Актриса на выданье, или Любовь лучшая стратегия

Часть 1. Глава 1 Занавес, детка!

– Налетай, торопись! Покупай, не скупись! – уже битых полчаса надрывала я горло. А ведь мне еще сегодня выступать! Покупатель какой-то несговорчивый сегодня. И чего раскапризничались-то? Видать, в домах наших горожан на каждом шагу цветущие ландыши стоят. Это в студень-то! Особенно я надрывалась, когда мимо проходили парочки. Да что там надрывалась? Я им едва ли не под ноги бросалась, дескать, купите, молодые люди, подружке букетик. Но торговля никак не шла. То ли мимо моего столика не прошел ни один любитель ландышей, то ли все уже было потрачено на зимней ярмарке. Из чистого упрямства я решила постоять еще хоть с полчаса, понимая уже, впрочем, что дела не будет. Не зря Фей (мой говорящий кот) сегодня левое ухо левой задней лапой чесал. И чуяло мое сердечко, что не к добру это. Да и сам Котофей ворчал, что неудачный день сегодня. А вот насколько неудачный, я поняла спустя несколько минут после того, как решила сворачивать торговлю.

Лошадиный топот застал меня врасплох – я чуть не попала под копыта резвых скакунов нашего бургомистра, который даже предупредить о своем молниеносном приближении не подумал. Куда уж нам, черни подзаборной. Таких, как я не предупреждают – попадет под колеса телеги очередная незадачливая торговка – и ладно. Самое большее, на что мы можем рассчитывать, это на то, что горе-всадник соскочит с коня, поцокает языком и кинет какой грошик на погребение родственникам. И то, если родственник за руку (ну, или за копыто) поймает душегуба. Хотя уже лет пятнадцать, как во Фларии прошло восстание, которое свергло монархию и во главе страны встал совет бургомистров. И все аристократы были уравнены в правах с простым людом, или простой люд уравнялся в правах с аристократией. Это уж как кому нравится. Но нужно быть абсолютным простофилей, чтобы думать, будто перемены оставили след на чем-то еще кроме бумаги, на которой их задекларировали. Просто вместо одного короля у нас стало тридцать бургомистров во главе с председателем, который по идее должен меняться каждый год, но на деле этер (изначально обращение к знатным людям во Фларии, но после восстания – к любому мужчине) ВАрит Те-Фор уже одиннадцать лет председательствует. Пережил уже сорок покушений на свою персону. Именно этер Те-Фор в свое время устроил восстание и возглавил толпы митингующих на дворцовой площади в Мессаре. Долгое время он тайно руководил советом, а после смерти своего отца вышел из тени. За считанные месяцы он склонил на свою сторону двадцать четыре бургомистра, хотя для получения этого поста ему хватило бы и шестнадцати (вместе с ним самим). Но в последние месяцы в воздухе так и витает запах перемен. Знать бы только – к лучшему ли?

Однако проскакав по инерции несколько шагов, всадник, возглавлявший процессию, оглянулся. И я поняла, что это не бургомистр Те-Лит, а его сын, Эспер. Мое сердце заколотилось, мешая сделать вдох, а щеки опалило огнем. Этого человека я мечтала больше никогда не встречать на своем пути, но у судьбы свой взгляд на наши желания. Эспер спешился и направился ко мне вальяжной походкой, на ходу стаскивая с рук расшитые золотом перчатки. Его губы тронула улыбка, от которой пару месяцев назад у меня бы бабочки запорхали в животе, но сейчас кроме омерзения я не испытала ничего. Я вся подобралась, не ожидая от этой встречи ничего хорошего.

– Калиора! Рад видеть тебя за любимым делом. Что у нас тут на сей раз? – с притворным умилением поинтересовался высокий смугловатый парень лет 23-х, с пронзительными черными глазами, капризно изогнутыми губами и округлым подбородком с ямочкой. Его кудрявые волосы на нынче скрывал капюшон, вот только я помню их мягкий каштановый блеск, помню, как красиво они обрамляли его слегка округлое лицо, когда… Впрочем, не важно.

– Меня зовут Лира! – напомнила я, больше всего мечтая о том, чтобы моя услужливая улыбка сползла с лица, да она словно примерзла ко мне за целый день попыток продать хоть один злосчастный букетик.

– Оставь в покое свое детское прозвище, Калиора, – менторским тоном произнес Эспер, наконец, приблизившись ко мне и склонившись к моим цветам. Ландыши сохранили первозданную свежесть, и даже капельки росы на белых колокольчиках сверкали, искрясь в скупых лучах зимнего солнца.

– Я куплю все твои цветы, милая, – вновь расплывшись в улыбке пообещал бургомистрёныш.

– Не продаются! – огрызнулась я, прилагая максимум усилий, чтобы не расплакаться от обиды.

– Они уже проданы! – расслышала я приглушенный голос одного из сопровождающих Эспера всадников. Говоривший, до этого словно остававшийся невидимым, теперь заставил обратить на себя внимание. Лица его разглядеть я не могла – оно было скрыто под капюшоном, однако по плащу я поняла, что он не флариец. Одеяние было черным с серебряным кантом, а полы украшал атакующий змею сокол. Если бы такой узор изобразили на одеянии кого-то из фларийских чиновников, того бы повесили за оскорбление государственных символов, ведь ставшая в стойку кобра изображалась на гербе нашей страны как символ мудрости, умения уклоняться от конфликтов, приходить к компромиссу, и, при необходимости, нанести точный смертельный удар. А здесь какой-то пернатый глумится над царицей всех чешуйчатых. Лично меня сей змейский геноцид никак не оскорблял, поскольку этих ползучих представителей фауны я на дух не выносила, и вместо обязательного для всех фларийцев ужика в качестве домашнего питомца взяла кота, за что уже выплатила солидный штраф. Но тот факт, что Эспер и его свита потерпели в своем окружении такое надругательство над священной коброй, меня изумил. И теперь, при брошенной вскользь фразе, они все расступились, а Эспер так и вовсе на несколько оттенков посветлел. Я же, скорее повинуясь инстинкту самосохранения, нежели радуясь возможности принести тетушке и двоюродным сестрам хоть несколько флеаров (денежная единица во Фларии), собрала приготовленные ландыши в один большой букет и протянула нечаянному покупателю, даже не назвав цену. Все эти цветы в сумме стоили пятьдесят флеаров, но таинственный этер, бережно приняв из моих рук ландыши, взамен мне протянул кошель, в котором на вскидку, было раз в десять больше. Мимолетно кивнув в ответ на мое «спасибо», он снова вскочил на пегого жеребца. А за ним, как ударенный пыльным мешком из-за угла, поплелся сынок бургомистра, этер Те-Лит-младший.

***

Владения моего покойного дядюшки когда-то впечатляли. Барон Те-Нэйл пусть и не отличался красотой, но мог похвастать внушительными угодьями и респектабельной усадьбой. Моя тетушка в молодости была невероятно красива, поэтому вдовый барон польстился на простолюдинку без единого флерри (мелкая монета во Фларии) за душой. Моя родственница родила супругу двух дочерей, да только девушки не унаследовали и крохи красоты своей матери. Обе были чрезвычайно непривлекательны, но до поры тетю это не волновало – она надеялась пристроить девочек благодаря увесистому кошельку барона, однако потом грянуло восстание. И если официально тот цветень, наступивший пятнадцать лет назад, зовут «золотым», то моя родственница именует его «кровавым», но только наедине с домочадцами и то, чаще шепотом. После того, как пламя революции перекинулось на провинции, дядюшку казнили, вернее вытащили на улицу и разорвали на куски. Кто-то сказал, что барон у себя в доме прячет золото, которым не хочет делиться с народом. Золото действительно было – испугавшись конфискации имущества, этер Те-Нэйл через десятые руки обналичил свои капиталы и конвертировал их в золотые слитки. А одиннадцатые руки, видать, почувствовали себя обделенными и заложили барона. Тетю Эдру спасло лишь то, что по происхождению она была незнатного рода. Ее девочек пощадили по той же причине. Хотя тетя, мне кажется, что-то недоговаривала. Замуж после этого она не вышла. На любых мужчин смотрела со смесью ужаса и ненависти. Я подозревала, что жизнь – свою и дочерей – она выторговала отнюдь не одними мольбами. Я же попала в семью уже после описанных событий. Моя мать умерла вскоре после того, как я появилась на свет. Заступники долго не посылали маме ребенка, и она уже отчаялась, но затем поехала в Храм Девяти Знамений (назван в честь знамений, пробудивших заступников), долго там молилась, а после смогла зачать, да так быстро, что все диву давались. Но тяжелая беременность и изнуряющие роды не оставили маме шансов на выживание. Она умерла спустя месяц после того, как дала жизнь мне. Отец пытался сначала растить меня один, однако его случайных заработков не хватало даже на хлеб, не говоря о молоке для меня и одежде для нас обоих. Устроиться на постоянную работу он не мог – не с кем было оставить дитя. С горя и от безысходности батюшка начал заглядывать в бутылку. Я, как крысёныш, лазала по помойкам в надежде отыскать выброшенную кем-то краюху, ведь теперь деньги отца шли исключительно ему на пропой. С тетушкой у него были натянутые отношения, чтобы не выразиться хуже. Если быть честной – они друг друга на дух не выносили, поскольку в фамилии моего родителя не было приставки «Те». Мы были просто Анты. С крахом монархии нам тоже дозволено стало прибавить этот элитный кусочек к своему родовому имени, да отец наотрез отказался. А вскоре он помер, напившись до белой горячки и сиганув в результате галлюцинаций с крыши тетушкиного особняка, куда зачем-то в ту ночь наведался. Мне было шесть, когда этера (обращение к знатной даме, а после «золотого цветня» к любой женщине) Эдра привела меня к себе в дом. Сравнивать мне было не с чем, но я интуитивно поняла, что нынешнее состояние обиталища не шло ни в какое сравнение с его прошлым великолепием…

– Как дела, милочка? – из глубины обветшалой гостиной окликнул меня исправно изображающий переутомление голос тети. Едва во мне пробудился дар, этера Те-Нэйл сочла себя вправе отлеживать бока на изъеденной молью софе. Даже после восстания тетушка не пожелала осквернить свои белые руки работой, а до моей инициации как бытовика мы пробавлялись тем, что распродавали сохранившуюся чудом мебель и тетушкины наряды. Ни Вальда, ни Эрмила тоже не забивали себе голову проблемой поиска хлеба насущного, а неустанно повторяли, что мой дочерний долг – заботиться о нашей общей маме, ибо после удочерения я тоже стала Те-Нэйл, хотя перемена имени для меня ничего не значила. Так, с Калиоры Ант я превратилась в Калиору Те-Нэйл. Тетя стала на меня смотреть чуть добрее, когда выяснилось, что я одаренная. Хотя и недоумевала по этому поводу: дар бытовой магии передавался исключительно от отца к дочери, и от матери к сыну. Мой батюшка был неплохим маляром, но магии в нем ни грош. Мать тоже от волшебства была далека, как день от ночи. В итоге мы сошлись на том, что это дар заступницы Калиоры, которая при жизни была выдающимся специалистом в сей области. Правда, откуда мама могла знать о даре, который появится у меня спустя десять дет после моего рождения, чтобы дать мне такое имя, мамина сестра не имела ни малейшего понятия.

– Все отлично, тетя! – с порога выкрикнула я. – Я все продала до последнего цветочка.

– Чудесно! – голосок этеры стал на порядок жизнерадостнее, и я услышала скрип софы – тетушка изволила подняться.

– Сколько, сколько ты выручила, дитя? – продолжила расспросы подошедшая ко мне родственница, хищным взглядом при этом оценивая кошель в моих руках.

– Не знаю, не считала, – пожала я плечами.

– Так может ты продешевила? – испугалась вдовствующая баронесса, выхватывая мою выручку и поспешно, как изголодавшийся ребенок, развязывая тесемки кошелька.

При виде переливающихся золотым блеском монет она сипло выдохнула:

– Здесь целое состояние! Почти тысяча флеаров. Кто у тебя это купил? Тот щенок Эспер?

– Нет, он попытался, но я отказала ему, – замотала я головой, отмечая попутно, как тетя облегченно выдыхает.

– Но кто же тогда? Ведь твои цветы хоть и прекрасны, но столько не стоят? – не успокаивалась она

– Я не знаю его, но он был в свите Эспера…

– Так это выходит все же бургомистрёныш купил их, через своего дружка, – прошипела этера Эдра, впиваясь бледными тонкими пальцами в мое запястье.

– Нет, – я поморщилась от боли, – тот, кто купил цветы, вел себя, словно их господин, а на его плаще красовался крамольный герб – сокол, убивающий змею.

– Благослови его заступники, – улыбнулась окончательно успокоенная тетя. – Мы ничем не обязаны предателю. Мы можем спокойно тратить эти деньги.

Я улыбнулась пожилой родственнице в ответ и отправилась к себе готовиться к выступлению.

***

Право выступать в театре я получила с боем. Тетушка никак не могла забыть свое дворянское прошлое, и тот факт, что в нынешние времена нет ничего зазорного в профессии актрисы, для баронессы не имел никакого значения. Для этеры Те-Нэйл актрисы и по сей день были немногим лучше шлюх. Но однажды, в пылу очередной ссоры, я в сердцах крикнула, что у меня нет сил тащить ее и ее дочек на своей шее,  я имею право на свою мечту. И буквально добила ее словами о том, что если бы не мой дар, мы бы радовались даже возможности торговать своим телом. Помню внезапно остекленевший взгляд тети Эдры. Она побледнела и едва не лишилась чувств уже по-настоящему… Я тогда бросилась к ней, упала на колени, умоляя простить, однако в решении выступать на сцене я была тверда. И баронесса сдалась. Но, следуя своим архаичным представлениям о приличиях, ни разу не посетила спектаклей с моим участием и потребовала, чтобы выступала я под своей прежней фамилией. Я подумала и согласилась. Так на нашем театральном небосклоне зажглась новая звезда – Лира Ант. Мне все равно был нужен псевдоним, а так я еще и получила возможность прославить фамилию родителей…

Я подолгу прихорашивалась перед зеркалом. Здесь, в гостевых апартаментах тетушкиного особняка, сохранилось шикарное ростовое зеркало в золоченой раме. Раньше оно обитало на чердаке, но после «ревизии», проведенной восставшими в доме барона, этера Те-Нэйл водрузила его на место более дорогого и потому конфискованного экземпляра.

– Долго еще? – недовльно буркнул проснувшийся Фей. – И шкребешься, и шкребешься тут, мешаешь отоспаться перед ночной охотой. Я фыркнула в лучших традициях самого болтуна:

– Не очень. Тебе, милый котик, повезло. Сегодня я не нуждаюсь в румянах. На морозе щеки раскраснелись так, что и косметика не нужна.

– Она тебе в принципе не нужна, – заявил, раскрывая довльно устрашающую клыкастую пасть в зевке, мой не в меру разговорчивый друг. Несмотря на язвительные интонации, мне польстили его слова. Я знала, что красива – не слепая же, в самом деле, – и в ложной скромности меня нельзя упрекнуть, но все равно приятно, когда и другие считают тебя привлекательной. Я расплылась в улыбке, которая оставалась у меня на лице ровно до следующих слов четвероногого мышелова:

– В чем природа отказала, того краской не намалюешь. В ответ я запустила в него доставшейся от тетушки по наследству пудреницей. Эта язва с воинственным мявом отпрыгнула в сторону, а остатки пудры безо всякого вреда для острослова высыпались на пол.

В который раз я задумалась, зачем вместо двухсот флеаров взяла у хитрого мужчика облезлого котенка. Этот аферист на голубом глазу заявил, что сей болтун станет мне живым талисманом, и я потом буду его, мужичка в смысле, до конца жизни вспоминать добрым словом. Не то чтобы я поверила этим заверениям – котика жаль стало, да и покупатель шикарного букета ненароком обронил, что в противном случае чучело-мяучело найдет свою погибель в ближайшей реке. Вот тогда обмен и состоялся. Настоящим сюрпризом стали слова этого «талисмана», сказанные, когда меняла отошел на безопасное расстояние:

– Вот дурища! Это ж надо, как он тебя красиво объегорил! – с этими словами «умирающий» котенок отряхнулся, и спрыгнул у меня с рук, на глазах превращаясь в жирного и наглого котяру. От такого фокуса я дар речи потеряла – стояла и хлопала ресницами, постепенно приходя к осознанию, что мне втюхали ингра! Эти существа на редкость склочные и противные. С ними не каждый может сладить. Их сначала дрессируют под каждого мага – и только тогда ингры становятся прекрасными помощниками. Вот только такая дрессировка стоит баснословных денег, которых у меня не было и быть не могло. После инициации ингр срастается с аурой мага, и превращается в его живой щит. Каждое враждебное заклятие, каждый злой умысел бьют прежде по инграм, у которых девять жизней. И только потом уже достигают мага. А  тот будет полным ничтожеством, если за это время не поймет, как дать отпор вражине. Но, поскольку я не обладаю достаточными средствами для инициации такого «талисмана», мне приходится иметь дело с обычным котом, хоть и говорящим, который еще и в убытки меня вводит, рассказывая всем встречным и поперечным (кто готов его слушать), в чьем доме изволит проводить дни и ночи.

Как я уже упоминала, каждый правоверный флариец должен завести в доме гаденыша, чтобы выказать уважение священной кобре, а вот коты – это табу, ведь они не шибко жалуют пресмыкающихся и даже могут ими закусить. Поэтому держать во фларийский домах котов и кошек можно при условии уплаты ежемесячных налогов. Ингры, конечно, являются исключением, но это только в том случае, когда они привязаны к магу-хозяину. А так, Котофей – еще один шерстяной нарушитель змейского спокойствия и процветания.

Времени уже оставалось в обрез, когда я переоделась и направилась к выходу. Тетушка вновь хандрила, привычно сетуя на новые времена, но это значило лишь то, что на самом деле она довольна. В противном случае этера Те-Нэйл бродила бы по полупустым комнатам, распевая любимую песню покойного барона: «Слава фларийцам, верным короне, слава фларийцам, трона опоре…». По словам тетушки, дядя пел ее, даже когда его убивали, что не могло не вызвать уважения даже у злейших врагов. Поэтому я спокойно выдохнула, предвкушая очередное фееричное выступление и… столкнулась с Вальдой. Старшая кузина была единственной, кто разделял мою любовь к театру. Мы обе – правда она тайком от матери – проходили прослушивание. Но Вальду не приняли. Добродушной толстушке заявили, что сейчас в репертуаре театра нет ролей ее амплуа, но, сжалившись пообещали, что как только, так и сразу… И если с заносчивой и помешанной на голубизне своей крови Эрмилой мы грызлись как кошка с собакой, то Вальду я искренне любила, она единственная знала всю правду о том, что произошло между нами с Эспером. Кузина ни словом не обмолвилась о моей тайне ни сестре, ни матери. Ее единственным недостатком – помимо неказистой внешности – был впитанный с молоком матери снобизм и уверенность в том, что «лилиям негоже прясть». Сколько я не билась, намекая, что ей в любом случае придется зарабатывать на кусок хлеба если не сейчас, то в будущем, ведь шансов у нее выйти замуж столько же, сколько у меня заткнуть Фея – то есть никаких – Вальда лишь отмахивалась. Единственное, в чем она себя видела, это в актерстве. Ну, и то хлеб. Глядишь, Вали дойдет и до того, любой труд почетен. Однако кузина преградила мне путь не ради того, чтобы пожелать удачи.

– Эспер с дружками выкупил все билеты! – выкрикнула она, хватая меня за рукав.

Я прямо почувствовала, как кровь отливает у меня от лица, но, стараясь говорить спокойно, спросила:

– И что?

Вали растерянно смотрела на меня, искренне полагая, что я тотчас же пошлю кота с сообщением о своем внезапном нездоровье, но сестра не могла взять толк, что мне легче перестать дышать, чем отказаться от театра. День, когда меня утвердили на роль принцессы Тамилы из древней легенды «О деве и змеином короле», стал для меня самым счастливым.  Я исполнила главную арию, срывая овации, купаясь в цветах, которые прикасаясь ко мне, источали дивный аромат… Тогда я поняла, для чего рождена, чему я посвящу всю себя… И никакой этер Те-Лит – ни старший, ни младший – мне не помешают.

– Спасибо, Вали, – я обняла кузину, – но я справлюсь. Сегодня последний спектакль перед гастролями. Наша труппа отправляется в турне, и если я сорву представление, меня заменят на Мету Те-Орд. Она хоть и не так талантлива, как я – это слова самого этера Те-Рила – но из принципа он может отдать партию Тамилы ей.

– Скажи лучше,что тебе нравится при всех целоваться с Вардом, – буркнула уже подуспокоившаяся Вальда.

– Не без этого, – подмигнула я кузине. – Вард весьма искусен в поцелуях, хотя давно и безнадежно женат на Мете, и частенько вместо того, чтобы целовать – кусает, почти всегда до крови. Но я не жалуюсь – искусство требует жертв. Я чмокнула на прощанье сестру и, наконец, вышла на улицу.

***

Сценический костюм я натягивала впопыхах. Говоря о том, что красотка Мета так и мечтает о моем провале, я нисколько не преувеличила. Придя в гримерку, я обнаружила свой наряд изгвазданным в грязи. Этера Те-Орд, конечно же, заявила, что понятия не имеет, как это получилось, хотя и змеиному яйцу было понятно, чьи ручки извозюкали одеяние принцессы Тамилы в пыли. Кое-как приведя платье в порядок – времени и так катастрофически не хватало – я принялась одеваться. Спектакль уже начался, но я появлялась на сцене не сразу, поэтому могла еще как-то исправить положение. Я мельком глянула на себя в маленькое зеркальце на своем гримировальном столике, и пришла к выводу, что выгляжу неплохо. Фиалковые глаза идеально сочетались с моей белоснежной кожей. Каштановые волосы свободно спадали на плечи. Щеки украшал естественный румянец, а наведенные помадой губы так и манили. Даже Вард не устоит. Последний штрих – жестяная корона – и я выхожу на подмостки. Первым, кого я вижу вольготно расположившимся в первом ряду, становится Эспер. Но для меня, когда я выступаю, есть только сцена, мои партнеры, и музыка, звучащая в голове. Поэтому, игнорируя скабрёзную улыбку сынка бургомистра, я начинаю петь о своей нечаянной любви к змеиному королю. В этот момент я действительно переполнена чувством, оно выстреливает во мне, как пружина, изливается вместе с песней на зрителей. Моя жизнь протекает здесь и сейчас, мое сердце рвет на части от тоски по возлюбленному, и  с последним аккордом я словно умираю, чтобы воскреснуть вновь, для очередной песни, очередного порыва. Это не Лира Ант сейчас очаровывает зал, это принцесса Тамила готовится умереть, чтобы выкупить у заступников жизнь любимого, ибо кобры были изгнаны с континента за то, что дерзнули поддержать демонов в их попытке захватить власть. И заступники не простили этого даже потомкам тех, кто когда-то присягнул проигравшим, несмотря на то, что со временем кобры стали самыми истовыми сторонниками новой веры. Здесь нужно внести ясность – речь идет об одаренных змеях, имеющих людскую ипостась. По сюжету пьесы Король Арлет в змеином обличье спасается от погони – его хотят убить его соперники, претендующие на трон. В отчаянии Арлет покидает обманчиво безопасный архипелаг и бежит на континент, где ему тоже в принципе грозит гибель. Но юная фларийская принцесса Тамила, в чей сад заползает король кобр, восхищается красотой, гибкостью и грацией змеи. Она влюбляется в него, даже не видя его человеческого облика, и укрывает кобру в своей спальне. Самые первые легенды утверждают, что королевская дочь впервые отдалась Арлету, когда он пребывал в обличье змеи, и родила потом не ребенка, а исторгла из своего лона яйцо, из которого затем вылупился новый король Фларии. Однако с течением времени легенду облагородили, и любви Тамила предавалась уже с прекрасным юношей, в кого при встрече с ней обратился беглец. Узнав об этом запретном союзе, заступники прогневались, и приказали отцу Тамилы выдать жениха своей единственной дочери им для казни, грозя в противном случае утопить Фларию в крови. Не видя иного выхода, король предает Арлета: он заманивает юношу в храм под предлогом бракосочетания с принцессой. Тамила же охвачена страшным предчувствием, поэтому тоже приходит в храм и застает там лежащего на алтаре любимого. Священный клинок в руках жреца вот-вот пронзит Арлету сердце, но Тамила бросается между змеиным королем и лезвием ритуального ножа, умоляя заступников пощадить жениха, и взять ее жизнь взамен. Видя такую сильную любовь, заступница Глайя – самая милосердная из всего пантеона – дарует жизнь влюбленным. Но если обряд начался, то жертва должна быть принесена – таков древний закон. И место на алтаре занимает король, искупая таким образом  свое предательство…

Вот только в хрониках сказано, что король Арлет убил своего тестя ножом в спину после того, как женился на Тамиле, отнюдь не бывшей такой любящей и жертвенной, как в легенде. Единственное, в чем сказания не ошибаются – это в том, что змей драпал из своего дворца с невероятной скоростью (ибо прослыл таким чудовищем, что его подданные объединились и свергли его) и обратился за помощью к фларийскому монарху. Тот пригрел змея на груди и даже помог отвоевать архипелаг, устроив в королевстве Арлета страшную резню. А когда надобность в тесте отпала, Арлет отплатил королю в истинно змейском стиле. Также похоже на правду, что Тамила и Арлет стоили друг друга, и на этой почве образовали удивительно крепкий и в той же мере порочный союз. И весьма вероятно, змей совокуплялся с супругой в обоих своих ипостасях. Судя по тому, что наши короли и после не отличались высоконравственным поведением, все это могло быть, ибо гаденькая вышла новая династия…