- -
- 100%
- +
© Кристина Отвиновская, 2026
ISBN 978-5-0070-9906-6 (т. 1)
ISBN 978-5-0070-9907-3
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
ЧАСТЬ I
ГЛАВА 1
Дом спал плохо. Старые девятиэтажки вообще редко спят крепко: они потрескивают трубами, вздыхают лифтами, шуршат за стенами. В них всегда кто-нибудь бодрствует: старик с бессонницей, младенец с коликами или мужчина у окна с сигаретой, женщина. Но в эту ночь дом будто крепко спал.
Анна Алексеевна стояла у двери своей квартиры и прислушивалась. За дверью было тихо. В подъезде не слышалось шагов, не хлопали двери, не ворчал лифт. Только где-то внизу, возле мусоропровода, глухо звякнула пустая бутылка — и снова всё замерло. Старушка поправила платок, опустила взгляд на большой чёрный пакет у своих ног и недовольно поджала губы.
— Что ж ты такая тяжёлая-то? — прошептала она. — При жизни легче была.
Она взялась за узел пакета обеими руками и потянула. Пакет не сдвинулся. Анна Алексеевна шумно выдохнула, упёрлась пятками в половик и дёрнула сильнее. Пакет нехотя пополз по линолеуму, оставляя за собой тёмную влажную полосу. Старушка увидела её, замерла и нахмурилась.
— Ну вот, — с упрёком произнесла она. — Всегда от тебя одни хлопоты, Томка.
Анна Алексеевна вернулась в квартиру, взяла в прихожей старую тряпку, тщательно протёрла пол, а затем спрятала тряпку в таз под раковиной. Снова вышла, заперла дверь на оба замка и некоторое время постояла, вслушиваясь в тишину. На лестничной площадке пахло пылью, кошачьим кормом и старой краской. Анна Алексеевна жила в этом доме более сорока лет и знала все его запахи. Знала, в какой квартире по пятницам жарят рыбу, кто пьёт, кто врёт, кто боится мужа, а кто лишь делает вид, что у него всё хорошо.
Дом многое мог рассказать, если бы умели его слушать, Анна Алексеевна умела слушать.
Лифт долго не ехал. Старушка стояла рядом с пакетом, тяжело дышала и смотрела на светящуюся кнопку вызова. На мгновение ей показалось, что изнутри мешка донёсся тихий звук — будто кто-то провёл ногтем по целлофану. Анна Алексеевна резко посмотрела вниз. Пакет лежал неподвижно.
— Хватит, — сказала она. — Отжила своё.
Лифт наконец открылся. Двери разъехались с усталым металлическим стоном. Анна Алексеевна втащила пакет внутрь, вошла следом и нажала кнопку первого этажа. Кабина дёрнулась и медленно поползла вниз.
В зеркале напротив отражалась маленькая сухая женщина с бледным лицом, тонкими губами и глазами, в которых не было ни страха, ни жалости. Только раздражение. Такое бывает у людей, которых вынудили заниматься неприятным домашним делом: мыть духовку, прочищать засор, выносить мусор.
— А я тебя предупреждала, Томка, — пробормотала она, глядя на своё отражение. — Не суйся. Живи себе спокойно. Пей чай. Смотри свои сериалы. Нет же. Всё тебе надо знать.
Лифт остановился между этажами. Анна Алексеевна замолчала. Свет в кабине мигнул один раз, потом второй, а потом лифт дрогнул и снова поехал. Старушка медленно выдохнула.
— Вот ещё не хватало, — сказала она. — Застрять с тобой.
На первом этаже двери открылись, но пакет зацепился за порог. Анна Алексеевна потянула его, не удержалась и едва не упала. Выругалась шёпотом — совсем не по-старушечьи, коротко и зло. Потом снова ухватилась за узел и поволокла пакет к выходу.
Ступени у подъезда были мокрыми после вечернего дождя. На улице горел одинокий, слишком яркий фонарь. Свет бил прямо в глаза, и Анна Алексеевна на мгновение зажмурилась.
Двор был пуст.
У дальнего подъезда стояла машина с запотевшими окнами. На детской площадке покачивалась пустая качель — тихо, едва заметно, будто кто-то только что с неё слез. Ветер шевелил ветви тополя, и их тени скользили по асфальту длинными чёрными пальцами.
Анна Алексеевна потащила пакет к мусорным бакам. Через каждые несколько шагов она останавливалась и переводила дыхание.
— Раньше я не замечала, — сипло сказала она, — что мусор так тяжело выносить.
Она говорила не потому, что ждала ответа. Просто тишина раздражала её. После чужого присутствия она всегда казалась слишком громкой.
— А ты всё спрашивала, — продолжила старушка. — «Анна, а почему ты мусор по ночам носишь?» «Анна, а кто это к тебе приходил?» «Анна, а почему у тебя свет до утра горит?» Да какая тебе разница, Томка? Какая тебе, прости господи, разница?
Она остановилась под фонарём. На лбу выступили капли пота, хотя ночь была прохладной.
Перед глазами на мгновение возникло лицо Тамары — круглое, тревожное, с мелкими морщинами возле губ. Тамара всегда говорила быстро. Всегда наклонялась ближе, будто боялась упустить важное слово.
«Анна, ты не обижайся, но я кое-что помню…» — говорила она.
Анна Алексеевна крепче сжала узел пакета.
— Вот и допоминалась.
Возле мусорных баков пахло гнилыми яблоками, мокрым картоном и чем-то кислым. Старушка попыталась приподнять пакет, но тут же поняла, что не сможет.
Она оглянулась. Окна дома смотрели на неё чёрными прямоугольниками. Только на шестом этаже у кого-то работал телевизор. Анна Алексеевна оставила пакет рядом с контейнером, он упал тяжело и глухо. Старушка замерла и прислушалась, было тихо, только где-то вдалеке проехала машина.
— И так сойдёт, — сказала она. — Утром заберут.
В её голосе звучала уверенность. Она поправила платок и медленно пошла обратно. Возле подъезда остановилась и подняла голову. Луна висела над крышей — почти круглая, мутная, словно завёрнутая в марлю. Звёзд почти не было видно.
— А раньше звёздочки были крупнее, — пробормотала Анна Алексеевна. — Или глаза лучше видели.
Она постояла ещё немного. Ей вдруг вспомнился тот же двор сорок лет назад. Ей пятьдесят два. Деревья тогда были ниже, асфальт новее, а руки — сильнее. Соседка с третьего этажа спрашивала:
— А Александр-то ваш так и не объявился?
Анна тогда опустила глаза и ответила:
— Не объявился.
Она достала ключи. Связка звякнула в ночи слишком громко. Магнитный ключ коротко пискнул, дверь подъезда открылась. Внутри было теплее. Пахло сыростью и чужими тапками.
Лифт ехал долго. Анна Алексеевна стояла перед дверями и рассматривала своё отражение в мутной металлической поверхности. Старость, конечно, портила лицо. Но старость же и помогала. У старух обычно ищут таблетки, жалобы и кошелёк в пакете из-под хлеба, а не темные тайны в их шкафах.
Выйдя на своём этаже, Анна Алексеевна сделала несколько шагов к квартире и вдруг остановилась. Над соседской дверью горел маленький красный огонёк. Камера, которую повесил молодой сосед — Артём или Антон, Анна Алексеевна всё время забывала. Высокий, вечно с телефоном, разговаривает быстро, улыбается без причины. Сказал, что камера нужна «для безопасности». Мол, велосипеды воруют, закладки какие-то ищут, дети кнопки в лифте поджигают.
Анна Алексеевна подняла руку и помахала в камеру, как делала всегда. Маленький приветливый жест старой соседки. Потом открыла дверь и вошла в квартиру.
В прихожей было тихо. Она сняла обувь, аккуратно поставила её у стены, прошла на кухню и включила маленький ночник над плитой. На столе стояли две чашки. Анна Алексеевна взяла чашку Тамары, подержала её в руках и вдруг улыбнулась.
— А ведь я тебя предупреждала, — почти ласково сказала она. — Много раз предупреждала.
Чашку она мыла долго и тщательно. Потом вымыла вторую. Потом стол. Когда закончила, часы показывали четыре сорок семь. Спать Анна Алексеевна легла только через два часа и почти сразу уснула.
Стук в дверь раздался в девять двадцать утра. Сначала Анна Алексеевна подумала, что ей снится пропавший муж Александр. Он часто стучал именно так: коротко, требовательно, без пауз. Она открыла глаза. Стук повторился.
— Анна Алексеевна? — донёсся из-за двери женский голос. — Вы дома?
Старушка села на кровати. Несколько секунд смотрела перед собой, вспоминая, где находится, какой сегодня день и что именно ей теперь нужно помнить. Затем медленно встала, накинула халат, подошла к зеркалу в прихожей и поправила волосы.
— Кто там? — спросила она, хотя уже узнала голос.
— Это Ульяна, дочь Тамары. Простите, пожалуйста, что так рано.
Анна Алексеевна открыла не сразу. Сначала сняла цепочку. Потом повернула один замок, затем второй. Наконец чуть приоткрыла дверь, оставив между собой и гостьей узкую щель.
На площадке стояла женщина лет тридцати пяти. В руке у неё был телефон, на плече висела сумка. Лицо бледное, губы искусаны. Видно было, что она не спала ночь, а может, и две.
— Анна Алексеевна, простите, что разбудила, — быстро заговорила Ульяна. — Я с вечера не могу до мамы дозвониться. Вы случайно не знаете, где она?
Старушка прищурилась, будто вопрос оказался слишком сложным для раннего утра.
— Здравствуй, милая. Нет, не знаю. Мы с Томой чай пили буквально вчера. Посидели, поговорили, и она пошла домой.
— Домой она не пришла.
Анна Алексеевна едва заметно подняла брови.
— Как это — не пришла?
— Вот так. Не пришла. Телефон выключен. Соседка снизу сказала, что не видела её несколько дней. Я подумала, может быть, она у вас.
— У меня? — Старушка тихонько усмехнулась. — Милая, ну куда ей у меня быть? Я сама вся в делах и заботах.
Она собралась закрыть дверь, но Ульяна положила ладонь на косяк. Не грубо, однако твёрдо. Анна Алексеевна посмотрела на эту ладонь.
— Если вы что-нибудь узнаете, пожалуйста, сразу сообщите мне, — сказала Ульяна. — И ещё… Мама говорила, что оставила вам запасные ключи от своей квартиры. На всякий случай.
Пауза получилась чуть длиннее, чем следовало.
— Ключи? — переспросила Анна Алексеевна.
— Да. Она сказала мне об этом в последний раз. У вас должен быть комплект.
— У меня?
— У вас.
Старушка нахмурилась, словно ей пришлось рыться в усталой памяти.
— Ох, милая… Может, и оставляла. Я сейчас так сразу не вспомню. Возраст уже, сама понимаешь. То очки ищу, а они на голове. То сахар в холодильник поставлю.
Ульяна не улыбнулась.
— Ключи нужно найти.
Анна Алексеевна медленно моргнула.
— Нужно?
— Да. Я хочу попасть в квартиру.
— А полицию ты вызвала?
— Пока нет.
— Вот и правильно, — мягко произнесла старушка. — Зачем сразу полиция? Может, Тома к подруге уехала. Может, телефон потеряла. Она у нас женщина была… своеобразная.
Ульяна достала из сумки визитку и протянула ей.
— Вот мой номер. Пожалуйста, как только найдёте ключи, сразу позвоните. Я живу недалеко, приеду за десять минут.
Анна Алексеевна взяла визитку двумя пальцами. На карточке было написано:
**Ульяна Игоревна Соколова
Юрист**
Старушка задержала взгляд на последнем слове Юрист. Вот ведь Томка, даже дочь у неё оказалась неудобная, подумала старушка про себя.
— Хорошо, милая, — сказала Анна Алексеевна. — Поищу. Сейчас только давление измерю, таблетку выпью и поищу.
Ульяна посмотрела ей прямо в глаза, и в этот момент Анна Алексеевна впервые почувствовала лёгкое, почти забытое покалывание под рёбрами. То же самое она испытала сорок лет назад, когда участковый стоял у неё на кухне и спрашивал, во сколько Александр ушёл из дома.
— Мне и правда нехорошо, — сказала старушка уже мягче. — Вечером зайди. Или завтра. Я позвоню.
Ульяна ещё секунду держала ладонь на косяке, потом убрала.
— Хорошо. Я буду ждать вашего звонка. Но если мама не объявится сегодня, я обращусь в полицию. Поправляйтесь.
— Конечно, милая. Поступай как считаешь нужным.
Дверь закрылась. Анна Алексеевна некоторое время стояла неподвижно и слушала, как шаги Ульяны удаляются к лифту. Потом наклонилась к глазку. Ульяна не уехала сразу. Она остановилась возле соседской двери и посмотрела на камеру, над которой горел красный огонёк. Затем достала телефон и сфотографировала её.
Анна Алексеевна медленно отстранилась от глазка. В квартире было тихо. На кухне тикали часы. Из ванной пахло хлоркой.
— Юрист, значит, — сказала она.
Анна Алексеевна прошла в комнату, открыла нижний ящик серванта и достала старую жестяную коробку из-под печенья. Внутри лежали пуговицы, советские монеты, сломанные часы, несколько ключей на разных кольцах и маленькая фотография, вырезанная из документа.
Она перебрала ключи, один комплект был перевязан красной ниткой, он как раз и принадлежал Тамариной квартире. Анна Алексеевна подержала ключи на ладони, потом положила обратно и закрыла коробку. Звонить Ульяне она не собиралась.
ГЛАВА 2
Сорок лет назад Анна Алексеевна проснулась от такого же стука в дверь короткого и требовательного. Так обычно стучали люди, которые считали, что имею право войти без приглашения.
Так обычно стучал Александр. Анна открыла глаза и несколько секунд лежала неподвижно, глядя в потолок. В комнате было серо от раннего утра. Шторы висели неподвижно, на подоконнике дрожал от сквозняка сухой лист герани. Рядом, на второй половине кровати, никого не было, Анна повернула голову.
Подушка Александра лежала ровно без вмятины, без следа чужого сна. Анна провела по ней ладонью, будто проверяла, не осталось ли тепла.
Стук повторился. Анна медленно села. Голова отозвалась тупой болью, виски сдавило, а кожа возле правого глаза неприятно натянулась. Она подошла к зеркалу на дверце шкафа и внимательно посмотрела на своё отражение.
Синяк выглядел почти красиво. Жёлто-фиолетовое пятно расползалось над виском, уходило к линии волос и делало лицо Анны жалким, беззащитным. Она поправила ворот халата и подошла к двери. Перед тем как открыть, взглянула на пол в прихожей, он был чист.
Но по всей квартире держался запах хлорки — тяжёлый, резкий, больничный. Запах въелся в пальцы, волосы и горло. Казалось, если она заговорит, у неё даже изо рта запахнет хлоркой. Анна глубоко вдохнула и открыла дверь.
На площадке стоял участковый. Ещё молодой, широкоплечий, в плохо выглаженной форме. Фуражку он держал под мышкой, блокнот — в руке. Анна знала его: Сергей Викторович. В доме его называли Серёжей-милиционером.
Он посмотрел на неё слишком внимательно.
— Анна Алексеевна, доброе утро.
— Доброе, Сергей Викторович, — тихо ответила она.
Голос получился правильным: сонным, слабым, немного испуганным.
— Я по поводу вашего мужа. Александра Николаевича.
Анна опустила глаза.
— А что с ним?
Участковый слегка нахмурился.
— Вот я у вас и хотел спросить. С работы звонили. Говорят, несколько дней не появляется. Сначала решили, что запил, потом товарищ его забил тревогу. Вы не знаете, где он?
— Мы поссорились, — сказала Анна. — Пять дней назад. Он ушёл и до сих пор не вернулся.
— Пять дней? — переспросил участковый.
— Может, шесть. — Анна коснулась виска, будто ей было трудно вспоминать. — Я после этого плохо себя чувствовала. Дни как-то… смешались.
Сергей Викторович посмотрел на её руку.
— А что это у вас?
Он указал на синяк. Анна сделала вид, будто только теперь о нём вспомнила. Поднесла ладонь к виску, коснулась кожи и поморщилась.
— Это…
Она замолчала. Пауза должна была быть недолгой — ровно настолько, чтобы участковый всё додумал сам.
— Это Александр? — спросил он.
Анна ответила не сразу.
— Мы поссорились. Он меня толкнул. Я упала и ударилась о край тумбочки.
Анна отвернулась, будто ей стало стыдно. Она и раньше умела вызывать жалость, но с Александром это не действовало.
— Простите, — сказал Сергей Викторович.
Он заметно смягчился. Мужчины всегда менялись, когда женщина плакала. Крик они ещё могли выдержать, истерику — осадить, а вот тихие слёзы обезоруживали.
— Анна Алексеевна, вы меня извините, но мне надо пройти. Посмотреть, всё ли в порядке. Понимаете, порядок такой.
— Конечно.
Она сразу отошла в сторону.
— Проходите.
Он не разулся, только тщательно вытер подошвы о половик. Анна заметила, как его взгляд скользнул по чистому полу, крючкам у двери и пустому месту, где обычно висело пальто Александра. Пальто Анна убрала заранее, а вот шапку забыла. Анна увидела её и почувствовала, как внутри всё сжалось.
Участковый тоже посмотрел на шапку, но ничего не сказал.
Квартира была трёхкомнатная, просторная, с отдельными комнатами. Такие квартиры в доме любили обсуждать: кому дали, за что дали, через кого выбили. Александр особенно гордился своим кабинетом. Эту комнату он никогда не называл просто комнатой или рабочим уголком. Именно кабинетом.
Анна редко туда заходила. Не потому, что боялась запрета. Просто там всё было пропитано Александром: табаком, коньяком, одеколоном, бумагами, тяжёлой мебелью и его самодовольством.
Участковый сначала заглянул в зал. Зал был чистым, пустым, правильным. Хрусталь в серванте стоял ровно. Скатерть на столе была выглажена. На спинке кресла лежала газета трёхдневной давности. Анна специально оставила её там.
Потом он прошёл в спальню. Анна осталась в прихожей, но слышала, как скрипнула дверца шкафа, как участковый открыл ящик тумбочки, как шагнул к окну. Через минуту он вернулся.
— Его вещи на месте?
— Какие вещи?
— Одежда, документы.
Анна пожала плечами.
— Я не проверяла. Он часто уходил в том, что было на нём. А документы… Паспорт, кажется, дома. Он почти никогда его не носил. Говорил: «Я что, бродяга, что ли, с паспортом ходить?»
Участковый что-то записал в блокнот.
— В кабинет можно?
— Конечно.
Анна пошла за ним, но остановилась у двери. Ей не хотелось входить туда. Она боялась, что внутренняя тревога выдаст её. Кабинет Александра был единственным местом в квартире, где Анна не смогла навести полный порядок.
На столе стояла открытая бутылка коньяка. Рядом — стакан с засохшим янтарным следом на дне. Пепельница была полна окурков, хотя Александр всегда заставлял её вычищать пепельницы сразу. На краю стола лежали автомобильные журналы, схемы, листки с цифрами, адресами и фамилиями.
Сергей Викторович медленно осматривал комнату. Он открыл ящик стола. В первом лежали ручки, старые квитанции, набор отвёрток и коробок спичек.
Во втором — фотографии полуобнажённых женщин. Участковый достал их не сразу. Сначала просто замер, потом Анна услышала шелест бумаги.
— Это что? — спросил он.
— Не знаю.
И снова это была почти правда. Она знала о фотографиях. Однажды увидела их, когда искала ключ от кладовки. Молодые женщины, чужие комнаты, обнажённые плечи, улыбки. Тогда она закрыла ящик и больше к нему не подходила.
Участковый вышел из кабинета с несколькими снимками в руке. Лицо у него было уже не служебным, а человеческим — смущённым и слегка брезгливым.
— Вы знали об этом?
Анна посмотрела сначала на девушек, затем на участкового и только потом отвела глаза.
— Догадывалась.
Он хотел что-то сказать, но промолчал. Мужская солидарность и служебная обязанность столкнулись в нём и обе почувствовали себя неловко.
— У него были женщины? — спросил он наконец.
— Наверное.
— И вы из-за этого ссорились?
Анна едва заметно улыбнулась. Улыбка получилась горькой.
— Сергей Викторович, если бы мы ссорились каждый раз, когда у Александра появлялась женщина, я бы давно разучилась спокойно разговаривать. Только кричала бы.
Он опустил фотографии. Теперь ему стало ещё неудобнее, а Анна в этот момент почувствовала власть над ним. Участковый вернулся в кабинет, положил снимки обратно, осмотрел пол, шкаф и занавески. Один раз присел возле письменного стола.
Анна почувствовала, как спина покрылась холодным потом. Там, возле ножки стола, оставалось пятно. Тёмная точка в щели между паркетинами. Анна тёрла её щёткой до боли в пальцах, потом заливала хлоркой и снова тёрла. Когда рассвело, пятна почти не было видно.
Участковый провёл пальцем по полу.
Анна перестала дышать.
— У вас здесь паркет вздулся, — сказал он.
Она выдохнула.
— Давно. Александр всё собирался мастера вызвать.
— Понятно.
Сергей Викторович поднялся и пошёл на кухню. Анна села за стол раньше, чем он вошёл. На кухне хлоркой пахло сильнее всего. Её резкий запах смешивался с ароматом малинового варенья, сырой тряпки и холодного чая. На столе стояла нарочно открытая банка варенья. Рядом лежала треснувшая крышка. Участковый остановился на пороге.
— Анна Алексеевна.
— Да?
— А почему у вас так хлоркой пахнет?
Вопрос прозвучал резко. Слишком резко для человека, которому уже стало её жалко. Анна подняла на него глаза, в душе она чувствовала себя на удивление спокойно.
— Варенье уронила, — сказала она. — Вчера. Банка разбилась, всё по полу растеклось. Липкое, сладкое. Муравьи пойдут — потом не выведешь.
— Хлоркой варенье отмывали?
— А чем? — Она устало усмехнулась. — У меня ничего другого нет. Я всё хлоркой мою.
Он посмотрел на пол. Пол блестел.
— Последние дни одна были? — неожиданно спросил он.
— Что?
— Одна жили?
— Да.
— Никто не приходил?
— Соседка заходила. Тамара. Соль просила. Или спички… Не помню.
Он записал.
— Фамилия Тамары?
— Соколова. Молодая такая. Быстрая. Всё ей надо.
Тамара не заходила ни за солью, ни за спичками, три дня назад она остановила Анну возле почтовых ящиков и спросила:
«Анечка, а у вас ночью что-то упало? Я даже проснулась».
Анна тогда улыбнулась и ответила:
«Это у нас всегда что-нибудь падает, Тамара. Дом старый».