Моссад: путём обмана. Разоблачения израильского разведчика

© Островский В., 2024

© Хой К., 2024

© Крюков В., пер. с немецкого 2024

© ООО «Издательство Родина», 2024

Посвящаю всем, кто добровольно пожертвовал своею жизнью, хотя ее следовало бы беречь.

Лидии – моему самому личному и тайному источнику вдохновения.

Предисловие

Разоблачить факты, ставшие мне известными благодаря моему выгодному служебному положению за время четырехлетней работы в Моссад, было для меня отнюдь не легким делом.

В моей строго сионистской семье мне с детства внушили, что израильское государство не способно на позорные поступки. Что мы, как Давид, ведем не прекращающуюся борьбу со все время усиливающимся Голиафом. Что кроме нас самих нет никого в мире, кто защитил бы нас – чувство, усиливающееся нашими соотечественниками, пережившими холокост.

Нам, новому поколению израильтян, возродившейся нации, которая вернулась на родную землю после двух тысячелетий изгнания, была доверена судьба всего народа.

Командиров в нашей армии называли «чемпионами», а не генералами. Наши вожди были капитанами у руля большого корабля.

Я чувствовал себя действительно избранным, получив привилегию войти в элиту, как я рассматривал Моссад.

Но извращенные идеалы и эгоистичный прагматизм, замеченные мною в Моссад, в переплетении с жадностью, наглостью и полным отсутствием уважения к человеческой жизни побудили меня рассказать эту историю.

Из любви к свободному и справедливому Израилю я бросил на чашу весов свою жизнь и выступаю сейчас против тех, кто ответственен за превращение сионистской мечты в нынешний кошмар.

Моссад, которому, как секретной службе, было доверено помогать руководителям государства в определении курса страны, злоупотребил этим доверием. Он действует из соображений собственной выгоды, руководствуясь эгоистическими интересами, и именно он направил нацию на курс, ведущий к войне.

Я больше не могу молчать. Я также не могу ставить на карту правдивость этой книги, пряча реальные события за вымышленными именами. (Хотя я и обозначил фамилии некоторых активных «катса» инициалами, чтобы защитить их жизнь).

Теперь жребий брошен.

Виктор Островский, июль 1990 г.

За более чем 25 лет моей журналистской деятельности я научился никогда не говорить «нет» никому, кто предложил бы свою историю, как бы неправдоподобно не звучало бы это предложение. История Виктора Островского с самого начала звучала куда опаснее, чем все, что я слышал до нее.

Как и многие другие журналисты, я слышал уже много историй разных людей, умоляющими голосами объясняющих, почему их историю замалчивают из-за зловредных происков межгалактических заговорщиков. С другой стороны, все журналисты хотя бы раз ощущали то приподнятое настроение, когда предложенная история становится бестселлером.

Однажды в апреле 1988 г. я после обеда сидел на моем обычном месте в ложе для прессы канадского парламента в Оттаве, когда мне вдруг позвонил Виктор Островский и сообщил, что может рассказать о международных событиях, которые меня заинтересуют. Я тогда только что опубликовал вызвавший большие споры бестселлер «Друзья на высоких постах», рассказывавший о трудностях тогдашнего премьер-министра Канады и его правительства. Виктор сказал, что высоко ценит мой подход к проблемам, вызывающим общественный интерес, и именно потому он решился предложить мне свою историю. Он не вдавался в детали, а предложил встречу в близлежащем кафе, где мне нужно было послушать его всего 15 минут. После трехчасовой беседы Виктор все еще притягивал к себе все мое внимание. У него на самом деле была интересная история.

Моей первой проблемой было выяснить, действительно ли он тот, за кого себя выдает. Частное исследование через разных людей, затем его готовность назвать фамилии и его открытость быстро помогли мне установить, что он действительно бывший «катса» Моссад.

Многие люди будут недовольны тем, что прочитают в этой книге. Это волнующая история – не хроника возвышенных деяний, свойственных природе человека. Многие увидят в Викторе предателя Израиля. Пусть будет так. Но я вижу в нем человека, глубоко убежденного в том, что Моссад – хорошая организация, ставшая злом, вижу человека, чей идеализм разбился под ударами реальности, человека, верящего в то, что Моссад – как и любая другая правительственная организация – должен публично отвечать за свои дела. Даже ЦРУ должно отчитываться перед избранной комиссией Конгресса. А Моссад – нет.

1 сентября 1951 года тогдашний премьер-министр Израиля Бен-Гурион издал директиву, согласно которой Моссад является независимой от министерства иностранных дел разведывательной организацией. До сегодняшнего дня, хотя каждый знает, что он существует – политики иногда даже хвастаются его успехами, Моссад во всех отношениях остается тайной организацией. Например, о нем ничего не говорится в израильском госбюджете. И имя его руководителя не публикуется, пока тот не уходит в отставку.

Оценки этой книги определяются убежденностью Виктора Островского в том, что Моссад вышел из-под контроля, что даже премьер-министр, который должен его контролировать, не получает правдивых сведений об операциях. Больше того – премьером манипулируют, чтобы он одобрял действия, которые проводятся в интересах верхушки Моссад, но не в интересах израильского государства.

Разведывательная деятельность по своей природе требует секретности, но в демократических странах некоторые области этой деятельности открыты для народа. В США, например, директор ЦРУ и его заместители вначале назначаются президентом, затем должны представляться избранному Сенатом комитету по разведке и, наконец, утверждаться большинством Сената.

28 февраля 1989 г. в здании Харта в Вашингтоне, где заседает сенатский комитет по разведке, под председательством Дэвида Л. Боурена этот комитет слушал ветерана ЦРУ Ричарда Дж. Керра, выдвинутого на должность заместителя директора ЦРУ. Еще до этих слушаний, Керру пришлось заполнить 45-страничную анкету, где были вопросы об его образовании и профессиональной карьере, но также и об его финансовом положении, земельных участках, о зарплате за последние пять лет, ипотечных долгах, об организациях, членом которых он был и об его общих взглядах на государство и на разведку.

При открытии слушаний сенатор Боурен заметил, что комитету предоставляется редкая возможность, провести открытую проверку. «Хотя и другие страны предусматривают своими законами контроль над действиями их специальных служб, всеохватывающая процедура в нашей стране действительно уникальна».

Помимо прочих заданий комитет ежеквартально проверяет все программы тайных операций, утвержденных президентом, и устраивает особые слушания, если президент приказывает провести новую тайную операцию.

«У нас нет власти, чтобы предотвратить предложенную тайную операцию путем вето, но в прошлом президенты всегда прислушивались к нашим советам и изменяли или даже останавливали определенные операции, которые, по мнению комитета, были плохо спланированы или были слишком рискованны для интересов безопасности Соединенных Штатов», сказал сенатор Боурен.

В Израиле же сам премьер-министр, официально ответственный за дела разведок, часто ничего не узнает об операциях до их завершения. А общественность вообще ничего о них не знает. О проверке же деятельности Моссад и его персонала каким-либо комитетом вообще не идет и речь.

Значение политического контроля над разведкой подчеркнул сэр Уильям Стивенсон в предисловии к книге «Человек по прозвищу «Неустрашимый». Он писал, что разведка необходима демократическому государству, чтобы избежать возможности полного разрушения своей страны.

«Во все более различающемся арсенале во всем мире разведка является очень важным оружием, возможно, даже самым важным» – пишет Стивенсон. «Но оно, именно из-за своей секретности, и самое опасное. Должны быть проведены мероприятия, чтобы предотвратить злоупотребления. И эти мероприятия должны быть проверены и строго соблюдаться. Но, как и во всех других предприятиях, определяющим остается характер и ум ответственных людей. На надежности контролирующего ведомства основывается надежда свободных людей на жизнь в мире и безопасности».

Другой оправданный вопрос, связанный с историей Виктора – как мог такой мелкий функционер Моссад узнать так много? Но ответ удивительно прост.

Прежде всего, Моссад – маленькая организация.

В книге «Игры разведки» англичанин Найджел Вест (псевдоним члена парламента от Консервативной партии Руперта Оллейсона) пишет, что в штаб-квартире ЦРУ в Лэнгли, штат Вирджиния («путь к которому даже указывают дорожные щиты на Джордж-Вашингтон-Парквэй на окраине Вашингтона, округ Колумбия») работают 25 тысяч человек, «большая часть которых и не старается скрывать в тайне характер своей работы».

А в Моссад работают всего 1200 человек, включая секретарш и уборщиц, всем из которых внушено, что на вопрос об их работе следует отвечать, что они-де работают в министерстве обороны.

Вест также пишет, что «по данным советских перебежчиков в Первом Главном управлении КГБ во всем мире служат примерно 15 тысяч офицеров, из которых 3000 в Теплом Стане, на юго-западной окраине Москвы, сразу за Московской кольцевой автодорогой». Так было в пятидесятых годах. В начале девяностых общее число сотрудников КГБ составляло во всем мире около 250 тысяч. Даже кубинская разведка ДГИ только в дипломатических миссиях Кубы по всему миру разместила 2000 своих разведчиков.

Моссад использует – невероятно, но факт! – лишь 30–35 «катса», т. е. оперативных офицеров – «групповодов», вступающих в игру во всем мире в любое время. Основная причина такого малого количества разведчиков состоит в том – и Вы прочтете об этом в книге – что Израиль, в отличие от других стран, всегда может опираться на значительный и лояльный потенциал поддержки в еврейских общинах по всему миру. Это происходит через уникальную систему «сайаним», добровольных еврейских помощников.

Виктор вел дневник о своих действиях и о том, что рассказывали ему другие. Он не особенно силен в орфографии, зато у него фотографическая память на таблицы, планы и другую визуальную информацию, а такая способность очень важна для разведопераций. А так как Моссад маленькая и тесная организация, то он быстро получил доступ к секретным компьютерным файлам и к устным отчетам, что совершенно исключено для новичка в таких больших структурах, как КГБ или ЦРУ. Даже будучи курсантом, он и его товарищи уже могли пользоваться центральным компьютером Моссад, проводя бесчисленные часы за изучением малейших деталей десятков актуальных операций Моссад – так новые рекруты учились, как готовятся и проводятся операции, чтобы избегать ошибок.

Кроме того, уникальное исторически обусловленное совместное пребывание в еврейской общине, убеждение, что, несмотря на политические разногласия, все должны держаться вместе, чтобы защититься от врагов, привело к определенной открытости между коллегами, что невозможно представить, к примеру, в ЦРУ или КГБ. Когда находишься среди своих, можно все обсуждать – детально и открыто.

Я, конечно, должен поблагодарить Виктора за предоставленную мне возможность вынести на суд общественности эту удивительную историю. Я благодарен также моей жене Лидии за ее поддержку проекта, прежде всего потому, что особенность истории даже после завершения рукописи принесла нам больше стрессов, чем вся моя нормальная работа политического журналиста.

Парламентская библиотека в Оттаве была во время моей работы так же рада мне помочь, как и всегда.

Клэр Хой, июль 1990 г.

Пролог

Операция «Сфинкс»

Простительно, что Бутрус Ибн Халим заметил эту женщину. В конце концов, она была блондинкой с эротическим флером, в обтягивающих брюках и туго застегнутой блузке, открывающей ровно столько, сколько нужно мужчине, чтобы почувствовать желание увидеть больше.

Уже неделю она ежедневно появлялась на автобусной остановке в Вильжюиф на южной окраине Парижа. Там останавливались только два автобуса – местный и идущий в центр Парижа, пассажиров было мало, и не заметить ее было просто невозможно. Так и было задумано, хотя Халим об этом не знал.

Был август 1978 года. Привычки женщины казались столь же регулярными, как и его собственные. Каждый раз, когда Халим садился в автобус, она была тут. Чуть позже приезжал на красном двухместном «Феррари» светлокожий голубоглазый хорошо одетый мужчина, забирал блондинку и уносился, бог знает куда.

Халим, иракец, чья жена Замира уже не смогла вынести ни его самого, ни их скучную жизнь в Париже, всю дорогу до работы думал об этой женщине. Времени у него было достаточно. Халим не любил разговаривать с кем-то по дороге. Иракская служба безопасности инструктировала его ездить до работы окольными путями и часто их менять. Единственными четко установленными пунктами были автобусная остановка в Вильжюиф близ его квартиры и станция метро «Вокзал Сен-Лазар». Там Халим садился на поезд в Сарсель, местечко севернее Парижа, где он работал над совершенно секретным проектом – созданием ядерного реактора для Ирака.

Однажды второй автобус приехал раньше «Феррари». Сначала женщина поискала взглядом автомобиль, затем, пожав плечами, села в автобус. Автобус Халима задержался из-за небольшой «аварии» двумя кварталами раньше, когда его подрезал маленький «Пежо», выехавший с парковки.

Мгновением спустя подъехал «Феррари». Водитель огляделся в поисках девушки, а когда Халим заметил это, то крикнул водителю по-французски, что она села в автобус. Человек удивленно ответил что-то на английском, поэтому Халим повторил все уже на английском языке.

Мужчина поблагодарил и спросил Халима, куда его подвезти. Халим назвал ему станцию метро «Мадлен», откуда пешком можно было быстро дойти до «Сен-Лазар», и водитель, Ран С., который представился Халиму как англичанин Джек Донован, сказал, что им по пути и предложил поехать с ним. Почему бы и нет, подумал Халим, прыгнул в машину и откинулся на спинку сиденья.

Рыбка заглотнула крючок. И, по воле случая, это оказалось удачным уловом для Моссад.

Операция «Сфинкс» завершилась сенсационным авианалетом 7 июня 1981 года, когда израильские истребители-бомбардировщики американского производства в ходе смелой операции уничтожили иракский атомный реактор «Таммуз-17» (или «Озирак») близ Тувейты на окраине Багдада. Но это случилось лишь после того, как Моссад своими многолетними международными интригами, дипломатическими ходами, саботажем и убийствами затянул строительство атомной установки, но ему так и не удалось совсем остановить ее создание.

Страх израильтян перед этим проектом был велик с того момента, как Франция после энергетического кризиса 1973 года подписала соглашение с Ираком, вторым по значению поставщиком ей нефти, о поставке Ираку атомного исследовательского центра. Нефтяной кризис вызвал большой интерес к атомной энергии как альтернативному источнику, и страны, располагавшие такой техникой, значительно улучшили свои международные продажи. Франция тогда хотела продать Ираку реактор на 700 мегаватт для производства электроэнергии.

Самолёт F-16A бортовой номер 243, пилотировавшийся в атаке на иракский центр Иланом Рамоном, ставшим впоследствии первым израильским космонавтом. На носу самолёта видна треугольная эмблема атаки на иракский реактор

Ирак регулярно утверждал, что его атомный исследовательский центр служит исключительно мирным целям, в основном – электроснабжению Багдада. Израиль с большим основанием опасался, что реактор мог бы быть использован и для производства атомной бомбы, которую можно использовать против Израиля.

Французы гарантировали поставку для двух реакторов своего обогащенного на 93 % урана из военного обогатительного завода в Пьерлятте. Франция была готова поставить четыре партии ядерного горючего Ираку – всего 150 фунтов обогащенного урана – достаточно для атомных бомб. В то время американский президент Джимми Картер сделал нераспространение ядерного оружия краеугольным камнем своей внешней политики, и американские дипломаты потребовали и от французов и от иракцев изменить свои планы.

Даже сами французы не очень доверяли иракским мирным намерениям, особенно после того, как Ирак отверг их предложение поставлять вместо обогащенного урана менее опасный материал «карамель», вполне пригодный для производства тока, но не для атомных бомб.

Ирак не сдавался. Соглашение есть соглашение. На пресс-конференции в Багдаде в июле 1980 г. иракский диктатор Саддам Хуссейн насмехался над израильскими подозрениями, сказав, что много лет сионистские круги в Европе высмеивали арабов как нецивилизованный и отсталый народ, который только и может, что скакать на верблюдах по пустыне. Сегодня же вдруг оказалось, как, не моргнув глазом, те же круги утверждают, что Ирак собирается производить атомные бомбы.

Тот факт, что Ирак в конце 70-х годов действительно приблизился к этой возможности, дал повод израильской военной разведке АМАН обратиться к Цви Замиру[1], шефу Моссад, высокому, худому, лысеющему бывшему генералу с меморандумом с «черной маркировкой», что означало высшую степень секретности. АМАН хотел получить точные сведения «изнутри» о состоянии иракского атомного проекта. Потому Давид Биран, шеф «Цомет» – вербовочного отдела Моссад, был вызван к Замиру. Биран, круглолицый толстяк и денди встретился после этого со своими начальниками отделов и поручил им найти иракца, занимавшегося проектом непосредственно в Сарселе, где производился французский реактор для Ирака.

Цви Замир – директор Моссад

Тщательное двухдневное изучение списков персонала не дало результатов, поэтому Биран позвонил резиденту в Париже Дану Арбелю, блондину и полиглоту, карьерному офицеру Моссад и дал ему необходимые инструкции. Как и все подобные отделения, резидентура в Париже находится в хорошо защищенном подвале израильского посольства. Арбель как резидент по своему положению находится даже выше посла. Персонал Моссад контролирует диппочту и всю входящую и исходящую корреспонденцию. Он заботится также о конспиративных квартирах («safe houses»), которые называют также оперативными апартаментами, только лондонская резидентура, например, располагает более чем сотней таких квартир и еще пятьдесят снимаются дополнительно.

В Париже также есть определенное число «сайанов», еврейских добровольных помощников Моссад из всех слоев общества, и один из них, под псевдонимом Жак Марсель, работал в отделе кадров атомного центра в Сарселе. Если бы проблема не стояла так остро, к нему бы не обращались за нужным документом. Обычно он передавал сведения в устной форме или копировал документы. Взять с собой оригинал документа всегда означает риск быть пойманным и подвергнуть «сайана» опасности. Но в этом случае было решено, что нужно получить именно сам документ, ведь арабские имена подчас вызывают путаницу. (Арабы часто пользуются разными именами в разных ситуациях). Чтобы быть уверенным, Марселя попросили достать список всех работающих в центре иракцев.

Так как Марселю все равно в ближайшую неделю нужно было ехать в Париж на конференцию, его проинструктировали взять с собой в багажник машины наряду с обычными документами для конференции еще и список персонала. Ночью до этого с Марселем встретился «катса» Моссад – оперативный офицер – и получил от него дубликат ключа от багажника. Марсель должен был в определенное время проехать переулком близ Военной академии. Там он увидит красный «Пежо» с особой наклейкой на заднем стекле. Машину арендуют специально и поставят перед кафе, чтобы получить там надежное место парковки, что не так-то легко в Париже. Марсель должен был проехать еще квартал, а затем вернуться. К этому моменту «Пежо» уехал, оставив Марселю свободное место для стоянки. Потом Марсель должен был просто пойти на конференцию, оставив список персонала в багажнике.

Так как служащие в отраслях промышленности, связанных с национальной безопасностью, часто подвергаются негласному наблюдению, за Марселем по дороге на «рандеву» следила «наружка» Моссад. Когда двое людей Моссад убедились, что слежки за Марселем нет, они извлекли список персонала из багажника и пошли в кафе. Пока один делал заказ, другой пошел в туалет. Там он вынул фотоаппарат с четырьмя тонкими телескопическими алюминиевыми ножками, называемыми «когтями». Это приспособление экономит время, потому что фотоаппарат уже правильно настроен и может использовать специально разработанные фотоотделом Моссад пленки для мгновенной съемки – 500 кадров в катушке. Когда фотокамера установлена, фотограф просто быстро протягивает документы под линзой, управляя затвором с помощью резинки, зажатой в его зубах. Когда таким образом были сфотографированы 3 страницы, шпионы вернули список в багажник Марселя и исчезли.

Имена были срочно компьютерной связью переданы в Тель-Авив с использованием обычной двойной системы кодирования. Каждому слогу соответствует число. Например, имя «Абдул» шифруется так: «Аб» заменяется цифрой «семь». А «дул» – цифрой «двадцать один». Чтобы еще усложнить дешифровку, каждое число поучает и код – букву или другое число – и это «карманное» кодирование меняется каждую неделю. Но и тогда каждое послание содержит лишь половину истории: в одном послании стоит код для числа, соответствующего «Аб», а в другом – код для числа, заменяющего слог «дул». Даже если послание перехватят, оно непонятно для того, кто его расшифрует. Этим путем весь список персонала был отправлен в центр Моссад двумя электронными посланиями.

Когда имена и должности в списке были расшифрованы в Тель-Авиве, их переслали в исследовательский центр Моссад и в военную разведку АМАН. Но так как иракский персонал в Сарселе состоял из ученых, в досье Моссад о них было сказано очень мало.

Ответ шефа «Цомет» был таков: «использовать самый подходящий путь», т. е. избрать самую легкую цель. И быстро. Так вышли на Бутруса Ибн Халима. Это оказалось большой удачей, но в тот момент его выбрали из-за того, что он был единственным ученым из Ирака, у которого в списке был указан домашний адрес. Это означало либо то, что другие больше внимания уделяли своей безопасности или проживали в военном городке близ атомного центра. Кроме того, Халим был женат – только половина иракцев были женаты – и у него не было детей. Для 42-летнего иракца необычно не иметь детей – признак ненормальной, несчастливой семьи.

Итак, уже был намечен объект, теперь нужно было подумать об его вербовке, тем более что указание из Тель-Авива гласило, что задание должно было проведено как «айн эфес», что на иврите означало – «ошибка недопустима». Для выполнения задания требовались две команды.

Первая – «Йарид», бюро, ответственное за безопасность в Европе, должна была изучить привычки Халима и его жены Замиры и определить, не следят ли за ними иракские или французские службы безопасности. Затем через маклера-сайана нужно было снять квартиру близ жилища Халима. («Сайан» был парижским маклером и мог подобрать апартаменты в нужном районе, не вызывая вопросов.)

Вторая команда – «Невиот», отвечала за необходимые проникновения в жилище, чтобы установить там подслушивающие устройства – «дерево – «жучок», устанавливаемый в столе или в плинтусе, или «стекло» – «жучок» в телефоне.

Группа «Йарид» в управлении безопасности Моссад состоит из трех команд по 7–9 человек, из которых две работают за границей и одна в Израиле. Если одну из команд вызывают на операцию, обычно начинаются раздоры, поскольку каждая из команд рассматривает свою работу как самую важную.

Управление «Невиот» тоже состоит из трех команд экспертов, обученных получению информации от «неживых» объектов: это включает взлом и фотографирование документов, незаметное проникновение и бесследное исчезновение из помещений для монтажа подслушивающих устройств. В их оснащение входят дубликаты ключей всех больших отелей в Европе, причем разрабатываются все новые методы для открытия дверей, оснащенных кодированными карточками, кодовыми замками и т. п. Некоторые гостиницы, например, оснащены замками, реагирующими на отпечаток пальца постояльца.

После установки «жучков» в квартире Халима подслушиванием и записью занялся отдел «прослушки» под названием «Шиклут». Пленка с записями первого дня была отослана в Тель-Авив, где был определен диалект, и в Париж срочно направили специалиста по подслушиванию, очень хорошо понимавшего этот диалект. Такого «слухача» называют «маратс». Он должен был продолжать электронное прослушивание и мгновенно передавать результаты парижской резидентуре.