Городской роман или Школа Карабаса
- -
- 100%
- +
– Что же ты такая неловкая? – поднимая ее с пола за руку, заметил Вадим Петрович.
Встав на ноги, девочка не без труда на сломанном каблуке добралась до кушетки.
– Сними-ка босоножки, – предложил Наде мужчина и, присев с ней рядом, внимательно рассмотрел надломанный каблук, после чего спокойно отметил: – Завтра босоножку надо отдать в ремонт. А за всякую поломку имущества – здесь принято наказывать. Дай-ка мне свой поясок!
Сидя на кушетке, Надя протянула свой поясок Вадиму Петровичу и с изумлением увидела, как мужчина накрутил плетеную нарядную часть пояска на кисть правой руки, из-за чего тот прямо на глазах превращался в плетку с пятью ремешками. Вставая на ноги, хозяин мягким тоном предложил девочке:
– Возьми-ка шест двумя руками, – и нисколько не меняя тональность своего голоса, прочитал ей следующую нотацию: – Тебе, дорогуша, надо хорошенько запомнить закон: если ты пришла сюда, то замужество тебе уже не грозит! Просто отныне за свою еду и одежду ты будешь порой расплачиваться различными ударами судьбы. И поверь мне: удары по мягкой части тела – это самые нежные ее удары, – после чего уже более жестко добавил: – Поэтому начинай-ка привыкать! – и со всего размаха лишь пару раз крепко стеганул девочку по заду.
Ничто не прикрывало кожу – ни короткая кофточка, ни узкие лямки трусов. К тому же удары пояска жалили куда больнее отцовского ремня. Пять тонких ремешков дружно касались оголенных ягодиц, отчего те моментально порозовели. Однако Надя, почти не дергаясь – молчала и, прикусив до крови нижнюю губу, сумела мужественно вынесла эту короткую порку.
– Я вижу – у тебя есть терпение, – довольно отметил Вадим Петрович, закончив экзекуцию и возвращая девочке поясок. – А теперь, дорогуша, надень-ка поясок, отнеси босоножки Марго и оставайся с ней до конца рабочего дня.
Застегнув поясок на талии, и подобрав с пола сломанные босоножки, Надя вышла в коридор, откуда робко выглянула в общий зал. Увидев Маргариту в дверях напротив, она поманила ее рукой; а когда та подошла, девочка протянула ей свои босоножки. Рассмотрев сломанный каблук, женщина заметила:
– Надо Степанычу отдать на починку. Пускай немного подработает. А сама ты за это уже расплатилась?
Вместо ответа девочка лишь потерла двумя ладонями пострадавшие места.
– Хорошо, – сухо отметила Маргарита и, положив правую руку на плечо Нади, уверенно повела новенькую через весь зал вдоль стены за подиумом – где под быструю музыку выступала одна из девушек – до той самой двери, откуда она подошла к Наде. За дверью оказалась длинная узкая комната, почти вся завешанная различными нарядами. Тут были и меховые накидки, и шелковые платья, и разнообразное женское белье, и обувь. Все это было в таком количестве и такого качества, что перекрывало любой отдел универсального магазина той поры.
– Ну как тебе мое царство? – в шутку, но не без удовольствия, спросила Маргарита у девочки.
– Классно, – отметила та. Такой ответ явно пришелся по вкусу женщине, которая уже гораздо ласковей предложила:
– Проходи дальше.
И они в полумраке прошли мимо разноцветных костюмов в глубину комнаты, на свет настольной лампы, стоящей на углу небольшого столика.
– Ты что-нибудь сегодня ела? – поинтересовалась женщина.
– Дома только позавтракала, – откровенно ответила Надя.
– Тогда посиди тут. Я тебе что-нибудь принесу, – пообещала Марго и исчезла в полумраке гардероба.
А после того, как девочка перекусила парой бутербродов с колбасой, запивая их горячим чаем – приготовленным прямо тут, на столе, при помощи кипятильника – она, с разрешения Маргариты, присела на стул с внутренней стороны двери, чтобы скоротать время за наблюдением событий в общем зале.
* * *Со своего места Надя хорошо могла видеть почти весь общий зал со столиками для посетителей заведения, среди которых не было ни одной женщины.
Мужчины, размахивая руками, громко разговаривали, кричали или даже свистели, стараясь переорать грохочущую музыку, и постоянно выпивали из бокалов, покупая их у мальчика с подносом. Это напоминало какую-то игру – поднос вот-вот должен был опрокинуться, но мальчуган с озорной улыбкой ловко продолжал его удерживать.
Около стойки бара суетилась девочка-официантка, которая, выходя навстречу вновь прибывшим посетителям, оставалась рядом с кассой. А другие девушки у шеста в такт громкой музыки поочередно выполняли различные телодвижения – постепенно и бесстыдно сбрасывая с себя все части яркой одежды. Но уходя с подиума, они всегда собирали свои наряды; одевая их к следующему своему выходу где-то за дверью, которая находилась прямо за подиумом.
Иногда, то одна, то другая из девочек забегали в гардероб. Здесь они бросали любопытные взгляды в сторону Нади, когда под собственные трусики надевали какую-то очень странную металлическую пластинку на цепях. А Маргарита тут же тщательно застегивала этот наряд на маленький замочек. Затем они исчезали за дверью напротив, откуда через некоторое время возвращались назад с тем, чтобы снять с себя цепи и приступить к своим обязанностям в общем зале.
Сама Марго весь вечер была рядом с Надеждой и покинула гардероб лишь один раз, когда на официантку надела цепи, после чего подменила ее у стойки бара.
* * *За этими наблюдениями Надя провела добрых пару часов, пока не наступила глубокая ночь. Только после того – как посетители клуба покинули помещение, а охранник выключил музыку и почти полностью потушил свет в зале – Маргарита за руку привела новенькую в комнату для ночлега. Там женщина указала девочке на заправленную кровать в углу комнаты, и объявила:
– Вот тут будешь спать, – после чего вышла за дверь.
Присев на краешек указанной кровати, Надежда с интересом стала рассматривать обстановку комнаты. А там четыре кровати, на одной из которых сидела она – своими деревянными изголовьями упирались в стену, противоположную от входной двери; остальные три стояли вдоль стен. Рядом с входом довольно большой угол был отгорожен шторами, загораживающими часть единственного окна с жалюзи, за которыми виднелись металлические решетки. За шторами просматривался раскладывающийся книжкой диван. Завершал обстановку обшарпанный стол со стульями в центре комнаты.
Минутное молчание – когда Надежда рассматривала обстановку комнаты, а местные обитатели осматривали ее – было прервано шустрой чернявой девушкой, присевшей к ней на кровать.
– Как тебя зовут и сколько тебе лет? – спросила она.
– Зовут Надей, мне четырнадцать.
– Ты откуда?
– Отсюда. Я – москвичка.
– А тот мужчина, что привел тебя сюда – он кто тебе?
– Он мой папка.
– И за сколько он тебя продал?
Этот вопрос одновременно удивил и возмутил Надежду, заставив возразить:
– Папка не продал меня! Просто заключил договор с Вадимом Петровичем на два года, – и тут же гордо добавила: – За меня 200 тысяч долларов дали! Понятно?
– Ну, ну, не сердись, – предложила мировую чернявая девушка. – Скоро сама все поймешь. А сейчас давай знакомиться. Я – Вика. Я здесь самая старшая, мне – семнадцать.
Ее заявление – удивляло; ибо щуплая девушка выглядела младше самой Нади.
– Я – Лариса, с Украины, – представилась крупная шатенка с осанкой, при которой в профиль ягодицы выглядели пышнее груди. – А эта немая у окна, – кивая в сторону светловолосой красавицы, – Светка, – и подытожила: – Нам по шестнадцать.
Другая девочка с каштановыми и чуть отливающими рыжиной короткими волосами, сидя прямо на столе и болтая ногами, представилась:
– Юля, я только на год тебя старше, – и озорно сверкнула такими необычно желтыми, как у рыси, глазами; которые могли заворожить кого угодно.
– Антон, – тихо произнес хрупкий мальчик, который здесь уже не улыбался, как во время обслуживания посетителей, а устало сидел на стуле. – Два дня назад у меня день рождения был. Десять исполнилось, – и не смог удержаться от того, чтобы не заметить обижено: – Только подарков никто не дарил. Зато крепко высекли.
– Есть еще Ира, ей, как и тебе, четырнадцать, – решила добавить Лариса, после чего с кривой усмешкой заметила: – Но сегодня её здесь не будет.
– Она дома? – поинтересовалась Надежда.
– У нее нет дома, – отметила Вика. – Она сейчас в спортзале.
– Одна?
– А ты как думаешь? – решила ответить ей вопросом на вопрос Вика.
– А зачем она там? – удивилась Надя и предложила: – Можно я ее сюда позову?
– Попробуй, – опять с усмешкой предложила ей Лариса.
Надежда выскользнула в небольшой коридор и осмотрелась. Этот коридор, освещенный единственной лампочкой, свисающей на проводе с пятиметрового потолка, имел четыре двери, из которых – три были раскрыты чуть ли не настежь. Оставив за спиной дверь, откуда только что выскочила, девочка прямо перед собой узнала дверь в душевую, где побывала уже раньше, и с любопытством заглянула за другую распахнутую дверь. Там в полумраке ей удалось увидеть гримерные столики с зеркалами, в которых отражался освещенный дверной проем и ее силуэт. Но когда девочка попыталась открыть единственную закрытую дверь, то была неприятно удивлена – обнаружив, что та заперта на ключ. Стало ясно, что выйти наружу было невозможно из-за запертой двери и металлических решеток на окнах. «Да здесь, как в тюрьме!» – мелькнула мысль в голове у девочки. Однако, вернувшись назад в комнату, Надя все же решила уточнить:
– Дверь в зал всегда запирается?
– На ночь – да, – достаточно бодро объявила ей Лариса.
– Зачем?
– Чтоб не разбежались, – пояснила Вика, но тут же, спохватившись, что сказала что-то лишнее, приказала остальным: – Ну – всё! Марго сегодня видно ночует у Степаныча. Поэтому разбирайте стулья под одежду и ложитесь спать. Лариска! Ты сейчас стоишь ближе всех к выключателю. Гаси свет!
Однако Наде совсем не спалось на новом месте. Она несколько раз повернулась с бока на бок, растирая пострадавшие сегодня от пояска ягодицы, а потом шепотом спросила у лежащей на соседней кровати девушки:
– Вика, ты спишь?
– Не совсем, – буркнула та в ответ.
– Вика, почему ты решила, что Маргарита у Степаныча?
– Потому что она не легла спать здесь на диване. У Степаныча диван ясное дело – теплее.
Некоторое время Надя молчала, вспоминая свой дом и взаимоотношения между папкой и Марусей на теплом диване, но затем задала следующий вопрос:
– Вика, а почему Ира в спортзале?
– Карабас ее наказал.
– Кто? – изумилась Надя, услышав столь странную кличку, и не совсем еще догадываясь: кому она может принадлежать.
– Кто, кто! – передразнила девочку Вика, но потом все же добавила: – Вадим Петрович – вот кто.
– А за что наказал?
– Она не сумела угодить посетителю.
– Ага! И мне пришлось за нее отдуваться, – уточнила со своей кровати Юля.
– Спите, девочки! А то и нас накажут, – потребовала Вика и повернулась к новенькой спиной.
Так для Нади закончился первый день пребывания в этом клубе.
Глава 4
На следующее утро девочки после мытья в душе старательно накручивали на головы бигуди. Лишь кучерявая от природы Вика была освобождена от этой процедуры. Зато она с удовольствием помогла накрутиться новенькой, усадив ту перед зеркалом в гримерной комнате. В результате – волосы Нади так непривычно туго стянули бигуди; что заставило ее еще больше почувствовать себя не в своей тарелке.
Затем все собрались в кухне, которая располагалась в самой маленькой комнате клуба. Однако, несмотря на свои размеры, она была значительно больше той кухни в хрущевке, где проживала Надя. Тут не было никакого окна, и помещение освещалось лишь люстрой с яркой лампой, спускаемой с высокого потолка на длинном шнурке, вокруг которого был крученый электропровод, наподобие провода домашней телефонной трубки. Под люстрой находился длинный стол с двумя скамьями. По левую сторону от двери кухни в ряд выстроились: мойка для мытья посуды, стол для готовки, электрическая плита, ящик для овощей и пара больших холодильников.
На завтрак к воспитанникам присоединилась щуплая и уставшая Ира, с растрепанными каштановыми волосами, на носу и щеках которой красовались симпатичные веснушки. К ней тут же подсела Вика, и, встряхнув своими черными волосами, шепотом задала вопрос:
– Ну как?
– Сначала – рот, потом шведская стенка и поясок на ночь, – так же шепотом ответила Ира и гордо добавила: – Поясок не уронила, и Степаныч меня выпустил.
– Может, все же перестанешь упрямиться? – предположила Вика; но Ира решительно мотнула головой. А, так как дети достаточно плотно сидели на скамейках за столом, то этот разговор был услышан и понят, пожалуй, всеми, кроме Нади. Однако девочка, сидя напротив Вики и Иры, воздержалась пока от своих расспросов.
Зато новенькая принялась наблюдать за тем, как дежурила в этот день Света. А та – на столе для готовки – намазывала сливочное масло на ломтики хлеба и покрывала эти бутерброды тоненьким слоем красной, слегка обветренной икры. Уложив по два бутерброда на плоские тарелки, она добавляла к ним по одному помятому, а иногда надкушенному кем-то, бисквитному пирожному. Затем тарелки Света выставляла перед детьми; а в качестве напитка выдавала по большой кружке сильно разбавленного растворимого кофе со сливками.
Но если все воспитанники спокойно принялись за завтрак, то Надежда лишь с изумлением уставилась на свою тарелку со сказочными лакомствами.
– А сегодня что? Какой-нибудь праздник? – решила робко спросить она у Вики.
– Никакой не праздник, – вяло ответила та, но догадавшись, что новенькая ничего не поняла, дала все же разъяснения происходящему: – Здесь не бывает праздников. Просто мы едим то, что не доели клиенты вчера в зале. Только на обед бывает овощной суп, который варит для нас Маргарита.
А по окончании завтрака все разошлись по сторонам.
Дежурная Света, перемыв посуду на кухне, тщательно убралась в жилой комнате, гримерной и душевой; после чего, как обычно, уставилась в окно, наблюдая за детьми, резвившимися на детской площадке во дворе их дома.
Ира удалилась отсыпаться после бессонной ночи, проведенной у шведской стенки, попросив девочек разбудить ее через пару часов, чтобы успеть привести себя в порядок.
Лариса сама вызвалась помогать Маргарите на кухне в приготовлении предстоящего обеда, где с удовольствием сплетничала, а вернее ябедничала старшей женщине на других воспитанников.
Мальчик Антон с Юлей – под наблюдением, пришедшего на работу молодого охранника – устроили игру в догонялки между столиками центрального зала, начав со странной считалки, которую громко произнесла девочка:
– Тили-тили, трали-вали,Мы гуляли на бульваре.Веселились, водку пили,А потом тебя любили!– После чего с криком: – Догоняй! – она бросилась наутек от мальчика.
Только Вика привычно вспорхнула на подиум и, с удовольствием сделав несколько поворотов у шеста, с легкостью села на шпагат. Неподалеку от нее, присев прямо на пол подиума и свесив ноги, устроилась Надя, спросив:
– Ты здесь давно живешь?
– Уже два года, а что?
– А как сюда попала?
Вика, наклонившись, вытянула руки к носку ноги и, повернув голову, внимательно посмотрела на новенькую, стараясь определить – до какой степени можно с ней откровенничать. Однако широко открытые, почти с детским выражением глаза Нади, прямо смотрящие на нее, располагали к достаточно прямому разговору; и поэтому Вика произнесла:
– Я, как и ты – москвичка. Просто сбежала из дому и прибилась к цыганам. Они меня приняли – даже своей посчитали. Ей-богу!
Заявляя это, Вика из шпагата перешла в позу сидения по-турецки – встряхнув черными вьющимися локонами до плеч – и кокетливо взглянула карими глазами на Надежду, которая решила уточнить:
– Ты что? Действительно цыганка?
– Конечно же, нет, – широко улыбнулась Вика. – Просто я еврейка. Зато я у них научилась попрошайничать и гадать зеркальцем прямо по-цыгански.
– Это как?
– А вот так.
Вика вскочила на ноги, зачесала свои черные кудряшки руками назад, по-цыгански передернула разок плечами, и слегка пританцовывая, как будто приближаясь к невидимому объекту, затянула хорошо известную песню:
– Позолоти руку, касатик! Ой, вижу, касатик, – заглядывая в воображаемое зеркальце в руке, объявила девочка: – Счастье, любовь в жизни получишь! Горе позабудешь!
Чем вызвала веселый смех Надежды, к которому почти сразу присоединилась и сама Вика. Вдоволь насмеявшись, Надя спросила:
– Ну, а дальше?
Услышав ее вопрос, Вика прекратила смеяться и уже серьезно с грустью ответила:
– А дальше меня на Павелецком вокзале заприметила Марго, похвалила и привела сюда. Вот и живу тут. Во всяком случае, здесь дождь со снегом на голову не сыпет.
Некоторое время Надя пробовала про себя оценить неожиданные положительные стороны здешней жизни, а потом решила узнать:
– Почему ты вчера сказала, что меня папка продал?
Такая детская наивность удивляла евреечку, и она тут же решила развеять ее своим замечанием:
– А разве это не так? Деньги получил, а тебя оставил. Мои родители со мной ни за что так не поступили бы. Ей-богу!
– А что же ты тогда от них сбежала? – съязвила Надя.
– Дура! – обидевшись, заявила Вика. – Мои родители погибли в автокатастрофе, а сбежала я от опекуна.
– Прости, – извинилась Надежда. – Я не знала…
Девочки немного помолчали, думая каждая о своем, но потом Надя упрямо заявила:
– Все равно я не верю, чтобы мой папа меня продал! Ему просто надо было рассчитаться с банком. Там грозили квартиру отнять.
– Ну, это дело твое: верить или нет, – отмахнулась от нее Вика, однако через минуту предложила: – Хочешь сейчас получить от меня дельные советы?
– Какие?
– Во-первых, иди и суши волосы под феном в гримерной. Прическа к двум часам дня обязана быть сухой. А во-вторых, ты сейчас новенькая. Новенькими – девочки здесь бывают только первые два месяца; пока не начинают обслуживать посетителей в кабинетах. До этого с ними занимается только Карабас; и всегда – в первую очередь! Поэтому сегодня, как приедет – займется тобой!
– Почему ты так называешь Вадима Петровича? – решила узнать у нее Надя.
– Про Буратино сказку помнишь?
– А то!
– Так вот, знай! Вадим Петрович, как Карабас нас дрессирует. Он очень хитрый дрессировщик. Но он не всегда жесток, его можно уговорить – не наказывать. Ей-богу! А впрочем, обучение и наказания здесь, как говориться, ходят паровозом. Просто твое внимательное и точное выполнение упражнений поможет тебе избегать вздрючку. Хотя… – и немного помолчав, девушка все же решила договорить: – порой некоторые упражнения больше смахивают на наказания.
Глава 5
Вика немного ошиблась, предположив, что сегодня Карабас будет заниматься только Надей. Ибо, подъехав на своем «VOLVO» к клубу, как обычно, к двум часам дня Вадим Петрович вынужден был решить ряд юридических и финансовых вопросов. Тренировать воспитанников было просто некогда. Только во время обеда он вызвал новенькую из-за стола на кухне, потребовав, чтобы та тут же шла в спортзал.
Убедившись, что на девочке надеты вчерашние, уже починенные охранником, босоножки, хозяин приказал ей пройтись туда-сюда по помещению с откидыванием ног в сторону. А когда через некоторое время Надя оказалась прямо перед мужчиной, он остановил ее словами:
– Достаточно! Походка стала намного тверже. Не достает пока изящества, но время на его приобретение еще есть, – после чего бесцеремонно уставился на ее стринги, откуда во все стороны торчали светлые нижние волосики девочки. «В таком неопрятном виде перед публикой никак нельзя!» – подумал про себя Вадим Петрович, и уже через минуту отдал приказ:
– Снимай трусы и залезай на кресло! – зажигая яркое освещение гинекологического оборудования, чем ввел девочку в ступор. Добиваясь послушания, хозяин строго спросил:
– Хочешь дать мне свой поясок?
Этого Надя не хотела, а потому вынуждена была быстро стянуть с себя стринги. И пока раскрасневшаяся от стыдливого смущения девочка без трусов принялась развешивать свои ноги – мужчина достал из ящика стола расческу, ножницы и электробритву, которую подключил в розетку над столом. При помощи этих инструментов хозяин заведения – как заправский парикмахер – подстриг и выбрил естественную растительность между ног Нади. Оставленные им волосики – в форме вытянутого сердечка – указывая на физиологическую зрелость девочки, могли уверенно прятаться под любыми стрингами. А в дальнейшем Надежда узнала, что процедуру по поддержанию такого внешнего вида у хозяина проходили все без исключения воспитанницы данного заведения.
Закончив стрижку, мужчина положил инструменты назад в стол и распорядился:
– Убери-ка за собой мусор, потом прими душ; после чего в банном полотенце и босоношках приходи в кабинет с шестом, где мы вчера занимались. Свою одежду принесешь в руках.
Минут через двадцать Надя вновь предстала перед хозяином, держа одежду в руках. С ее мокрых волос, которые под душем потеряли свои кудряшки, на голые плечи изредка стекали капельки воды.
– Положи одежду на кушетку и подойди ближе, – потребовал Вадим Петрович. Но как только девочка подошла к нему – он, как в прошлый раз, резким движением сорвал с нее полотенце, заставив вскрикнуть и заслониться руками.
– У тебя неправильное поведение, – недовольно заметил хозяин. – И где твой поясок?
На что Надя кивнула в сторону принесенной ею одежды, где среди прочего находился и поясок.
– Итак, ты сделала сейчас две ошибки, – констатировал Вадим Петрович. – За ошибки я всегда наказываю! Но я не стану сильно наказывать, если ты сама сможешь назвать ошибки вслух.
Было удивительно, что в голосе хозяина не звучали ни раздражение, ни злоба. Этот голос, как и сам Карабас, был совершенно спокоен, и даже где-то устало ленив от бесконечного однообразия данной работы со своими воспитанниками.
– Ну, так что? Разве трудно догадаться?
– Нельзя загораживаться руками, – тихо произнесла Надя, не без усилия воли, опуская руки по швам.
– Верно, а еще?
– Нельзя вскрикивать? – предположила девочка.
– Да кричи, сколько хочешь! – с явной издевкой в голосе отметил мужчина. – В данном ремесле на крики, как правило, никто не обращает внимания. Ошибка не в этом!
Девочка растерянно оглянулась кругом, лихорадочно пытаясь найти правильный ответ. Наконец ее взгляд упал на кучку одежды, лежащей на кушетке, среди которой был поясок. И она вспомнила вчерашние наставления Карабаса.
– Поясок можно снимать только с вашего разрешения.
– Правильно, – спокойно отметил мужчина и мягко попросил девочку: – А теперь дай-ка мне его!
Надя послушно поднесла хозяину поясок; и мужчина стал медленно наматывать его на правую руку, одновременно выдавая пояснения проводимому уроку:
– Итак, мне следует наказать твои шаловливые ручки, чтобы они больше никогда не стремились прятать от кого-либо твоей прелести. Дай-ка мне сначала одну руку!
И хозяин – не хуже ее папки – крепко зажал кисть протянутой руки, а потом резко стеганул свободными концами пояска чуть ниже локтя. Девочка от страха лишь зажмурила глаза.
– Теперь – другую! – и экзекуция повторилась.
– А теперь подумай хорошенько, – предложил мужчина, – и скажи мне: для чего, по-твоему, здесь постоянно нужно носить на себе поясок?
– Для красоты?.. – неуверенно пролепетала Надя. Но заметив отрицательный жест Карабаса, она, с ужасом догадавшись, набрала в себя как можно больше воздуха и отчаянно произнесла: – Чтобы им лупить, как ремнем…
– Верно!!! Ты умная девочка, – довольно отметил хозяин. Однако все же решил добавить: – Давай-ка сейчас закрепим с тобой пройденный урок. Возьми-ка шест руками! – И он только разок – не в наказание, а лишь для памяти – стеганул по голым и еще розовым со вчерашнего дня ягодицам девочки. Затем одним взмахом руки по воздуху, мужчина ловко размотал поясок и протянул его Наде со словами: – Теперь надень его! Надеюсь, отныне ты не будешь забывать его носить?
На что девочка, застегивая на талии поясок, отчаянно замотала головой. А мужчина, решив, что сумел достаточно удачно объяснить навенькой манеру здешнего поведения, весьма давольно объявил:
– Продолжим урок! Возьми-ка поднос с бокалом, – и, указывая на принесенные им из зала предметы на кушетке, предупредил: – Бокал ни в коем случае не должен упасть и разбиться! – А после того, как Надя взяла поднос, хозяин потребовал: – Подними-ка его над головой. Осторожней! Теперь, не спеша, повернись кругом.
На девочке был только поясок с босоножками, и Вадим Петрович невольно залюбоваться ее обнаженными прелестями. Обучая здесь главным образом подростков, он крайне редко видел перед собой столь уже полноценным образом сформированную женскую фигуру, которой обладала Надя. Ему вдруг невыносимо захотелось забыть, что он тут лишь учитель малолеток; и мужчина – уступая собственному желанию – дотронулся ладонями до ее упругой груди. До сих пор до девочки никто так не дотрагивался; и прикосновение рук хозяина стало для нее еще более неприятным, чем ощущения от порки. Она задрожала мелкой дрожью, едва сдерживая подступившие к горлу слезы; отчего бокал чуть было не упал. Отметив ее напряжение, мужчина почувствовал досаду и, обойдя девочку, уверенно обхватил ее сзади за талию, потребовав: