Первые погоны. Моя служба срочная

© Vlad Ozer, 2018

ISBN 978-5-4493-6520-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Гл. 1. Первые погоны. гсвг-76

«Моя служба в СА»

(срочная)

Призыву май-76 посвящается.

…Кто не был, тот будет, кто был, не забудет…

28 февраля 1976 года нам, группе пацанов в количестве тридцати человек, вручили дипломы с записью – фельдшер. Так как такая мужская группа в нашем училище была единственной, т.е. десятки лет ни до нас, ни десятки лет спустя таких групп не было, то практически весь педагогический коллектив, в течение четырех лет был крайне озабочен, как дотянуть это «стадо баранов» до финиша.

«Стадо баранов» – постоянное любимое сравнение – выражение руководительницы нашей группы. Как я уже сказал, «стадо» состояло из тридцати штук. А овечек (т.е. будущих медицинских сестер) примерно, около шестисот, «переменного» состава. Кому приходилось бывать в медицинских учебных заведениях, те видели, что форма одежды обучающихся, ежедневно – белые халаты.

Теперь представьте, тридцать, так и хочется повторить вверху приведенное сравнение, но мы так оскорбительно о себе не думали, в общем, пацанов, примерно по шестнадцать лет, оторванных от пап и мам, не обученных стирке белья, лишенных современных стиральных «Тайдов». Но как требовалось в выписке о зачислении, привезли с собой новенькие, мамами накрахмаленные и отутюженные на 1 сентября (1972 год) халаты. Проходит первая, вторая неделя обучения – халаты черные и рваные.

Педагоги в ужасе, пытаются заставить нас стирать, но после нашей стирки они выглядят ничуть не лучше. Читатель возможно спросит, мол, а девочки зачем?! Правильно, мы кинулись к ним. Кое-кому один – два раза они постирали, затем стали отнекиваться, ссылаться на занятость, а то и клянчить шоколадки. Ну, а мы же, в основном, салаги, да и времена сорокалетней давности, особенно на периферии – не то, что сейчас секс-подготовка с детского сада.

В общем, дамы нас стали игнорировать. И мы превратились в привидения в темно-серых балахонах. Задумался педагогический коллектив и кого-то прошибла идея. Так как группа вроде, не простая, а спецгруппа, набрана по заказу Министерства обороны, то кинулись в ноги к военкому.

Внимание читатель, первый мой контакт с людьми при погонах, хотя пока и виртуальный. Военный комиссар недолго думал:

– В форму их!

– А в какую? – спросила директриса училища.

– Ну, если нельзя полностью в военную, то хотя бы в стилизованную под нее.

Замечу, что училище абсолютно гражданское. Но придумали – зеленая офицерская сорочка с галстуком и темные брюки, и черные ботинки – для теоретических занятий в классах и аудиториях. Все практические занятия в лечебных учреждениях, по-прежнему – в халатах, с сохранением всех выше перечисленных проблем по ним, до самого концы обучения.

С тех пор военком постоянно, минимум один раз в месяц приглашал всех нас в военкомат. Проводил построения, и смотры внешнего вида. И что нас больше всего тогда раздражало – заставлял коротко стричься.

И еще пару штрихов о моих первых контактах с армией. Был в нашей

группе Дима Цымбалюк. Его старший брат уже служил фельдшером в воинской части, что была расположена рядом с нашим училищем. И вот одна из первых случайностей – закономерностей в моей дальнейшей службе – жизни. Генсек, «дорогой» Л.И.Брежнев в том же 1972 году, году нашего поступления в училище, ввел в ВС СССР, так называемый, «Золотой фонд» – институт прапорщиков – мичманов.

И в скором времени брат Цымбалюка получил это звание.

Где-то в конце третьего курса, случайно разговорившись со старшим Цымбалюком, мы узнали, что нам, будущим фельдшерам, для того чтобы получить «золотые звезды» прапорщика, необходимо всего-то прослужить два года срочной (безупречной) службы.

Затем без всяких предварительных учебных заведений, а всего лишь подав рапорт и оформив документы – получить погоны, должность и 180 рублей в месяц! Баснословная, по тем временам сумма. Оклад врача по окончании

медицинского института в гражданской системе – 110 рублей, фельдшера – 69

рублей. Я специально, при случае поинтересовался – оклад главврача ЦРБ-186

рублей.

Попутно узнаю, что этот оклад может быть увеличен ровно вдвое! Если попасть служить в одну из групп Советских войск за границей. Мечта отложилась в серой прослойке глубоким рубцом.

И еще на эту тему. В начале четвертого курса среди ребят поползли слухи, что сын нашей директрисы, с большим трудом и, благодаря высоким покровителям, поступил после 11 классов в Военно-медицинскую академию в Ленинград. И что самое интересное, туда можно поступать, оказывается, и после медицинского училища, и с дипломом фельдшера. Прямо со срочной службы, и в звании прапорщика… И совсем невероятное, все шесть лет учебы

сохраняется все тот же оклад в 180 рублей!

Вторая тайная мечта, которую даже было страшно вспугнуть

дерзкими мыслями- поступить и закончить эту академию, еще глубже застряла в

мозгу.

Дипломы получили. За все групповые и частные «заслуги» в течение четырех лет руководство училища запретило проводить нам официально выпускной вечер. Сбросились по десятке и на собранные триста рублей сами себе устроили проводы в одной из комнат общаги, тихо и мирно. Утречком разошлись и разъехались кто куда. Старались не подвести свою « мамку» -руководительницу группы, вся группа ее искренне уважала. Добавлю к этому, что она была дочерью офицера, полковника. Сорок лет, не замужем, без детей, от отца, видимо, многое переняла. Относилась к нам строго, но справедливо и с уважением. Лично мне ее методы воспитания в дальнейшем помогали, и не раз.

На третий день после получения диплома я заторопился в свой РВК*, становиться на воинский учет. Слегка волновался. Призыв был на носу, затаенные мечты напоминали о себе. Меня почему-то направили на прием непосредственно к военкому. Постучался в кабинет.

– Да!

Захожу, небольшой кабинет со стойкой-перегородкой. Молодой майор, приветливо улыбаясь, поднялся навстречу, поздоровался за руку, первым представился:

– Майор Гусев.

– Призывник Озерянин! – тоже представился я,и подал свои документы. Майор, полистал их.

– Дипломированные специалисты очень нужны в армии, – сказал он, – очень хорошо, что получили образование. Явно будете востребованы, как медик, а не зачуханый стрелок —гранатометчик.

«Сразу видать, военком душевный человек», – отметил я про себя.

– Вы, молодой человек, будете призваны в первой партии, и, скорее всего, будете

направлены служить в Германию.

«Вот те да, – обрадовался я, – везуха!»

Сердце радостно екнуло, я покраснел, смутился.

«Он все мои потаенные мысли, -думаю, – считал, что ли? Ну, не военком, а прямо экстрасенс!»

– Спасибо, товарищ майор! —говорю. – За меня краснеть не придется!

На дворе стояло 3 марта 1976 года.

Накануне Пасхи явился почтальон.

«Неужели повестка?» – екнуло сердце.

– Озерянин?

– Да! А что?

– Завтра в полдень должны явиться в райвоенкомат. Распишитесь.

«Ну, вот, – думаю, – свершилось!»

– С образованием или как? – поинтересовался почтальон

– Медицинское училище только что закончил.

– Это хорошо! Служить медиком легче..

Видимо, будучи заранее психологически, готовым, к получению подобного приглашения, реакция была относительно вялой. Участился пульс, минут на десять, перед глазами промелькнуло короткое время работы и быта в гражданской жизни, чувствуя, что если и вернусь в нее, то очень и очень не скоро. Сообщил родителям, о том, что завтра в 12 дня нужно быть в РВК.

К проводам готовились, поэтому все что необходимо, было подготовлено. Ночь была напряженной, но еще молодой организм, легко справился с нагрузкой. Похмеляться в дорогу не стал.

– Как настроение, Володя? – встретил первым меня на сборном пункте Вася Кохтюк. – Я очень рад встрече.

– Все путем, – отвечаю. – Всю ночь, почитай не спал, просидели с родственниками и друзьями до утра.

– Понятное дело! Проводы —они и есть проводы. У меня тоже самое было. Неизвестно ведь, когда придется снова собраться. Похмелялся с утра?

– Нет. Не стал.

– Неплохо было бы окропить встречу. Сейчас всех наших соберу.

Представляешь, семнадцать человек из группы здесь.

– «Ничего себе!» – обрадовался я. Оказалось, что все семнадцать это те, кто учился из нашей области. Пообнимались, порасспросили друг друга, где, кто,

чем это время занимался

– Мужики! Опохмелиться есть у кого? —спросил Вася, но ни у кого ничего с собой не осталось, ни грамма. На проходной сумки шмонали и на глазах у честного народа разбивали об бетонную стену и асфальт бутылки, банки и т.д.…Там, в углу стоял насыщенный запах самогона различного разлива и казенки.

Прозвучала очередная команда на построение. К нашей шеренге

подошел майор Гусев:

– О, Озерянин! Ты здесь?

Я обрадовался еще одной почти родной душе.

– Так точно, товарищ майор!

– Ну, что, мужики, через полтора часа отправка.

Затем, хитро подмигнув, добавил:

– Как смотрите, мужики, на то, чтобы попрощаться перед дальней дорогой по —человечески, а? На посошок, допустим, – это как?

Мы не поверили своим ушам.

– Вы, что серьезно, товарищ майор, – спросил кто-то в полголоса из шеренги.

– Абсолютно серьезно, – ответил военком, – деньги есть у всех, полагаю?

– Так точно! – снова в полголоса, но уже вся шеренга ответила ему

– Смочить дальнюю дорожку – святое дело, мужики! – продолжал майор, поправляя фуражку.

«Это же обычай!» – вспомнил я рассказ, что слышал однажды в компании, мол, наливать рюмку перед дальней дорогой всегда должен старший по возрасту, пожелать удачи и выпить до дна»

– Быстро соберите по пять рублей, и освободите чью-нибудь сумку, – скомандовал майор.

Подходящая сумка оказалась у Степы Мартынюка, ее освободили.

– Кто смелый? – спросил майор. Смельчаками оказались Степа (потому что сумка его), да я (так как рядом стоял, да и майора знал только я).

– За мной! —прозвучала команда майора. Мы пошли в сторону КПП.

Майор благополучно провел нас через КПП, указал, где магазин, сам с нами не пошел. Водки получилось много. Две бутылки вручили военкому за идею и помощь. Но вся компания по -прежнему стояла на плацу

«А как же будем распивать? —думаю. Стал шарить вокруг глазами. – Поймают, как пить дать – неприятности».

Правда, тут же успокоил себя: «У майора, небось, здесь все схвачено».

И действительно, зря беспокоился. Майор прошептал мне:

– Становитесь в круг, спинами внутрь.

Так и сделали. Он подсказывает:

– А теперь по очереди заходите внутрь круга и выпивайте. Не все сразу, а по двое! Изображайте, мужики, беззаботную толпу новобранцев посреди плаца.

– А много наливать?

– Кто, сколько может, – хохотнул майор. -Полагается несколько капель через плечо плеснуть, чтобы смочить дорогу.

Получилось все в лучшем виде. На фоне десятков таких же групп- кружочков (от разных РВК), на нас никто не обратил внимания. Хотя по плацу шастало много офицеров и прапорщиков. С нами товарищ майор пить не стал, хотя мы настойчиво предлагали. Попрощался со всеми за руку. Прозвучала очередная команда: «Становись!».

После чего нас пересчитали, сверили по спискам, дали команду: « По машинам!»

На вдруг повеселевшую и потяжелевшую группу молодняка снова никто внимания не обратил, видимо, было не до нас. Больше, я лично майора Гусева никогда не встречал. На память от него, остался автограф в военном билете и теплые воспоминания. Спасибо, товарищ военный комиссар. В дальнейшей службе практически не вспомнить ни одного эпизода, чтобы кто-то из командиров или начальников, проявил заботу о подчиненном бескорыстно, не по долгу службы. Ранним утром мы прибыли эшелоном в славный град Славуту, Хмельницкой области.

Славута.

Сборный пункт уже межобластного масштаба. База. Накопитель. Распределитель, перед отправкой куда-нибудь. От железнодорожного вокзала колонной повели в военный городок. Стоял густой туман, капало с веток деревьев, роса, чистейший воздух. Военные по одиночке, двигались в сторону городка в плащ – накидках и хромовых сапогах. Зашли на территорию части – широкий и длинный плац. Высокие двухэтажные, оригинальные казармы.

Такой военной архитектуры, в дальнейшем мне встречать не приходилось. Представьте себе залы в длину не менее 50 метров и шириной до 25. Имитация коридора по середине двумя рядами колонн. От пола до потолка – минимум 4 метра. Кровати, расставленные в два яруса по ротно, кажутся на фоне размеров зала – миниатюрными, игрушечными. Кто-то сказал: «Казармы Екатерининские, это она строила их для своих кавалеристов».

Может быть. Других мнений не поступало. У меня возникло чувство приобщения к истории славных предков. Тогда оно еще было нежное, искреннее и трепетное.

В залах чисто, светло, свежо. Правда, в умывальниках и туалете, расположенных с торца этих казарм, был полный бардак, привнесенный современными поколениями. Полы разбиты, залиты водой. До раковин, умывальников и до унитазов нужно было прыгать по кирпичикам и доскам. Из кранов текло, унитазы забиты, сливные бачки сломаны, в санузле стоял нормальный русский дух, которого обычно ни одна вражеская сила не выдерживала. Здесь же рядом в подсобке за рубль, механической машинкой, старая семитская морда, избавляла наши набалдашники от лишней растительности, подчистую, наголо.

– Даешь под Котовского! -прикалывались новобранцы.

На построении перед завтраком, нам сообщили, что ночью с 25 на 26 апреля умер МО СССР маршал А.А.Гречко. Лично в моей душе это сообщение посеяло какие-то смутные ощущения. Как же так, меня не успел призвать, а сам… Потом я не один раз читал и слышал о маршале много положительного. Завтрак. Обед. Ужин. Ничего более удивительного, и отрицательного в меню в своей жизни ни до, ни после встречать не приходилось. Читатель может не поверить, а продовольственники тех лет будут, возможно, возмущаться, но это чистая, правда. Я в двух словах скажу только о первом блюде на обед. Бачок под первое, на десять человек. Чистая, повторяю, прозрачная пресная, кипяченая вода и один, один! Целый «лопух» – пардон – лист капусты. Десять голодных, молодых, здоровых желудков, обалдели:

– И это что же, так два года?!

Помню, единственное, что было съедобным, – это груша в компоте (из сухофруктов). И то она досталась далеко не всем. После такого обеда многие побежали в солдатскую чайную. Там помещение было маленьким. Возле прилавка давка, столпотворение. Времени в обрез. На выходе в темном коридоре, местные «деды» отобрали у меня деньги и часы. Придя в свой взвод, я сообщил об этом своему сержанту. Описал по его просьбе внешность «грабителей» с помощью свидетелей. Надо отдать должное, сержанты довольно оперативно вычислили разбойников, и все отобранное, в течение максимум часа – полтора, было возвращено.

После обеда нас построили и повели на вещевой склад переодевать. До сих пор мы еще были в «гражданке». Склад – огромное хранилище. Толстый прапорщик открыл ворота, прямо на полу, посреди бокса, целые бурты шмоток. Горы п/ш* сапог, ремней, пилоток, портянок. Прапорщик, где на глаз, где по подсказке, в основном, размера обуви, быстро бросает очередному подходящему форму. Благо, наладилась погода, поэтому прямо на улице перед складом происходит переодевание.

Пока идет получение формы, балуясь, рвем, режем на бахрому свою гражданскую одежду (чтоб врагам не досталось). Начальник склада при этом успевает с каким – то сожалением приговаривать: «Повезло вам придурки! П/ш, юфтевые сапоги и кожаные ремни выдают только тем, кто убывает за границу!» Для нас это не понятно: « А что носят те, кто служит в Союзе?» – чуть не хором задаем вопрос.

«Х/б*, кирзуху* и ремни из кожзаменителя!» – отвечает представитель «золотого фонда». В душе мы порадовались за себя, как же, мы чуть ли не элита. Нас отобрали в лучшие войска, нам оказали доверие, нас одели в лучшее, что могла предложить Родина. Дальше произошла знакомая для всех новоиспеченных воинов ситуация, несколько часов (или суток), мы не узнавали друг друга.

Вечером, после ужина, сержанты, командиры отделений, обучали нас приводить форму в порядок, подгонять ее под себя, подшивать воротники, правильно наматывать портянки. По соседству с нашим взводом, разместился взвод призывников в ВДВ. Они надели тельняшки и голубые береты. На нас, пехоту, не обращали внимания. В разговоры не вступали, задирали носы, нас игнорировали. Я молча завидовал. Оказалось что мы не самые, и даже очень далеко не элитные. Но в этой голубой «элите», мне еще в дальнейшем предстояло прослужить многие годы.

Вы прочитали первую главу из 172-х. Все они между собой повязаны одной цепочкой-службой в армии. Поэтому, всем кто пожелает, рекомендую читать все главы по порядку, как одно целое. Тогда будет понятна вся последовательность.

*РВК-районный военный комиссариат

*х\б- хлопчатобумажный.

*кирзуха- сапоги из кирзового дермантина.

гл. 2. Дармовая раб. сила

После завтрака, состоявшего из пюре с полусгнившего, наполовину очищенного картофеля, было построение всех призывников без исключения. Кто-то из начальства длинно и невнятно объявил, где-то срочно нужно заменить кабель. Погрузка в ГАЗ-66. Увезли за город километров за тридцать. Кабель толщиной с большой палец уже был растянут по местности на десятки километров. На одну лопату распределили по 50 метров траншеи, шириной на два штыка, глубиной на 1 метр. Повезло тем, кого выбросили в полях.

Нам достался участок в лесу. Пятьдесят метров сплошных корней и тупая лопата (топоров ни-ни). Весна была прекрасная. Днем до +25 и выше, ночью лужи слегка подмерзали. Разделись до пояса. Контролеры от связистов бегают вдоль траншеи, замеряют ширину, глубину. Громко возмущаются:

– Другие подразделения уже закончили, а вы тут копаетесь.

Наши командирчики тоже им подпевают. Уточняем:

– А где уже закончили – то?

– А вон, – показывают на пахоту. Понятно, слов нет. Возмущаться бесполезно. В обед, после многочисленных обращений к командованию, в термосах подвезли питьевую воду, об обеде забыли. На сырой, некипяченой, теплой воде, где – то к 18.00 мы свои участки траншеи закончили.

На следующий день, на построении, бесплатной и бессловесной рабочей силе объявили: «На склады РАВ*, грузить снаряды!» Привезли на склады. На КПП у всех отобрали» зажигательно-курительные принадлежности, даже ощупали карманы. Прошли на территорию, которая показалась мне огромной. Нашему взводу досталось одно хранилище на высоком фундаменте – рампе. По всей длине рампы с нее свисали десятки пар узеньких рельсов на два метра в длину.

Открыли ворота боксов. Внутри на рельсах стояли небольшие тележки с нагруженными на них ящиками со снарядами. Все чисто, аккуратно, даже изящно. К рампе подъезжает УРАЛ, свисающие концы рельс ложатся ему в кузов. Наша задача, нежно толкая тележки, заводить их в кузов. И так спокойно работали где-то часов до 12 дня.

Загрузили машин с десять. Снаряды возили, на какое – то регламентное обслуживание. Мы с утра видели рядом с проходной подобие конвейера. Женщины-рабочие что-то там выкручивали – закручивали в головках снарядов, протирали их.

Но вот стали мы загружать очередной кузов. Тележками, которые стояли на рельсах, загрузили пол кузова (водитель старослужащий строчной службы) отъехал и делая маневренные движения, стал резко подавая назад, подъезжать к очередной паре рельс. Пар восемь глаз, включая какого-то майора службы РАВ, прапорщика – начальника хранилища и нас немых исполнителей тупо разинув рты, смотрели на эти уже приевшиеся маневры.

Но тут вдруг произошло то, что заставило разинуть рты до предела. Глаза у всех округлились, как у лемуров, потому что на фоне гробовой тишины, один из заостренных концов рельсы вместо того, чтобы аккуратно лечь на доски дна кузова, с хорошо всем слышным, характерным треском вошел в один из ящиков со снарядами. Куда там немой сцене из ревизора! Мы салаги не испугались, не успели. Только через 20—30 минут пришел страх, когда прапорщик объяснил, что от взрыва одного снаряда могла произойти детонация и взрыв всех снарядов в кузове, а от этого взрыва по цепи, взрыв всех хранилищ…

Рельса не дошла до капсюля 1,5 см. Мы сами осторожно заглянули в этот ящик после майора. Водиле-мудиле, товарищ прапорщик тут же надавал по шее и его куда – то потащили. Нашу группу резко сняли с объекта, показали перед мордами кулак, предупредив о молчании и отправили в казарму.

– А сегодня будете работать на складах ГСМ! – объявили

утром, нам, новоявленным рабам империи, на следующий день. На проходной, как и накануне, у всех отобрали огнеопасные предметы. Нашей группе из пяти человек была поставлена задача отрыть за день котлован под очередную в этой линии цистерну на 40 тонн. Копали мы на совесть, как и все, что ни делает молодежь в первые дни службы. Два солдата и лопата – заменяют экскаватор. Незадолго до обеда уже заканчивали котлован, отрытый по всем указанным начальством параметрам.

Стояла жара. Одной из сторон котлована был бок предыдущей цистерны. Весь в потеках бензина, грунт пропитан, воздух напоен парами ГСМ. Нас от этих испарений дурманит. Давно хочется курить, но все терпят. Равняем углы, подбираем последние комки земли. Вдруг почти все одновременно замечаем, что Миша Баньчук, прикуривает си-га-ре-ту! Все как один, с ревом и лопатами кинулись на него. Он, с идиотски невинным выражением лица, быстро слюной на ладони затушил бычок.

Мы по-прежнему в группе все еще были в фельдшерском составе.

– А что я, ну, забыл, ну, извините, мужики, – обычное блеяние придурка.

– А как ты пронес спички, сигареты?

– А меня никто не спросил, не проверил,.– все из той же серии солдатского дебилизма. Вот здесь мы уже испугались по – настоящему. За каких-то пару дней дважды чуть было не упорхнули в небеса в прямом смысле, не только душой, но и с бренными останками.

гл. 3. Ну здравствуй, заграница!

см. РИС. Примерно так нас рисовали враги, за бетонным забором. За т. н. «стеной».

– Становись! Равняйся! Смирно! Товарищ полковник! Личный состав, в коллективе… готовящийся к отправке в группу Советских… по вашему приказу, – так начался очередной день. Перед строем оказался полковник, в полевой форме, в меру широк в плечах, высотой полтора метра с фуражкой.

– Сынки! Е… вашу мать! – хлестнуло по нашим ушам. – Вы отправляетесь на защиту передовых рубежей нашей любимой социалистической Родины, б… дь. Вам Родина, б… дь, оказала высокое доверие…

Строй, как улей загудел. Дальше я не слышал и не слушал. Снова был убит, как на складах РАВ и ГСМ. В очередной раз. Я был поражен. Мы, конечно, тоже далеко не святые. Учились в зачуханых школьных и задрыпанных училищных, а не в пажеских корпусах. Наш слух на уровне нашей среды был давно закален, но ни родители дома, ни педагоги в учебных заведениях, ничего подобного никогда, борони Бог, себе не позволяли. А тут, как оказалось в последствии, полковник, заместитель командующего армией, начальник политического отдела, сорока пяти лет, по возрасту годящийся всем нам стоящим в строю в отцы. Это был очередной шок от столкновения с реальной армией. В дальнейшем я буду еще много раз вспоминать, о так называемых, замполитах- политруках, а нынче с позволения сказать «воспитателях».

После «отеческого» напутствия нас начали собирать в дорогу. Снова эшелон. Остановка, аэродром Озерное, Житомирской области. На взлетную полосу вывели в семь утра. Ночью еще раз похолодало, лужи на бетонке прихватило стеклом. Мы в своих п/ш на голое тело, беспомощно оглядываясь, дрожа от холода, пытались прижаться друг к другу. Перед посадкой, старшой, который нас сопровождал, объявил: