Моссад: путём обмана. Разоблачения израильского разведчика

В современном варианте Троянского коня израильтяне разместили команду из пяти агентов «Невиот» и одного атомного физика, все в обычной дорожной одежде, в большом металлическом контейнере и присоединились к конвою в качестве третьей машины. Их информация базировалась на данных Халима. Они знали, что охрана всегда более бдительна при вывозе, чем при поставке. Возможно, конвой пропустят вообще без проверки, По крайней мере, израильтяне рассчитывали на это. Физик специально прилетел из Израиля, чтобы посмотреть, где именно нужно установить взрывчатку на сердечниках реактора, хранящихся на складе, над которыми работали три года подряд, чтобы вызвать наибольшие разрушения.

Один из охранников был новичком, лишь два дня на новой работе, но у него были такие дипломы и рекомендации, что никто не заподозрил бы его в краже ключа, открывающего часть склада, где ожидало своего скорого вывоза в Ирак атомное оборудование.

Согласно инструкциям физика, израильская диверсионная группа привезла пять порций пластиковой взрывчатки и установила их на самых чувствительных местах реакторного блока.

Внимание охраны у ворот внезапно привлек к себе случай на улице: очевидно, там молодую красивую пешеходку зацепил автомобиль. Она, вроде бы, серьезно не пострадала. В любом случае, не пострадали ее голосовые связки, ибо на голову обескураженного водителя обрушились страшные ругательства.

Постепенно собралась небольшая кучка людей, среди них – диверсанты Моссад, которые перелезли через ограду и подбежали к переднему входу. Они сначала внимательно рассмотрели толпу, чтобы убедиться, вышли ли все французские охранники из опасной зоны. Затем с помощью специального устройства они поставили на боевой взвод взрыватели. Взрыв разрушил реакторный блок на 60 % и принес ущерб в 23 миллиона долларов. Иракские планы затянулись на несколько месяцев. Удивительно, но добрая часть оставшегося материала в ангаре совсем не пострадала от взрыва.

Услышав глухой взрыв за спиной, охранники сразу же бросились к наполовину разрушенному складу. За это время тихо испарился замешанный в «аварию» автомобиль, а диверсанты и пострадавшая женщина, хорошо подготовленные в своем деле, так же тихо исчезли в близлежащих переулках.

Миссия увенчалась полным успехом. Планам Ирака был нанесен существенный ущерб, а у Саддама Хуссейна возникли большие проблемы.

Организация защитников окружающей среды под названием «Группа французских экологов», ранее совершенно неизвестная, взяла на себя ответственность за взрыв, что, правда, совершенно исключалось французской полицией. Но так как сама полиция ничего не сообщала о своем расследовании, газеты стали выдвигать самые разнообразные версии. «Франс Суар», например, считала, что полиция подозревает в диверсии «ультралевых», а «Ле Матен» утверждала, что сделали все это палестинцы по заказу Ливии, зато еженедельник «Ле Пуан» указывал на ФБР.

Некоторые другие газеты обвиняли Моссад, но представитель израильского правительства отверг эти обвинения как «антисемитские».

Халим и Замира после потрясающего ужина в бистро на левом берегу Сены вернулись домой уже после полуночи. Халим включил радио, чтобы послушать музыку и развеяться перед сном. Но вместо этого он услышал сообщение о взрыве близ Тулона. Его охватила паника.

Он бегал по квартире, разбрасывал по сторонам вещи и кричал какую-то чепуху.

– Что с тобой? – спросила Замира. – Ты сошел с ума?

– Они взорвали реактор, – прорычал он. – Они его взорвали! Теперь они прикончат меня!

Он набрал номер Донована.

Через час старый друг позвонил ему в ответ.

– Только не делай глупостей, – посоветовал он. – Никто не свяжет взрыв с тобой. Приходи завтра вечером ко мне в номер.

Халим все еще трясся, когда направился в гости к Доновану. Он не спал, не брился и выглядел очень плохо.

– Теперь меня повесят иракцы, – простонал он. – Или передадут меня французам, а те положат меня под гильотину.

– Но при чем здесь ты? – ответил Донован. – Подумай. Ни у кого нет никаких оснований, чтобы в чем-то тебя упрекнуть.

– Это ужасно. Ужасно. Могут ли израильтяне стоять за всем этим? Замира думает, что это именно они. Может так быть?

– Ну, хватит, соберись, наконец. О чем ты говоришь? Люди, с которыми я имею дело, не сделали бы такого. Может, это связано с промышленным шпионажем. В этих отраслях всегда много конкурентов. Ты сам мне так говорил.

Халим ответил, что хочет вернуться в Ирак. Его жена тоже намеревается вернуться, а он достаточно долго проработал в Париже. Он не хотел бы больше попасться на глаза этим людям. В Багдад они точно за ним не последуют.

Донован надеялся развеять подозрения Халима об израильском следе и развивал гипотезу промышленного шпионажа. Потом он сказал Халиму, что если тот хочет начать новую жизнь, он мог бы обратиться к израильтянам. Сделал он это по двум причинам: во-первых, таким образом, Донован мог еще больше дистанцироваться от израильтян, а во-вторых, так можно было бы завербовать Халима напрямую.

– Они заплатят. Достанут тебе новые документы и защитят тебя. Им очень хотелось бы знать об атомном объекте все то, что знаешь ты.

– Нет, я не могу, – ответил Халим. – Не с ними. Я лучше вернусь домой.

Так он и сделал.

Мешад оставался проблемой. Он был одним из немногих видных арабских ученых в области ядерных исследований и в близком контакте с высшими иракскими военными и чиновниками, потому для Моссад представлял особую ценность. Его хотели завербовать напрямую. Ведь, несмотря на недобровольную помощь Халима, многие ключевые вопросы все еще оставались без ответа.

7 июня 1980 года Мешад в очередной раз поехал в Париж, в этот раз, чтобы объявить окончательное решение в связи с соглашением. Посещая фабрику в Сарселе, он заявил французским ученым: «Мы изменим лицо арабской мировой истории». А именно этого и боялся Израиль. Израильтяне перехватили французские телексы о маршрутах поездок Мешада и об его месте проживания (номер 9041 в «Меридьен-Отель»). Потому им легко удалось установить подслушивающую аппаратуру в гостиничном номере.

Мешад родился 11 января 1932 года в Банхаме, Египет. Он был блестящим серьезным ученым. Его толстые черные волосы уже начинали редеть. В паспорте была указана его профессия – профессор атомной физики Александрийского университета.

Позднее его жена Замуба в интервью египетским газетам сообщила, что она с тремя детьми (две девочки и мальчик) собирались улететь в отпуск в Каир. Она говорила, что ее муж даже уже купил авиабилеты, когда ему вдруг позвонил чиновник из Сарселя. Она услышала: «Почему именно я? Я могу послать эксперта». Она заметила, что Мешад вдруг занервничал и рассердился, и подумала, что во французском правительстве сидит израильский агент, который готовит ловушку для ее мужа. «Это было опасно. Конечно. Он всегда мне говорил, что продолжит выполнение своего задания – конструирование бомбы, даже с риском для своей жизни».

Официальное сообщение французских властей средствам массовой информации гласило, что в лифте к Мешаду обратилась проститутка, когда он грозовым днем 13 июня 1980 г. в 19.00 возвращался в свой номер на девятом этаже. Моссад знал, что Мешад любит экстремальный секс, особенно садомазохистский, и его регулярно обслуживает проститутка по прозвищу Мари Экспресс, Ей поручили прийти в отель примерно в половине девятого вечера. Настоящее имя ее было Мари-Клод Магаль, женщина, которую вначале Ран направлял к Халиму. Хотя она уже довольно долго работала на Моссад, Мари не догадывалась, кем были на самом деле ее заказчики. Ее это и не интересовало, пока они платили деньги.

Было известно, что Мешад крепкий орешек, не такой податливый, как Халим. А так как он оставался в Париже лишь несколько дней, было принято решение обратиться к нему напрямую. «Если он согласится, он завербован. Если нет, он мертв», – пояснил резидент Арбель.

Он не согласился.

Йегуда Гил, «катса», знавший арабский язык, подошел к двери Мешада незадолго до появления Магаль. Мешад открыл дверь лишь, чтобы увидеть, кто там, но не снял цепочку. Он прошептал: «Кто Вы? Что Вам нужно?»

– Я здесь по поручению правительства, которое готово заплатить много денег за Ваши ответы, – сказал Гил.

– Убирайся, собака, или я вызову полицию, – воскликнул в ответ Мешад.

И Гил исчез. Он сразу же вылетел в Израиль, таким образом, его никак нельзя было заподозрить в причастности к делу Мешада. Мешада ожидала другая судьба.

Моссад не убивает людей, кроме тех случаев, если у них кровь на руках. А у этого человека на руках могла бы быть кровь израильских детей, если бы он продолжил работу над проектом. Зачем же ждать?

Израильская разведка ждала ровно столько, сколько потребовалось Магаль, чтобы развлечь Мешада и через несколько часов уйти. Он должен умереть тихо и счастливо – таково было объяснение.

Когда Мешад уснул, двое мужчин с помощью дубликата ключа открыли комнату и перерезали ему горло. Его окровавленное тело нашла горничная на следующее утро.

Французская полиция заявила, что убийство совершил профессиональный киллер. Ничего не было украдено. Ни деньги, ни документы. Нашли только испачканное губной помадой полотенце на полу в ванной.

Магаль была шокирована, услышав об убийстве. Ведь Мешад был еще жив, когда она ушла от него. С одной стороны, для самозащиты, а с другой, потому что ее саму подозревали, она добровольно пошла в полицию и заявила, что Мешад был разъярен в момент ее прихода – из-за каких-то людей, обратившихся к нему с предложением о покупке информации.

Магаль рассказала это и своей подруге, бывшей «подружке» Халима, которая, в свою очередь, ничего не подозревая, сообщила обо всем контактеру Моссад.

Поздним вечером 12 июня 1980 года Магаль работала на бульваре Сен-Жермен, когда на углу остановился черный «Мерседес», и человек в нем жестом подозвал ее.

В этом не было ничего необычного. Но пока она договаривалась с «клиентом», из-за угла выскочил второй черный «Мерседес» и на огромной скорости понесся вниз по улице. Как раз в нужный момент водитель первой машины сильно толкнул Магаль, так, что она отлетела прямо под мчащийся автомобиль. Она погибла мгновенно. Обе машины растворились в ночи.

Хотя оба – и Мешад и Магаль – были убиты Моссад, внутренние процессы, предшествующие их смертям, проходили совершенно по-разному.

Сначала Магаль. Сомнения относительно ее личности подверглись обсуждению в штабе в Тель-Авиве, когда были дешифрованы и проанализированы различные сообщения из Парижа. Тогда стало совершенно ясно, что она пошла в полицию, а это могло бы привести к весьма серьезным проблемам.

Эта оценка дальше была направлена по инстанциям вверх, возможно вплоть до стола шефа Моссад, где и было принято решение, «вывести ее из игры».

Ее убийство попадало под категорию «оперативной необходимости», которая возникает при ситуациях, связанных с проведением операций и требует достаточно быстрого решения.

Приказ же на устранение Мешада основывался на сверхсекретной внутренней системе принятия таких решений. В подобном процессе используется формальный «Список приговоренных к казни лиц», требующий личного одобрения со стороны премьер-министра Израиля.

Число фамилий в списке постоянно и резко меняется, от 1–2 – до сотни, в зависимости от масштаба антиизраильских действий.

Просьба внести кого-либо в «Список приговоренных к казни лиц» исходит от шефа Моссад и направляется премьер-министру. Предположим, был совершен теракт против израильской цели, причем жертвой необязательно был еврей. Например, взрыв бомбы в бюро авиакомпании «Эль-Аль» в Риме, при котором погиб один итальянец. Но и такой теракт считается нападением на Израиль, ведь его цель – запугать людей, чтобы они не летали на самолетах израильской авиакомпании «Эль-Аль».

Затем предположим, что Моссад точно знает виновного – Ахмед Гибриль приказал и/или осуществил теракт. В этот момент Моссад называет имя Гибриля премьеру, а тот сообщает о нем особой юридической комиссии. Она настолько секретна, что даже Верховный суд Израиля не имеет о ней ни малейшего понятия.

Это военный трибунал, который судит обвиняемых террористов без их присутствия. Он состоит из разведчиков, военных и чиновников министерства юстиции. Слушания, похожие на обычные судебные заседания, проходят в разных местах, часто на частных квартирах. Как состав трибунала, так и место проведения заседаний меняется в каждом отдельном случае.

На каждое дело назначаются два адвоката. Один из них представляет интересы государства или обвинения, а другой осуществляет защиту, хотя сам обвиняемый ничего о таком «суде» не знает. На основе доказательств суд решает, виновен ли обвиняемый – в данном случае Ахмед Гибриль. Если его признают виновным, как обычно и бывает на этой стадии, «трибунал» может принять одно из двух решений: либо тайно вывезти человека в Израиль и судить его обычным судом, либо, если это слишком опасно или невозможно, казнить его за рубежом при первой подвернувшейся возможности.

Но перед ликвидацией премьер-министр должен подписать приказ о казни. На практике разные премьеры поступали по-разному. Многие подписывали документ заранее. Другие пытались разобраться, не приведет ли покушение в данной ситуации к внешнеполитическим проблемам.

В любом случае, одной из первых обязанностей каждого нового израильского премьер-министра является изучение «Списка приговоренных к казни лиц» и решение по подтверждению или отмене казни каждого конкретного человека в этом списке.

7 июня 1981 года, в 16 часов, в ясное, солнечное воскресенье группа из двух дюжин истребителей американского производства F-15 и F-16 поднялась с авиабазы Беэр-Шева (а не из Эйлата, как позднее писали газеты – Эйлат находится в зоне действия иорданского радара). Они отправились в опасный 90-минутный, более чем тысячекилометровый полет над вражеской территорией, по направлению к Тувейте на окраине Багдада, чтобы сравнять с землей иракский атомный реактор.

Их сопровождал самолет, выглядевший как грузовая машина «Аэр-Лингус» (ирландцы часто сдавали в аренду арабам самолеты своей авиакомпании, потому и этот не должен был вызвать подозрений). На самом деле это был израильский самолет-заправщик на базе «Боинга-707». Истребители шли в сомкнутом боевом порядке чуть выше «Боинга» и прямо над ним, так что все это выглядело как один гражданский самолет, летящий по гражданскому коридору. Самолеты летели «молча», не ведя радиопереговоров, но получали сообщения от самолета радиорелейной связи и радиоэлектронной борьбы («Backup-Electronic – Warfare & Communication»), в задачу которого входило также создание помех радарам противника.

Где-то на половине пути, уже над иракской территорией, «Боинг» провел дозаправку истребителей. (На обратный полет без дозаправки топлива бы не хватило, а заправляться после атаки было опасно – вдруг будет погоня!) После заправки авиатанкер развернулся и в сопровождении двух истребителей перелетел Сирию в северо-западном направлении и приземлился на Кипре, как самый обычный гражданский самолет. Оба истребителя сопровождали «Боинг» лишь пока он не покинул вражеское воздушное пространство, а затем вернулись на свою базу в Беэр-Шеве.

За это время оставшиеся истребители-бомбардировщики продолжали полет. Они были вооружены ракетами «Сайдуиндер», бомбами и 2000-фунтовыми бомбами с лазерным наведением, которые наводятся прямо в цель с помощью лазерного луча.

Благодаря сведениям, которыми в свое время израильтян снабдил еще Халим, они знали, куда им нужно бить, чтобы нанести самый большой ущерб. Основная задача заключалась в том, чтобы разрушить купол в центре объекта. Вблизи атомного центра спрятался с рацией в руках еще один израильский разведчик. Его радиостанция передавала на определенной частоте сильные сигналы для наведения истребителей на цель.

В основном, существуют две возможности поиска цели. Прежде всего – увидеть ее. Но при скорости полета свыше 1400 км/ч для этого нужно очень хорошо знать местность, особенно если цель сравнительно невелика. Нужно ориентироваться по ландшафту, а для этого территория должна быть очень знакома, чтобы определить ориентиры. Но – неудивительно – у израильтян не было возможности проводить над Багдадом учебные полеты своих военных летчиков. Хотя они дома потренировались на модели атомного центра, прежде чем лететь на настоящую атаку.

Второй метод нахождения цели заключается в использовании пеленгатора, спрятанного вблизи объекта. У установки припрятали одно такое устройство, но на всякий случай – для полной гарантии – попросили французского техника Дамьена Шаспье спрятать и в самом здании чемоданчик с прибором радионаводки. По непонятным причинам француз замешкался внутри и оказался единственной жертвой необычного авианалета.

Влетев в воздушное пространство Ирака в 18.30, самолеты с полета на низкой высоте (чтобы обмануть локаторы), при котором они могли видеть работающих на полях иракских крестьян, незадолго до цели поднялись на высоту 700 метров. Набор высоты был таким быстрым, что радар противника упустил цель, а заходящее солнце позади самолетов ослепило иракские расчеты зенитных пушек. Затем истребители так быстро снизились, один за другим, что иракцы успели сделать из своих пушек только несколько безвредных выстрелов. Но они не запустили ни одной зенитной ракеты, и ни один иракский самолет-перехватчик не поднялся в небо, когда атакующие самолеты повернули на обратный курс и на большой высоте кратчайшим маршрутом – над Иорданией – вернулись домой. Они оставили за собой разбитую вдребезги мечту Саддама Хуссейна об Ираке – атомной державе.

Сама реакторная установка была полностью разрушена. Огромная куполообразная крыша сорвалась с фундамента, а усиленные боковые стены развалились. Два других больших строения, важные для работы реактора, были серьезно повреждены. Сделанная израильскими летчиками видеосъемка, позднее предъявленная комиссии Кнессета, показывала, как развалилось ядро реактора, а его куски упали в охлаждающий бассейн.

Премьер-министр Менахем Бегин планировал вначале налет на конец апреля, поскольку, по сведениям Моссад, реактор должен был заработать 1 июля. Но он отложил атаку после того, как в газетах появилось высказывание бывшего министра обороны Эзера Вейцмана о том, что Бегин «готовит авантюрную операцию, чтобы улучшить свои шансы на грядущих выборах».

Другая дата операции, 10 мая, ровно за семь недель до парламентских выборов в Израиле 30 июня, тоже была перенесена, потому что Шимон Перес, лидер Партии труда, послал Бегину «личную» и «строго секретную» записку. В ней он просил Бегина отказаться от нападения, поскольку сведения Моссад «нереалистичны». Перес предсказывал, что атака изолирует Израиль, «как дерево в пустыне».

Через три часа после взлета истребители без потерь вернулись на базу. Два часа подряд премьер-министр Бегин со всем своим кабинетов в своем доме на улице Смоленскина ждал доклада.

Чуть раньше семи часов вечера генерал Рафаэль Эйтан, главнокомандующий израильской армией, позвонил Бегину и сообщил об успехе миссии, (последняя ее стадия называлась операцией «Вавилон») и добавил, что все люди в безопасности.

Бегин ответил: «Барух хашем», т. е. «Слава Богу».

Спонтанная реакция Саддама Хуссейна так и не стала известна публике.

Сноски