство. Обе они уволились, попросили о мировом соглашении, а мой знакомый потребовал вернуть ему все полученные от него в качестве заработной платы деньги. Не знаю сколько, но они заплатили, потому что знали: у их босса в друзьях как раз заместитель прокурора штата.

Глава третья

В понедельник Владимира Васильевича вызвали в здание городского суда на Бассейной улице и объявили о новом назначении. В тридцать пять лет он стал самым молодым заместителем председателя городского суда и, соответственно, членом президиума городского суда. Он оказался самым молодым судьей в городе, назначенным на такой высокий пост. Даже его отец получил эту должность в сорок лет.

Конечно, Высоков знал, что он рекомендован, надеялся, что назначение состоится. Но старался не думать об этом, чтобы потом не было ненужных разочарований. Его назначили, поздравили, а председатель суда Николай Степанович Сперанский сказал, что верит: Владимир Васильевич проявит себя на новой должности таким же принципиальным и грамотным профессионалом, каким был в свое время старший Высоков.

– Мы с твоим папой учились вместе, – сказал Николай Степанович. – Но я и у него научился многому; таких порядочных и честных людей мало можно было встретить в жизни. Его убийство стало ударом для всего нашего судейского корпуса. В том, что ты будешь его достойным, я и не сомневаюсь.

Два дня – понедельник и вторник – Высоков передавал дела своему преемнику в районном суде. Во вторник вечером собрал весь коллектив в своем уже бывшем кабинете, где на столе стояли несколько бутылок сухого вина и тарелки с легкими закусками. Народу набилось много, и все его поздравляли и давали напутствия. Мобильный телефон надрывался: звонили с поздравлениями коллеги, бывшие сокурсники и, конечно, Алиса Никифорова. В городскую квартиру он решил не возвращаться, а направился к маме в Сестрорецк на служебном «вольво» с личным водителем. Елена Александровна была счастлива куда больше, чем ее сын, и плакала от радости. Вдвоем они пили чай с тортом и вспоминали отца.

Утром он вышел из калитки, где его поджидал «вольво», сел на переднее сиденье, и почти сразу раздался звонок.

– Доброе утро, простите, что в такую рань, – услышал Высоков нежный женский голос, – это Настя. Помните, в ресторане в субботу вы мне дали визитку? Еще сказали, что можно звонить вам в любое время…

– Да, да, – подтвердил Владимир Васильевич, чувствуя, как волна тепла разливается в его груди, – надеюсь, у вас все хорошо.

– Нет, совсем не хорошо. Я подала заявление об увольнении без отработки, чтобы побыстрее. А начальник… Ну, вы его видели, он сказал, что не заплатит мне за прошедший месяц. А мне платили и без того сущие копейки: я же на испытательном сроке без малого полтора месяца отработала, засиживалась допоздна… За съемную квартиру платить надо… простите, что звоню со своими проблемами, но мне просто не к кому обратиться: я совсем недавно в Петербург перебралась…

– Правильно сделали, что позвонили. Нам надо встретиться, чтобы я понял, в чем суть дела… Хотя и так понятно, однако нужны подробности.

Он замолчал, пытался что-то придумать и удивлялся тому, как гулко и быстро бьется сердце: такое было в далекой юности, когда он бежал, внезапно подросший, десятикилометровку, задыхаясь и уставая непонятно от чего, от работы, которую проделывал много раз.

– Сегодня я буду свободен после восьми вечера, – сказал он, – постараюсь пораньше, но обещать не могу… Но в любом случае подъеду туда, куда скажете.

– Мне так неудобно… Вы такой занятой человек… А я живу на самой окраине, на Пороховых, в старенькой пятиэтажке…

– А давайте встретимся в том же месте, где мы уже виделись, – предложил он. – Я закажу столик, поговорим о вашем деле, а заодно поужинаем: я в конце дня обычно страшно голодный…

Трубка ответила молчанием, и Высоков понял: девушка сейчас откажет, потому что тет-а-тет в шикарном ресторане уже не просто встреча, а свидание.

Было слышно, как она вздохнула, а потом ответила неуверенно:

– В ресторане не могу, потому что это уже похоже на свидание.

– Тогда в любом другом месте…

– Ну ладно, – вдруг согласилась девушка, – я приду туда, но ненадолго, потому что мне с утра надо работу искать.

День тянулся долго, перегруженный работой, встречами и новыми знакомствами. Хотя некоторых судей он уже знал немного, встречался с ними до этого, фамилии других были известны ему, а кого-то он знал только в лицо. Но все теперь были приветливы с ним и желали успешной работы. Под самый конец рабочего дня в кабинет заглянул сам председатель городского суда Сперанский. Он оглядел кабинет и удивился:

– Да ты ничего здесь не поменял.

– Были дела поважнее, да и стоит ли.

– Ну да, мне уже доложили, что ты с самого начала с головой в работу. Даже на обеде сегодня не был. Дома хоть ужин есть? – Николай Степанович наверняка знал, что Владимир не женат, а потому уточнил: – Есть кому для тебя готовить?

– Мама иногда приезжает, но чаще я сам, когда время есть…

– А времени у нас никогда ни на что не хватает, – вздохнул Николай Степанович, задумался на пару секунд. – Слушай, а почему тебе не жениться? Хороших девушек полно… Вот у моей племянницы дочка… Моя двоюродная внучка, стало быть, очень симпатичная, воспитанная. В прошлом году экономический окончила, теперь работает в банке. У вас разница всего ничего – тринадцать лет, а это для брака самое то. Короче говоря, приглашаю тебя к себе на дачу. Племянница подъедет с дочкой – вот и познакомитесь. Ты – парень видный и с перспективами. Я еще пару-тройку лет просижу в своем кабинете и – на пенсию. Буду рекомендовать тебя на свое место… Я думаю, никто возражать не будет. Только ты и сам себя проявить должен… Кстати, я потому к тебе и зашел… Хочу поручить тебе рассмотрение одного дела: надо одну нехорошую личность определить по двести десятой…

– Организация преступного сообщества или участие в нем, – уточнил Высоков, – от двенадцати до двадцати лет строгого режима. В чем проблема? Если он вор в законе, то отрицать ничего не будет, иначе раскоронуют его такие же воры, и он из уважаемых в преступном мире людей превратится в обыкновенного урку.

– Чего ты объясняешь? Но когда его задержали, суд выносил решение о мере пресечения… Никто не сомневался, что его оставят под стражей, а вот судья Кочергина решила иначе и отпустила под подписку о невыезде… Прокуратура обжаловала это решение, а Валентина Ивановна объяснила, что недостаточно доказательств его преступной деятельности, обвинение не предоставило поименный список участников преступной организации и не указало хотя бы одно преступление, совершенное кем-нибудь из этих людей.

– Достаточно лишь его признания в том, что он вор в законе. А вор, как все знают, должен сидеть в тюрьме.