- -
- 100%
- +
Негина. Ах, извините, я не могу вас принять, я очень устала, мне надо отдохнуть, я хочу одна быть, успокоиться.
Бакин. Ну, полчаса, ну что такое полчаса!
Негина. Право, не могу, я так измучена.
Бакин. Ну, я зайду минут через десять или через четверть часа, вы успеете отдохнуть.
Негина. Нет, нет, сделайте одолжение! Завтра приезжайте, ну когда хотите, только не сегодня.
Бакин. Александра Николавна, я как-то не люблю изменять свои намерения, мне всегда хочется исполнить то, что я задумал, и, с моей настойчивостью, мне удается.
Негина. Очень рада, что вам удается, но, извините, я вас оставлю, я очень устала.
Бакин. Ну, уходите, а я здесь останусь, в этой комнате, на этом стуле всю ночь просижу.
Негина. Ну, перестаньте шутить! Довольно уж.
Бакин. Не верите? Так я вам докажу, я человек решительный.
Домна Пантелевна. И я, батюшка, женщина решительная, я ведь и караул закричу.
Бакин (Негиной). Послушайте, вы боитесь, что меня у вас застанет кто-нибудь.
Негина. Никого и ничего я не боюсь.
Бакин. Все ваши обожатели теперь ужинают в вокзале, и князь, и Великатов, и Смельская с ними, и просидят там до утра.
Негина. Да что мне за дело!
Бакин. А жених ваш спит, вероятно; да я и не верю, что вы его любите.
Негина. Ах, Боже мой, это невыносимо! Я вас и не уверяю ни в чем.
Бакин. Вы его держите при себе только для защиты от ухаживанья, а понравится вам кто-нибудь, ведь вы его бросите, это всегда так бывает.
Негина. Ну, хорошо, хорошо.
Бакин. Вы уж очень разборчивы; чего вы дожидаетесь, какой благодати? Перед вами человек образованный, обеспеченный… Что я не ухаживаю за вами, не говорю нежностей, не объясняюсь в любви, так это не в моих правилах. Мы не дети, зачем нам притворяться! Будем говорить как совершеннолетние.
Негина. Прощайте. (Уходит.)
Домна Пантелевна. Ну, батюшка, поговорили, да и будет. Пора людям покой дать! А то коли хотите разговаривать, так говорите со мной, я за словом в карман не полезу.
Бакин (громко). А я все-таки еще зайду. (Уходит.)
Домна Пантелевна. Запру сени, уж теперь никого не пущу, хоть умирай там. (Уходит.)
За сценой слышен крупный разговор. Выходит Негина.
Негина. Что там такое?
Входят Домна Пантелевна, Вася с бутылкой шампанского и Трагик.
Явление шестое
Негина, Домна Пантелевна, Вася и Трагик.
Домна Пантелевна. Вот беспутные, право, беспутные! Насильно вломились, никаких резонтов не слушают.
Вася. Да нельзя, Домна Пантелевна, надо же здоровье Александры Николавны выпить; уж проминовать этого дела никак невозможно. А что ж такое! Мы честно, благородно, со всем нашим уважением! Никакого безобразия, помилуйте!
Трагик. Еще бы! Коли я тут.
Негина. Да напрасно вы беспокоитесь, я пить не стану.
Вася. Это как вам угодно-с. Нам больше останется, мы и одни выпьем. (Кричит за перегородку.) Милая, умница, дай-ка стаканчиков!
Домна Пантелевна. Да давай уж, я откупорю. (Берет бутылку и уходит.)
Трагик (Негиной). Ты говоришь, что пить не станешь; а вот я посмотрю, как ты у меня не выпьешь!
Вася. Неволить не надо-с.
Трагик. Я неволить не стану, я буду просить.
Выходит Домна Пантелевна, ставит бутылку и стаканы на стол.
Вася (наливает). С вас и начинать, по старшинству-с.
Домна Пантелевна. Не знаю, пить ли, боюсь, захмелею.
Вася. А что ж такое! Чего бояться-то? Дело к ночи-с. Хоть и захмелеете, не велика беда. Мы вот с ним этого не боимся.
Домна Пантелевна (берет стакан) Ну. Саша, поздравляю тебя! (Пьет.)
Вася (подносит стакан Негиной). Теперь позвольте вас просить.
Негина. Уж я сказала, что не буду пить.
Вася. Нельзя-с, за что ж обижать? Мы со всем расположением. Хоть половину-с!
Трагик (падая на колени). Саша, Александра! Ты смотри, кто тебя просит! Смотри, кто у ног твоих! Громилов, сам Ераст Громилов!
Негина. Ну, извольте, я немного выпью, только уж больше ни за что не стану. (Пьет.)
Вася (помогая Трагику подняться). Сколько угодно-с. (Берет стакан.) Остальное мы допьем и ваши мысли узнаем. (Наливает стаканы.) Теперь мы выпьем-с. (Подает стакан Трагику.)
Трагик. Поздравляй за двоих, у меня сегодня красноречие не в порядке.
Вася. Честь имею поздравить с успехом-с. Сто лет жизни и миллион денег-с!
Чокаются с Трагиком и пьют.
Трагик (подавая стакан). Наливай еще!
Вася наливает, Трагик пьет.
Вся?
Вася (показывая бутылку). Вся.
Трагик. Ну, поедем!
Вася (Негиной). Прощенья просим! Пожалуйте ручку-с! Извините за невежество-с! Спасибо этому дому, теперь пойдем к другому.
Уходят.
Домна Пантелевна. Вот путаники! Точно их вихрем по городу-то носит. Теперь уж запру, одолели. (Уходит и скоро возвращается.)
Явление седьмое
Негина, Домна Пантелевна.
Домна Пантелевна. Ну, уж теперь давай чай пить!
Негина. Я выпью с удовольствием.
Домна Пантелевна (у перегородки). Матрена, налей-ка нам по чашечке. (Негиной.) Дай-ка подарок-то!
Негина (подавая коробочку). Да ведь вы видели, серьги и брошка.
Домна Пантелевна. Да я убрать хочу. Ведь тоже не малых денег стоит. (Прячет в карман.) Тем эти вещи хороши и приятны, что, случись нужда, сейчас и заложить можно. Не то что вот эти веники.
Матрена приносит две чашки чаю и уходит.
Негина (прихлебывая чай). А какой мне букет Великатов поднес. Посмотрите!
Домна Пантелевна. Ну, что букет! Букет как букет. Даром деньги брошены, я так считаю. (Пьет чай.)
Негина. Нет, вы посмотрите! Цветы всё дорогие, и где он их взял?
Домна Пантелевна (рассматривая букет). Да, хорош, уж нечего сказать. (Находит записку.) А это что ж такое?
Негина (читает про себя записку). Ах, ах!
Домна Пантелевна. Что такое?
Негина (хватаясь за голову). Ах нет, погоди! У меня другая есть. А я и забыла. (Достает из кармана записку.) Это от Петра Егорыча, он мне на подъезде дал. (Читает про себя.)
Домна Пантелевна. Читай вслух! Что еще за секреты от матери!
Негина (читает). «Да, милая Саша, искусство не вздор, я начинаю понимать это. Сегодня в игре твоей я нашел так много теплоты и искренности, что, просто тебе сказать, пришел в удивление. Я очень рад за тебя. Это редкие и дорогие качества души. После спектакля у тебя, вероятно, будет кто-нибудь; при твоих гостях я всегда чувствую что-то неприятное, не то смущение, не то досаду, и вообще мне как-то неловко. Все они смотрят на меня или враждебно, или с насмешкой, чего я, как ты сама знаешь, не заслуживаю. По всем этим соображениям я после театра к тебе не зайду, но если ты найдешь минуты две-три свободных, так выбеги в ваш садик, я там подожду тебя. Конечно, я мог бы зайти к тебе и завтра утром; но извини, душа полна через край, сердце хочет перелиться…» (Отирает слезы.)
Домна Пантелевна. Ну-ка, прочти другое-то!
Негина. Да нет, маменька, не нужно, стыдно!
Домна Пантелевна. Ну, вот еще, стыдно! Мало ли ты получаешь записок, которые читать стыдно, да ведь читаешь ты их мне.
Негина. Ну, мама, соберись с силами. (Читает.) «Я полюбил вас с первого взгляда. Видеть и слышать вас для меня невыразимое наслаждение. Извините, что я объясняюсь с вами на письме: по врожденной робости я никогда не осмелился бы передать вам мои чувства словами. Теперь мое счастье от вас зависит. А счастье мое, о котором я мечтаю, обожаемая Александра Николавна, вот какое: в моей усадьбе, в моем роскошном дворце, моих палатах есть молодая хозяйка, которой все поклоняется, все, начиная с меня, рабски повинуется. Так проходит лето. Осенью мы с очаровательной хозяйкой едем в один из южных городов; она вступает на сцену в театр, который совершенно зависит от меня, вступает с полным блеском; я наслаждаюсь и горжусь ее успехами. О дальнейшем я не мечтаю, поживем – увидим. Не сердитесь за мои мечты, мечтать каждому позволительно. Приговор мой я прочту завтра в ваших глазах, если вы меня примете; если же не примете, я с разбитым сердцем, но безропотно удалюсь, наказанный вашим презрением за мою дерзость. Ваш Великатов». (Сквозь слезы.) Мама, да что же это такое? Что он, противный, пишет? Кто ж это ему позволил?
Домна Пантелевна. Что позволил?
Негина. Да так… полюбить меня.
Домна Пантелевна. А разве на это спрашивается позволенье-то, глупая!
Негина. Так бы вот и убила его.
Молчание.
Домна Пантелевна (в задумчивости). Лебеди… Лебеди, говорит, плавают на озере.
Негина. Ах, да что мне за дело!
Молчание.
Домна Пантелевна. Саша, Сашутка, ведь никогда еще мы с тобой серьезно не говорили; вот он серьез-то начинается. Живешь, бедствуешь, а тут богатство! Ах, батюшки мои, какая напасть! Вот соблазн-то, вот соблазн-то! Уж не дьявол ли он, прости Господи, тут подвернулся? В самый-то вот раз… только что мы про свою нужду-то раздумались. Ну, как есть дьявол. А уж что ласки-то в нем, что этой всякой добродетели! Да давай же говорить о деле-то серьезно, вертушка!
Негина. «Серьезно», об таком-то деле серьезно! Да за кого ж вы меня принимаете! Разве это «дело»? Ведь это позор! Ты помнишь, что он-то говорил, он, мой милый, мой Петя! Как тут думать, об чем думать, об чем разговаривать! А коли есть в тебе сомнение, так возьми что-нибудь, да и погадай! Ведь я твоя. Чет или нечет, вот и конец. (Берет записку Мелузова.)
Домна Пантелевна. Да что ты! Как я могу!.. Это твое дело. Да сохрани меня господи! Да меня и Бог и люди…
Негина (дочитывает записку Мелузова). «Но если ты найдешь минуты две-три свободных, так выбеги в ваш садик, я подожду тебя». Ах, бедный, бедный! Как я его мало любила! Вот когда я чувствую, что люблю его всей душой. (Берет письмо Нарокова.) Ах, вот и это! И это надо сохранить на всю жизнь! Уж так меня никто любить не будет. Дайте-ка шаль! Я пойду.
Домна Пантелевна. Куда ты? Куда ты? Что ты!
Негина. Ах, оставьте, не ваше дело!
Домна Пантелевна. Как не мое! Да и ты-то моя.
Негина. Ну, я ваша, что хотите со мной делайте; да душа у меня своя. Я к Пете. Ведь он меня любит, он меня жалеет, он нас с вами добру учил.
Домна Пантелевна. Да как же дело-то? Уж скажи что-нибудь!
Негина. Ах, дело, дело! Ну, завтра, завтра, оставим до завтра. А теперь не мешайте мне. Я теперь такая добрая, такая честная, какой никогда еще не была и, может быть, завтра уж не буду. На душе у меня теперь очень хорошо, очень честно, не надо этому мешать.
Домна Пантелевна. Ну, ну, как хочешь, как хочешь.
Негина (покрываясь шалью). Я не знаю, может быть, сейчас ворочусь, может быть, до утра… Но чтоб ни словом, ни взглядом…
Домна Пантелевна. Да что ты, разве я не мать тебе, разве я не женщина! Не понимаю я нешто, что мешать тебе нельзя; души, что ль, у меня нет?
Негина. Ну, я иду.
Домна Пантелевна. Да постой, покройся хорошенько, не простудись! Эко сердце-то у тебя золотое. А я все-таки запирать не стану, буду чай пить да тебя поджидать.
Негина уходит. Домна Пантелевна уходит за перегородку. Сцена несколько времени пуста, потом входит Бакин.
Явление восьмое
Бакин один.
Бакин. Никого нет, а дверь не заперта, и какая-то тень проскользнула мимо меня – это она; но куда, к кому? Если к жениху, так незачем, он и сюда может прийти. Вероятно, пошла погулять в сад, подышать свежим воздухом. Я ее здесь подожду; ну, не прогонит же она, все-таки позволит хоть с полчаса посидеть. Я подержал пари с Великатовым, что буду у ней чай пить и просижу до утра. Проиграть не хочется. Я хотел его уведомить, примет она меня или нет. А! Так я вот что сделаю: я пошлю кучера сказать, что я здесь остался. Если прогонит, то я прошатаюсь где-нибудь до света. (Отворяет окно.)
В это время входят Мелузов и Негина, которая проходит за перегородку.
Иван, поезжай в вокзал, скажи, что я здесь остался.
Явление девятое
Бакин и Мелузов.
Мелузов. Нет, вы не останетесь здесь. Велите кучеру подождать, вы сейчас выйдете! Что же вы? Ну, так я прикажу. (В окно.) Иван, останься! Барин сейчас выйдет.
Бакин. Какое право вы имеете распоряжаться в чужой квартире? Я вас не знаю и знать не хочу.
Мелузов. Нет, позвольте, зачем вы лжете? И лжете с дурным намерением. Вам хочется ославить девушку?
Бакин. «Ославить»? Визит после театра разве значит «ославить»? Ну, что вы знаете!
Мелузов. Хорошо; да зачем посылать кучера объявлять, что вы здесь остались?
Бакин. Вы посетитель райка, разве вы можете понимать отношения между артистками и той публикой, которая занимает первые ряды кресел!
Мелузов. Я вот что понимаю: что вы, посетитель первого ряда кресел, уйдете отсюда, а я, посетитель райка, останусь здесь.
Бакин. Вы здесь останетесь?
Мелузов. Да, останусь.
Бакин. Вот это хорошо! По крайней мере, я сделал открытие, которым могу поделиться…
Мелузов. С кем угодно.
Бакин. Впрочем, вы, может быть, сгоряча-то, немножко прихвастнули?
Мелузов. Нет, уж будьте покойны, я останусь.
Входит Негина, одетая в пальто.
Явление десятое
Бакин, Мелузов и Негина.
Негина (кладет Мелузову руку на плечо). Да, он останется.
Мелузов. Ну, теперь сомнения ваши кончились; значит, вам остается только одно…
Негина. Удалиться.
Мелузов. И чем скорее, тем лучше.
Бакин. Лучше, лучше! Я сам знаю, что мне лучше.
Мелузов. Нет, не знаете, вы мне не дали договорить. Скорее уйти вам потому лучше, что можете уйти в дверь, а если долго будете сбираться, тогда отправитесь в пространство посредством окна.
Негина (обнимая Мелузова). Ах, милый!
Бакин. Ну, молодой человек, запомните вы это! (Уходит.)
Негина. Ах, милый Петя, голубчик мой, поедем сейчас кататься на всю ночь: лошади здесь.
Мелузов. Куда, Саша?
Негина. Куда хочешь, куда только тебе угодно, все, все в твоей воле вплоть до утра. Мама, прощай, запирай дверь! Мы едем.
Мелузов и Негина уходят.
Действие четвертое
Негина.
Домна Пантелевна.
Дулебов.
Смельская.
Великатов.
Бакин.
Мелузов.
Нароков.
Вася.
Трагик.
Обер-кондуктор.
Кондуктор.
Человек, служащий в вокзале.
Разного рода пассажиры и вокзальная прислуга.
Вокзал железной дороги, зала для пассажиров 1-го класса; направо от актеров дверь в виде арки, ведущая в другую залу; прямо стеклянная дверь, за ней видна платформа и вагоны; на середине, поперек комнаты, длинный стол, на нем приборы, бутылки, канделябры и ваза с цветами.
Явление первое
Трагик сидит у стола. Потом человек. С платформы слышны голоса: «Станция. Город Бряхимов, поезд стоит двадцать минут, буфет»; «Бря– химов! Поезд стоит двадцать минут, буфет».
Трагик. Где мой Вася? Человек! (Стучит по столу.)
Человек входит.
Человек. Что прикажете?
Трагик. Где мой Вася?
Человек. Да помилуйте, который раз уж вы спрашиваете! Почем же мы знаем.
Трагик. Ну, так поди вон, братец!
Человек уходит.
Где мой Вася?
Входит Вася.
Явление второе
Трагик и Вася.
Вася. Ну, вот Вася, ну, что тебе?
Трагик. Где ты, братец, пропадаешь?
Вася. Вот еще! Стало быть, дело есть. Ты говори, что тебе нужно!
Трагик. Чего мы, братец, с тобой сегодня не пили?
Вася. Чего? Да уж, кажется, все, окромя купоросу. А вот что! Довольно бы, перегодим!
Трагик. Да ты любишь меня или нет?
Вася. Ну, вот еще разговаривать-то.
Трагик. За что ты меня любишь?
Вася. За то, что у нас в доме безобразие, а ты талант. Ну, и кончен разговор. Только послушай! Что все вино да вино! Дадим ему отдохнуть немножко.
Трагик. Ну, пусть его отдохнет.
Вася. Я приказчика отправляю в Харьков, так нужно растолковать ему все как следует. Пойдем в третий класс, разгуляйся малость!
Трагик. Ну, пойдем. (Встает.)
Идут к двери, навстречу им из другой залы выходят Нароков и Мелузов.
Явление третье
Трагик, Вася, Нароков и Мелузов.
Нароков (останавливая Васю). Постойте, постойте! Вот вам мои часы. (Снимает с себя карманные часы и отдает Васе.)
Вася. Да на что мне твои часы, Мартын Прокофьич?
Нароков. Дайте мне десять рублей, дайте, прошу вас!
Вася. Да часов-то мне твоих не надо, чудак человек.
Нароков. Сделайте милость, сделайте милость! Мне крайность.
Вася. А коли крайность, я тебе и так поверю.
Нароков. Не надо, не надо. Возьмите часы: я их выкуплю, они дорогие; я их скоро выкуплю.
Вася. Да на что тебе деньги? Скажи, откройся!
Нароков. Ах, за что вы меня мучаете? Скажите мне, дадите вы или нет?
Вася. Любопытно, братец, что у тебя за дела, что за коммерция.
Нароков. Извините, что побеспокоил. Не надо мне.
Вася. Да изволь, изволь. (Прячет часы в карман и достает из бумажника деньги.) На вот, получай! Процентов не возьму, не бойся.
Нароков (берет деньги и жмет руку Васе). Благодарю вас, благодарю, вы меня выручили.
Вася и Трагик уходят в другую залу.
Мелузов. Их нет и здесь; вы ошиблись, должно быть.
Нароков. Нет, знаю, знаю, да и сердце мне говорит, что она уезжает. Вы видите, что я еще не могу прийти в себя.
Мелузов. Да, невероятно. Зачем же ей скрывать от меня, зачем меня обманывать! Сегодня утром я получил от нее записку вот какого содержания. (Вынимает записку и читает.) «Петя, нынче ты не приходи к нам, сиди дома, жди меня, я сама зайду к тебе вечером».
Нароков. Да, непонятно; но они уезжают, это верно. Я заходил к ним, меня не пустили. Вышла Домна Пантелевна и закричала на меня: «Не до тебя нам, не до тебя, мы сейчас едем на железную дорогу». Я видел чемоданы, саквояжи, узлы… Я побежал к вам.
Мелузов. Пойдемте посмотрим в той зале, подождем их у входа.
Нароков. Я потерял память. Что же теперь, утро или вечер? Я ничего не знаю. Когда отходит поезд?
Мелузов. В семь часов вечера, еще минут двадцать осталось.
Нароков. О, так они еще приедут. Пойдем.
Уходят в другую залу.
Из стеклянной двери выходят Негина, на ней дорожная сумка, Домна Пантелевна, Смельская, Дулебов, Бакин и Матрена с подушками и узлами.
Явление четвертое
Негина и Смельская проходят вперед; Дулебов и Бакин садятся к столу, Матрена кладет узлы и подушки на диван подле двери, Домна Пантелевна перебирает узлы и что-то прячет в них.
Смельская. Как ты скоро собралась, Саша, и никому ничего не сказала.
Негина. Когда же мне было! Я сегодня получила телеграмму и сейчас же стала собираться.
Смельская. Если б мы с князем не заехали на вокзал, так бы ты и уехала, не простясь.
Негина. Мне некогда было… я ни с кем не простилась… я собралась вдруг… я хотела написать вам из Москвы.
Смельская. Так ты в Москву едешь?
Негина. Да.
Смельская. На каких условиях?
Негина. Предлагают очень хорошие, но я еще не решилась; я тебе оттуда напишу.
Дулебов (Бакину). Мне представилось, что нынче должен отправиться Великатов, вот я и приехал захватить его; выпью, мол, с него бутылку шампанского в наказание за то, что он уезжает украдкой.
Бакин. И я за тем же.
Дулебов. Однако поезд уж пришел, а его нет еще, должно быть, остался в городе.
Бакин. Ведь эти господа миллионщики любят являться прямо к третьему звонку.
Смельская (Негиной). А как же Петр Егорыч?
Негина. Ах, не говори об нем, пожалуйста!
Смельская. Ты ему сказала?
Негина. Нет, он не знает. Я боюсь, что он сюда придет, уж уехать бы поскорей.
Бакин. Вот и Иван Семеныч!
Из другой залы входят Великатов и обер-кондуктор и останавливаются у двери.
Явление пятое
Негина, Смельская, Дулебов, Бакин, Домна Пантелевна, Матрена, Великатов, обер-кондуктор, потом человек и кондуктор.
Обер-кондуктор (Великатову). Начальник станции приказал прицепить особый вагон с семейным отделением.
Великатов. Да, это я его просил. (Кланяется Дулебову и Бакину.)
Бакин. Вы едете?
Великатов. Нет, я провожаю Александру Николавну и Домну Пантелевну. (Обер-кондуктору.) Когда будет готово, так распорядитесь, чтоб перенесли эти вещи! Уж похлопочите, чтоб все было хорошо и удобно.
Обер-кондуктор. Будьте покойны.
Домна Пантелевна. Иван Семеныч, взяли билеты-то?
Великатов. Взял, Домна Пантелевна, и всю кладь вашу сдал.
Домна Пантелевна. Так дайте мне билеты-то, а то без билетов не пустят.
Великатов. Я вам после отдам, когда будете в вагон садиться.