На Калиновом мосту

– Расстраиваем? – улыбнулся он в ответ.

– Это вы очень точно сказали: «расстраиваете».

– А чем, если не секрет?

– Оказалось, что все это не имело никакого смысла, – наклонившись к Ивану, спокойно и очень тихо сказал незнакомец, – потому что никто так и не пытается решить главную проблему.

– А в чем она? – спросил Иван.

– Дело в том… – почти шепотом, как будто по большому секрету, продолжил он. – Дело в том, что Дарвин был прав – человек действительно произошел от животного, – подтверждая сказанное, он грустно покачал головой. – Да, да… от той самой обезьяны. Именно к обезьяне несколько тысяч лет назад попробовали привить то, что теперь называют человеческим разумом. Была надежда, что появится желание жить не по инстинктам, которые достались от животного, а по новым человеческим правилам. Но эксперимент явно не удался.

– Разум не прижился? – с сарказмом спросил Иван.

– Ну как сказать… Получившийся человек быстро научился использовать те способности, которые  ему достались, лишь для удовлетворения своих животных потребностей, только в более извращенной  форме. К тому же, со временем появились присущие только новому человеку пристрастия, например, к массовым беспричинным  убийствам совершенно незнакомых людей, – незнакомец глубоко вздохнул, достал клетчатый платок и промокнул слезившиеся от ветра глаза. – Иногда мне кажется, что все хорошее в человеке это от животного, а от человеческого разума происходит лишь всякая мерзость. Вот в этом то и есть главная проблема. И за тысячи лет, так называемого развития, все стало только хуже.

– Да не переживайте вы так сильно. Может это у вас из‑за работы? – откинувшись на спинку скамейки, шутливо спросил Иван. – Маяк. Одиночество… С возрастом часто некоторые невинные, но теперь недоступные занятия, начинают казаться пороками… Что же теперь делать?

– Будем начинать все сначала, – развел руки в стороны странный старичок.

– Это как? – не понимая до конца, что имеет в виду его собеседник, спросил Иван.

– Как и много раз раньше придется зачистить все следы этого неудачного эксперимента. Жалко, конечно. Но так ведь предупреждали…

– Кого предупреждали? О чем вы? – растерялся Иван.

– Ну как же… А Писание? А Откровение Иоанна Богослова? Кто хотел видеть, тот видел. И заповеди, и проповеди… Все было, но никто и слушать не хотел.

Иван молчал. Он вдруг понял, что старик не сумасшедший и то, что он говорит, действительно скоро произойдет.

– И не стоит сильно переживать, молодой человек, – теперь уже утешал незнакомец. – Ресурсы кончаются и если не вмешаться, то скоро здесь непременно начнется что‑то очень ужасное, – старик печально покачал головой. – Люди будут убивать друг друга за литр нефти или кусок не зараженной плодородной земли. Так что лучше все сделать гуманно и таким образом, чтобы не пострадала сама планета. Ведь Земля уникальна. Ничего похожего во вселенной больше нет. И она точно не принадлежит только вам: тем людям, которым повезло жить на ней сейчас. Поверьте мне, я постараюсь сделать все максимально безболезненно.

– Вы уверены, что этого нельзя избежать? – без особой надежды спросил Иван.

– А разве вы сами не к этому стремились?

– К саморазрушению? Мне кажется, были совсем другие цели.

– Любая жизнь: человека, страны, планеты – это лесенка из ступенек. И то, где человек или страна оказывается в тот или иной момент жизни, никогда не происходит случайно. Это запрограммировано каждым его предыдущим шагом. Все наши дела – большие и совсем маленькие, неизбежно приводят нас туда, куда мы собственно и стремились. Только в конце пути людям иногда очень не хочется верить в то, что они оказались именно там, куда и шли.

– И ничего нельзя изменить? – опять спросил Иван.

– Вы же не думаете, что можно изменить законы физики и математики. С эволюцией все точно так же. Попытались немного ускорить, но теперь приходится возвращаться назад.

– Получается, что какой‑то рукожоп провел эксперимент, а когда осознал, что очередной раз накосячил, решил зачистить все улики? Мы‑то здесь причем? И что же, никто за это не ответит? – вдруг разозлился Иван.

Собеседник промолчал и Иван, сообразив, что немного погорячился,  спросил:

– Значит, людям не надо было пытаться что‑то изменить, а смириться и плыть по течению.

– Как тогда ты узнаешь, что еще жив? – спросил старик и хитро посмотрел на Ивана. – Может ты и живешь лишь в те минуты, когда приходится делать выбор? Люди не могут изменить будущее: все, что должно произойти, все равно произойдет… Но люди могут изменить себя.

– То есть этот вирус… – вдруг сообразил  Иван. – Это все вы подстроили?

– Может я, а может планета сама себя очищает от всего лишнего, – пожал плечами незнакомец. – Только это первый всадник, за ним уже скачут другие. Все предсказано. Все предупреждены. И все завершится в срок. Но у вас еще есть время выбирать как себя при этом вести, а значит, вы еще живы. Вот, кстати, идет ваша девушка…

Иван действительно увидел Диану. Она вышла из‑за домика и поднималась к нему.

– Ты где-то заблудилась? – спросил ее Иван. – Вот, знакомься, – он повернулся к старику, но его на скамейке не оказалось. Иван вскочил и огляделся. Вокруг никого не было.

– Ты что, Иван, потерялся?

– Я полчаса разговаривал с очень интересным стариком. А сейчас он как сквозь землю провалился.

– Ваня, тебе, наверное, солнцем напекло. Меня не было две минуты. Какие полчаса? Да и нет здесь никого кроме нас. Это у тебя не от голода? Я знаю недалеко отличный ресторан, где подают свежайших устриц. Поехали. А то я замерзла.

Глава 23

– Ты наелся? – спросила Диана, усаживаясь за руль автомобиля. – Хороший ресторанчик. Надеюсь, у тебя больше не будет голодных галлюцинаций, – рассмеялась она, – а то ты меня напугал там, на маяке.

– Я точно говорю, что старик был, – уже особо не настаивая, ответил Иван. – А устрицами я не наелся. Я вообще моллюсков не очень люблю. Скользкие они очень, – Иван поморщился.

– А что же ты молчал?

– Ты с таким удовольствием их ела… Не хотел тебе портить аппетит.

– А тогда зачем сейчас сказал? Молчал бы дальше.

– Но я же голодный, – постучал себя по животу Иван.

– Тогда сам себя корми, – демонстративно надув губы, обиделась Диана.

– Хорошо. Договорились. Только надо кое‑что найти. Мы проезжали мимо фермы, и я видел там магазин. Поедем посмотрим что там есть.

Через полчаса в небольшом придорожном магазинчике они взяли домашнего сыра, свежеиспеченного хлеба, много зелени и овощей. А главное, несколько кусков свежайшего говяжьего стейка. Хозяин магазина, добродушный толстяк в белой ковбойской шляпе и красной клетчатой рубашке, заверил их, что бычок еще утром бегал по полям. Здесь же Иван купил две вязанки дров, несколько тарелок, кружек и большой широкий охотничий нож в кожаных ножнах.

Диана, вначале скептически отнесшаяся к идее пикника, вдруг тоже загорелась.

– Я знаю куда мы поедем! Но там нам понадобятся теплые пледы.

Они вернулись в этот же магазин, купили два шерстяных индейских одеяла и две фетровые шляпы, как у продавца. А заодно, по его совету, купили бутылку виски.

– Я вижу, ваш пикник может затянуться, – подмигнул он Ивану, – а ночи здесь холодные, поэтому виски точно не помешает.

Они еще немного проехали по шоссе в сторону Сан‑Франциско, а потом свернули вправо, на почти незаметную грунтовую дорогу. Здесь джип подпрыгивал на каждой кочке. Недолго пропетляв между холмами, Диана остановилась перед большим пустынным песчаным пляжем.

– Выгружаемся? – спросил Иван.

– Нет. Поедем вон в тот дальний конец к скалам.

– Не боишься застрять на песке?

– Нет, – уверенно ответила Диана.

Она подъехала к самой кромке воды и по плотному мокрому песку помчалась вдоль моря, поднимая кое‑где кучи брызг и распугивая ленивых жирных чаек.

– Не ожидал от тебя, – удивился Иван. – Я думал, ты не делаешь таких рискованных поступков.

Диана и сама удивилась своему поведению. Все последние годы любое ее решение было несколько раз проанализировано и рассмотрено с разных углов. Всю свою жизнь она спланировала на много лет вперед, но сегодня ей захотелось быть безрассудной и взбалмошной.

Они домчались до конца пляжа. Здесь он упирался в почти отвесную, кое‑где заросшую невысокими кривыми соснами, скалу.

– Это место сойдет для пикника? – весело спросила она.

– Лучше не придумаешь.

Уже начало темнеть. За проливом загорались огни большого города. Мост Золотые ворота начинался за скалой и уже подсвеченный множеством фонарей, наполовину спрятался в густом, похожем на вату молочном тумане, из которого выныривали вверх два гигантских ярко‑красных пилона с натянутыми канатами.

Иван огляделся. У скал лежали несколько небольших серых бревен, видимо когда‑то выброшенных сюда большим штормом. Он подтащил их к большой черной глыбе, торчащей из песка, и свалил друг на друга. Принес несколько некрупных камней, огородив место будущего костра. Чтобы было удобно сидеть, положил на бревна сложенные одеяла и разжег костер.

– А мы не купили решетку для стейков, – вспомнила Диана.

– Придумаем что-нибудь, – успокоил ее Иван.

Диане нравилось смотреть, как он готовит место, таскает бревна. Она вспомнила, как он выглядел после душа в Иерусалиме с белым полотенцем на бедрах.

– Как у тебя все хорошо получается, – сказала она, усаживаясь на одеяла.

– Было бы лучше, если бы ты вместо комплиментов порезала овощи, сыр и все остальное.

– Так не хочется ничего делать, – вздохнула Диана.

– Должна же ты узнать, как оно быть потомственной кухаркой в трудовых лагерях твоего дедушки, – усмехнулся Иван.

– Ты зря смеешься. Дедушка не деспот и он не хочет стать каким‑нибудь диктатором, но он не видит другого пути.

– Жили же как‑то раньше…

– Раньше не было столько лишних людей.

– Может дело не в том, что много лишних людей, а в том, что у них на шее сидит слишком много лишних ртов? – спросил Иван. Потом выбрал полено поровнее и начал на нем резать лук и перец.

– Есть второй вариант. Без трудовых лагерей.

– Неужели? – Иван улыбнулся, представив Диану на огромной кухне, среди алюминиевых баков с кипящей водой, шинкующей морковку для сотни рабочих и рассуждающей о перспективах человечества. – И как он выглядит, этот второй вариант? – спросил он.

Костер уже горел. Диана подвинулась поближе и протянула к нему руки.

– Если говорить культурно, то как коровьи лепешки, которые нам встречались по дороге сюда, – рассмеялась она. – Берем страну, смешиваем в ней разные культуры, разные народы, разные цивилизации и получаем нового человека. Серого, безликого, однородного.

– И почему твой дедушка считает этот путь плохим? – Иван отряхнул руки и сел рядом с девушкой. – Разве в Америке не так было?

– Это как прокрутить через мясорубку твой стейк и моих устриц, а потом сделать из полученного фарша маленькие котлетки, – рассмеялась она.

– Котлетки‑мутанты, – согласился Иван.

– Потом к ним подключат интернет, и они станут котлетки‑зомби.

– Начнут драться и поедать друг друга, – продолжил Иван.

– Нет. Для этого они слишком ленивые. Их запрограммируют жить на подачки от тех, кто их слепил.

– Так их и сейчас уже полно вокруг. Одинаковая одежда, одинаковая внешность, одинаковые кумиры, одинаковые мысли. Зомби давно среди нас, – шутливо нахмурил брови Иван и переложил в костре пару поленьев.

– Смотри, смотри, – вдруг закричала Диана таким голосом, будто из моря начали выползать стейкоустрицы.

На самом деле она увидела, как из‑за скалы выплыл воздушный шар. Раскрашенный в цвета американского флага, он беззвучно парил невысоко над водой в вечернем небе.

– Интересно, куда они летят? – задумчивым голосом спросила Диана.

– Наверное, ищут место, где нет трудовых лагерей и нет зомби‑мутантов.

Иван поворошил палкой костер, и в воздух поднялась куча искр.

– Угли есть, а значит можно готовить мясо.

Он срезал от небольшого куста у подножья горы несколько веток, обстругал их так, что получились хорошие длинные шампуры. Ловко порезал мясо квадратными кусками и насадил на эти шампуры, чередуя с помидорами, перцами и резаным луком. Положил их невысоко над углями, примостив свободные концы на камни.

– Все как миллион лет назад, – сказала Диана. – Еда и тепло – главные ценности на земле.

«И все это лишь для того, чтобы сытно наесться и заняться тем, для чего мы собственно и предназначены», – подумал Иван.

– Большинство ценностей в этом мире действительно сильно переоценены, – сказал он. – К примеру, твои устрицы. Но кроме еды и тепла, должно быть еще кое‑что. А иначе все это не имеет смысла.

Диана молчала, провожая взглядом уплывающий за дальние скалы воздушный шар, и когда тот скрылся, повернувшись к костру, сказала:

– Ну, теперь в этом мире кроме нас больше никого не осталось. Последние люди на Земле.

– И они же первые.

Диана опять промолчала, и Иван решил, что сказал что‑то лишнее. На самом деле Диана сейчас как никогда раньше была близка к тому, чтобы выбросить из головы все дедушкины проекты. Ей просто хотелось быть с этим парнем, думать только о нем и жить только для него.

– Я уже начинаю мечтать, чтобы твой старик с маяка действительно существовал. Я бы очень хотела остаться с тобой на земле лишь вдвоем, – неожиданно искренне сказала вдруг Диана и сразу же испугалась своей смелости. – А скоро будет готово мясо? – спросила она, чтобы перевести разговор. – Наверное, здесь когда‑то так же жарили мясо бизонов первые переселенцы со Старого света.

Иван догадывался, что сейчас происходит у нее в голове, но еще не определился, как к этому относиться. Конечно, она ему нравилась. Он вообще не видел в ней недостатков. Если бы его когда‑нибудь раньше спросили: какой должна быть женщина твоей мечты, то он в точности описал бы Диану. Но теперь, когда он ее встретил, что‑то мешало ему перейти на другой уровень отношений.

– Но вот здесь же, в Америке, раньше все получалось? – спросил Иван, вспомнив воздушный шар и представив на этом месте семьи первых переселенцев.

– Получалось только в самом начале, когда людей на такую огромную страну было мало. Дел хватало на всех и каждый имел надежду забраться на пьедестал. Эта конкуренция способствовала прогрессу. Но пряников никогда не хватает на всех. Когда местные элиты сложились, то неизбежно стали появляться и те, кто понял, что ему теплого места в этом мире не досталось. И что их дети и внуки будут делать приблизительно одно и то же, так или иначе, прислуживать другим. Еще какое‑то время массовая культура поддерживала иллюзию возможности осуществления американской мечты… Но теперь это не работает.

– И какую долю вы приготовили Америке: трудовые лагеря или перемолотые котлеты? – с иронией спросил Иван, переворачивая деревянные шампуры.

– Дедушка уехал отсюда, потому что считает, что здесь не получится осуществить ни первый, ни второй вариант. Так сложилось исторически, и значит, будет третий, самый страшный вариант.

– Оказывается, есть еще и третий? Ты мне про него не говорила. И какой?

– Я в этом мало понимаю, но дедушка много раз повторял, что здесь все закончится Гражданской войной до полного взаимоуничтожения.

– Ну и фантазии у вас, – рассмеялся Иван. – Вы там из Китая слишком пессимистично смотрите на весь остальной мир, – он еще раз покрутил мясо над костром. – А у нас почти все готово и пора доставать виски.

– Я же за рулем.

– Маленькая рюмочка ничего не изменит. Тем более мы еще купаться будем.

– Ну нет… Купаться я точно не буду. Здесь вода ледяная и я купальник не взяла.

– С купальником что‑нибудь придумаем. Да и зачем он нам, если мы Адам и Ева.

– Посмотрим, – неопределенно ответила Диана. – Но виски мне не надо. Я и так сегодня немного сама не своя.

– Придется пить одному.

– Только не как в Иерусалиме.

– Конечно, – заверил Иван, а про себя подумал: «С такой женой сильно не погуляешь. Зато вся жизнь будет расписана на столетие вперед. Дедушка пристроит к делу где‑нибудь в теплом месте, а на свадьбу подарит большой самолет – летай не хочу по всему миру. Если мир еще будет существовать. А нет, то всегда можно спрятаться где‑нибудь на райском острове. Действительно как Адам и Ева. Заманчиво… Стоит подумать над этим. Проблема в том, что тебя дома уже ждет Ева. И там же тебя обвиняют в измене и считают предателем… А предателей в России принято уничтожать как бешеных собак. Это может и правильно, но кто решает, что ты предатель?  Не те ли люди, которые тридцать лет назад демонстративно рвали свои партбилеты… Не те ли, которые неожиданно забыли, что клялись защищать свою страну до последней капли…»

Мясо кое-где пригорело, где‑то чуть не совсем прожарилось, но здесь у моря, все это было несущественным. Через несколько минут они съели все без остатка. Виски так и не открыли, потому что еда заменила алкоголь. Если дома после еды захотелось бы прилечь, то здесь, наоборот, появилась дополнительная энергия, возбуждение и какой‑то азарт.

– Ну что, теперь купаться? – воскликнула Диана. Потом встала, протянула руку Ивану, а когда он поднес к ней свою, сильно потянула его с бревен.

– Ты все‑таки решилась? – Иван смотрел на неё, чувствуя, что  страсть уже почти вытеснила из головы все другие мысли. – «Сейчас самое время остудится в холодной воде», – подумал он.

Иван положил в костер последние дрова, и они пошли к океану. Без лишнего жеманства Диана первая сбросился всю одежду, вошла в воду и остановилась. Невысокие волны, накатывая на берег, поднимались ей до коленей и отступали назад, оставляя за собой пенный след. Конечно она знала, что Иван не сводит с нее глаз, но может быть для этого она и проводила часы в спортзале. Полюбоваться было чем: идеальные формы ног, бедер и, главное, две притягательные ямочки над ягодицами могли свести с ума кого угодно.

«Так можно самому стать зомби‑мутантом», – подумал Иван, быстро сбросил одежду и, промчавшись мимо Дианы, забежал поглубже в воду и нырнул, подняв кучу брызг.

Диана пошла за ним и плавно, без брызг, вытянув вперед руки, тихо ушла под воду. И так же без брызг и шума через несколько секунд вынырнула далеко впереди Ивана. Он подплыл к ней. Они легко держались на поверхности, глядя в глаза друг другу. И обоим казалось, что в глазах горят не отблески от костра и не отсветы городских огней, а те самые искры, что иногда вспыхивают между людьми.

Первым не выдержал Иван.

– Ты еще не замерзла? Наверное, пора к костру.

– Если ты наплавался, то я как ты, – улыбнулась Диана, и опять, на этот раз ненадолго, погрузилась под воду. Ей, конечно, было очень холодно, но она не спеша грациозно вышла на берег и только у костра, накинув на себя одеяло, звонко рассмеялась и сильно задрожала.

Иван накинул на нее второе одеяло, ничего не говоря, отвернул один край и прижал к себе ее мокрое упругое тело.

Когда они очнулись, за скалой начало подниматься солнце. Они его еще не видели, но невысокие горы на другом берегу стали сине‑розовыми, а вода в море посветлела и замерла, как застывшая сталь. Вдалеке по берегу в их сторону шел рыбак с удочкой. Рядом с ним бежала собака, держа в зубах большую корягу.

– Наше время истекло. Поехали, пока машина не превратилась в тыкву, – почему‑то грустно улыбнувшись, сказала Диана.

– Главное, чтобы мы теперь сами ни в кого не превратились и остались теми же, кем были, – ответил Иван и начал складывать вещи в машину.

Глава 24

Этот остров достался Доктору Кауперману почти полвека назад. В то время по всему миру колонии освобождались от своих старых хозяев. Как всегда бывает в таких случаях, вакуум власти в них сразу же заполняли бандиты разных окрасок, которые быстро доводили свой и без того бедный народ до крайней нищеты. Чтобы продержаться на троне пару лишних дней, жадные царьки готовы были продать все что угодно: природные ресурсы, территории, людей.

Кауперман свел тогдашнего монарха с руководством Советского Союза. За обещание построить в своей стране социализм, вождь получил кредиты, машины, оборудование и, самое главное, покровительство и защиту. Ну а сам Доктор за посредничество получил этот райский остров.

«Тогда с Советами я много дел провернул по всему миру. А теперь и там, как когда‑то в Африке, все растащили такие же жадные, ленивые, бестолковые бандиты. Надо подумать, что делать с этими двумя… Чернухой и Горемыкиным. Свою задачу они выполнили и больше не нужны. Да и вообще, пришло время полностью сменить власть в России. Может, есть смысл разделить страну на более мелкие части. В таком виде стало трудно ей управлять. И лучше поставить там на руководство кого‑нибудь со стороны: местные все зажрались и окончательно отупели, став похожими на африканских диктаторов. Но этим я займусь позже… – Все это суета и томление духа», – вспомнил он чье‑то красивое высказывание.

Доктор Кауперман потянулся на шезлонге и сделал маленький глоток  апельсинового сока с прожилками мякоти из запотевшего бокала. На этом острове ему нравилось любоваться закатами в полнеба и размышлять о бренности человеческой жизни. Кауперман невнимательно слушал доклад своего помощника о том, что теперь почти все медиакомпании Генри Мидаса выкуплены и находятся под их полным контролем.

Доктора больше интересовал маленький крабик, который то высовывался из норки под пальмой, то прятался обратно. Ему, наверное, очень хотелось в море, ласковые и нежные волны которого шуршали совсем рядом по белому песку. Но в небе кружили чайки и крабик боялся, что не успеет спрятаться в воде до того, как голодные птицы его заметят.

«Или сожрешь ты или сожрут тебя – главный закон жизни», – подумал Кауперман и неожиданно вспомнил Фридриха Уотсона. Он был последней серьезной угрозой.

Но сегодня, нежась под теплым солнышком, воевать с ним Доктору не хотелось. «Неужели умные люди не способны договориться? Ведь все можно поделить. На двоих‑то этой планеты нам точно хватит».

Он посмотрел на двух красивых молодых мулаток, стоявших чуть поодаль в ожидании каких‑либо его распоряжений. Кроме набедренных повязок на них ничего не было. Точеные молодые груди прикрывали лишь красные коралловые бусы и ожерелье из ярких желтых живых цветов.

«Смотреть на реальных островитянок гораздо интереснее, чем любоваться ими на картинах Гогена. Хотя картины стоят миллионы, а настоящие – чуть больше миски риса, – Кауперману вдруг захотелось   погладить, поцеловать и даже понюхать их гладкую темную кожу. – Юность всегда пахнет восхитительно, – подумал он, – и ни в каком компьютерном «Раю» это не воспроизвести».

«А Америка моей молодости – это лучшее, что случилось с миром за все время. Доступный секс и доступные кредиты – простая формула счастья. А совсем не всеобщее равенство. Если бы нас тогда с Джоном не высадили с того товарняка и не вправили мне мозги, все могло бы быть другим.

Врач пообещал, что сможет обеспечить долгую жизнь, но он ничего не сказал о том, останется ли желание жить. Как найти стимул вставать каждый день? Одеваться? Завтракать? Вот если бы доктор смог вернуть возможность любить! Не справлять похоть с помощью вызванной стимуляторами эрекции, а именно любить».

Кауперман еще помнил, что такое любовь.

«I got yor to hold my hand

I got you to understand…»

Низким волнующим голосом пела девушка из маленькой колонки у бара. Когда‑то он чуть не сошел с ума от любви к этой сумасшедшей черноволосой красавице. Но она смотрела сквозь него своими колдовскими глазами, не замечая ничего. Потому что так же безумно любила своего маленького Юношу, своего Литл Мена.

«I got you babe, I got you babe…» – повторяла она раз за разом.

Кауперман снял с головы широкополую белую панаму, протер платком морщинистую голову с несколькими клочками седых волос и большими коричневыми бородавками над ушами. Потом встал, сделал несколько неуверенных шагов к воде? и резко вернувшись к столу, прервав доклад помощника, приказал:

– Я хочу поговорить с Фридрихом Уотсоном. Найдите мне его и соедините. Срочно!

Кауперман и сам не понял, почему он после такого долгого перерыва решил поговорить с человеком, которого ненавидел и которому завидовал всю жизнь. Когда‑то, очень давно, он уже пытался сойтись с ним поближе, но наткнулся на такое явное презрение с его стороны, что потом старался даже не вспоминать о его существовании. Но последние события: отложенный проект, механизм которого Кауперман до конца не понимал и поэтому боялся; обещание врача найти возможность продлевать жизнь без этих фантастических методов; легкая победа над Мидасом вселили в Альберта Каупермана новые силы и надежды. Поэтому Доктор достал из закромов памяти свою мечту – заслужить внимание и уважение Фридриха Уотсона.

«Почему бы двум самым могущественным людям планеты не найти возможности для сотрудничества? Сейчас в моих руках самое мощное оружие – страх. В сущности, мне уже не нужен сам вирус, ведь используя медиаимперию Генри, я могу лишь с помощью одного только страха перед ним контролировать весь мир. И то, что я предложу ему поделить эту власть над миром на двоих, он должен воспринять как подарок. В конце концов, ведь я могу и по‑настоящему выпустить этот вирус на свободу, а не только создавать панику с помощью медиаресурсов. А вакцина от вируса тоже есть только у меня».