Свитки немого дервиша

Первый сон Понтия Пилата

Сидя в тенистом портике, и попивая фалернское, я размышлял о сегодняшней казни. Где то в глубине души царапала какая-то неприятная мысль. Царапала, ворочалась, но не могла оформиться. Как будто я что то сделал неправильно. Но что? Еврейский пророк, нагло называвший себя сыном Бога. Хуже всего то, что он собрал уже огромную армию последователей. И это были беглые рабы, дезертиры и уклонисты от римской армии, шлюхи, и прочий сброд. И они называли его Спасителем. Сотер, вспомнилось греческое слово. Моя няня, гречанка своими сказками сильно запутала в моем мозгу имена Богов. Часто случается, что сначала я вспоминаю греческое слово, а потом уже перевожу на римский. Особенно это касается религии, я часто обращаюсь к Аресу, а затем мысленно поправляюсь, Что его следует называть Марсом. Разумеется, и я, и первосвященник Каиафа отлично понимали, что казнить в любом случае необходимо именно пророка рабского бога. Того, который обещает взять души рабов и бедняков в обитель богов. Эта вера представляется мне похожей на верования египтян. Помнится, я видел фреску, на которой изображен самый главный из звероподобных богов Египта, взвешивающий на весах души мертвых. И праведники, не отягощенные грузом грехов поднимались вверх и были допущены с светлые чертоги Богов на небесах. Где смертным будет дозволено прислуживать на пиру Богам. Наподобие того как это случилось с Ганимедом, который понравился Зевсу…

Но евреи должны знать свое место. Они должны сами справляться с проблемами в своем регионе, а не перекладывать их на римскую армию. Каиафа отлично понял меня. И я демонстративно потребовал чашу воды и омыл руки в знак того, что кровь этого преступника на местной администрации, что это их собственное решение. Да, рабские восстания это страшно. Они подтачивают могущество Империи даже сильнее, чем набеги варваров. Ведь рабам нечего терять, кроме своих цепей. А гнев человека, которому нечего терять…. Варваров можно устрашить. Столкнувшись с закованными в броню легионами, сплоченно и слаженно надвигающимися на их огромны , но тупые и недисциплинированные рати, одетые в вонючие, вшивые шкуры. Варвары тут же убегают обратно в свои безводные бесплодные степи. Где им самое и место, где и должны они пребывать, поедая мясо коней и запивая кобыльим молоком, в своих вонючих шатрах из шкур все тех же коней. О да, римские орлы непобедимы!

В полудреме я почему-то подумал о будущем. Представил себе потомков, будущих граждан великой Римской империи. Что будут думать они о нас? Например, через пять веков, в восьмом веке от сотворения Рима. Глядя на величественное здание Колизея, проезжая по Аппиевой дороге, подумают ли они с восхищением. Как же добротно строили предки, что и столько времени спустя, дорога не нуждается в ремонте. А ведь в их распоряжении были самые простые инструменты, скажут они. А возможно, потомки варваров, дикие германцы, галлы, бриты, гипербореи, влившись в состав великой Империи будут с сожалением говорить, что улицы Вечного Города вымощены костями рабов, их родичей и предков… Скажут – с одной стороны, цезарь был великий человек, он делал все это для укрепления могущества империи. Что значат жизни каких то рабов по сравнению с достижениями Великой Римской Империи. Или будут проклинать память о нас? Абсурдная мысль, но да, это именно она свербит сердце, жжется как укус вшей. Вдруг потомки скажут – римляне были жестокими рабовладельцами. И лучше бы нам жить в своих лесах и привольно, охотиться и жить как мы привыкли. Но свободными. Может последователи Неведомого Бога, чьим сыном считает себя Сотер, будут проклинать мое имя и даже век спустя?

Сон сморил меня прямо на обеденном ложе. И во сне явился мне мужчина, исполинского роста, хромой на левую ногу. Я сразу понял, что это никто иной как сам Гефест, бог Огня. Гефест молвил – ты хотел знать, как будут жить твои потомки? Идем, я покажу тебе. Мы вышли в поле, где колосилась спелая пшеница. И я увидел большую железную колесницу, катящуюся по полю нам навстречу. Затем я понял, что это не колесница, а железный дракон, и чудище это живое. Глаза его, похожие на хрусталь, а может на янтарь, светились злобной волей. В открытой пасти торчали зубы, похожие на серпы, и они вращались, скашивая колосья. И исчезали в его рту. Позади его головы торчала труба, из которой вылетали смолотые зерна и падали на спину дракону. Проехав поле во всю длину, дракон отцепил от себя свою спину и она поехала куда-то. А дракон вытянул железную лапу и прикрепил к себе новую спину-короб для зерна. Гефест спросил – ты понимаешь, что у меня нет рабов? Труд десятков баб с серпами и мужиков с искалеченными ногами заменяет этот …. Тут он назвал дракона словом, которое я не запомнил. Затем мы посетили виноградники Гефеста, где забавные металлические корзины, своими железными руками собирали гроздья винограда и относили в большое здание. Мне стало интересно посмотреть на железных дев, которые будут плясать танец вина, давя ступнями пьянящие гроздья. Но Гефест рассмеялся и повел меня в давильню, где я был разочарован. Вино давили обычные прессы, и оно стекало по желобам, все как в мясорубке, изобретенной еще Архимедом. Затем мне стало интересно поглядеть на стальных волков, которые, наверное, пасут стада богов. Но оказалось не так. Овцы и козы не паслись привольно на пригорках. А стояли в огромных, просто гигантских помещениях, каждое животное в своем стойле и меланхолично жевали траву, поступавшую к ним по самодвижущейся дорожке. И такие же шустрые треножники перегоняли животных из одного стойла в другое, чтобы убрать в стойле навоз.

Тогда меня осенила потрясающая мысль. Я обернулся к Гефесту и сказал. Если б у меня были такие железные рабы-чудища. И каждое из них выполняет работу десятка или даже сотни рабов. То сколько бы зерна, и вина и мяса я получил бы! А ведь мешок зерна стоит пять ауреусов! А забить и продать этих тучных быков этих пушистых овец! Как богат бы я стал, имея все это! Конечно, я бы освободил рабов и отпустил бы их в их земли! А тех, кто попал в рабство за долги, тоже отпустил бы – пусть бы они стали свободными гражданами и моими клиентами, голосовали бы за меня в сенате… Я вдруг представил себе этот мир, где каждый человек, сидя на красивом холме, взирает на работу железных драконов, играет на лире, слагает стихи и размышляет над трудами философов. Никто не был бы беден или болен или слаб в этом мире! И неужели это случится всего лишь через пять веков, ведь, кажется так сказал Гефест?

Мысли мои стали путаться, я подумал, что это мне снится, что на самом деле я возлежу на пиршественном ложе, и надо бы встать и раздеться и перебраться в спальню. Но тут Гефест сел в прозрачную колесницу невообразимой формы и я с ним. Мы полетели над лугами и лесами к горам. И там, в горах были высокие железные ворота. Гефест направил на ворота небольшой жезл и ворота разошлись в стороны подобно шелковым занавесям. Внутри пещеры оказались залы все тех же исполинских размеров – у богов все огромное, они все делают с размахом, я уже стал от этого уставать. Там двигалось множество механизмов, смутно напоминавших мне мельничные жернова, давилки для масла, ну вся такая техника. Но они были вообще уже невообразимы, не похожи ни на людей, ни на животных . Все это шумело, гудело и стучало, и я вообще не понял, что это. Я попросил Гефеста вывести меня из этой жуткой пещеры. Мы присели под развесистым платаном, и Гефест объяснил мне, что это его кузница. Здесь он кует своих железных рабов, я запомнил их имя, он называл их роботами. Я спросил, как же он кует их, не видно молота и где его помощники? Не может же Гефест создавать всех этих роботов сам, один, ведь это поистине великий и тяжкий труд. Вообще если подумать, Гефест единственный из богов, кто работает.

Ну, Эрос тоже охотится за сердцами, но это другое. Гефест объяснил, что он сначала создал роботов кузнецов, которые и куют для него других роботов. А силу и энергию роботы берут у Гелиоса, из движения атомов. Нуу… мне что то рассказывал про атомы мой учитель, когда педагог отводил меня к нему на уроки. Но мне не очень интересно было узнавать про атомы, энергию и я даже не стал спрашивать, почему светятся яркие зеркала, освещающие стальные пещеры. Видимо боги умеют похищать свет солнца и звезд и скапливать их в какие то соты, наподобие пчелиных. Меня больше интересовало другое. Скажи, а чьи души заточены в этих железных телах? Ведь очевидно же что дракон, собирающий пшеницу разумен. Он знает, где развернуться и когда взять новую телегу для зерна. И прочие роботы, они ведь совершают очень сложные действия, для которых нужен разум. Ты убил рабов и поместил их души в плен этих железных треножников?

Нет, Ответствовал Гефест. Я создал искусственный разум, но он не равен человеческому. Или даже разуму коня или собаки. Скорее у них души муравьев. Каждый из роботов знает только свою часть работы и не более того.

Я упрямо тряс головой. Роботы, колесницы, драконы – это все не главное, не то. Вот! Вспомнил! Утопия!

Это Утопия! Тот дивный новый мир! Прекрасное, далекое будущее! Это мои внуки будут жить так, подобные богам! Все люди будут равны в правах, все богаты и счастливы! Ведь так легко посчитать. Каждый раб производит во-первых столько, сколько ему самому нужно для пропитания. Для самой жалкой жизни. А во-вторых, он создает прибавочную стоимость, излишек. Излишек забирает господин раба. Также, рабовладелец берет из этих излишков, которые собрал с рабов часть себе. На хорошую сытную жизнь, на красивые одежды и развлечения. Но не слишком много, чтоб не разгневать цезаря. И отдает цезарю его долю. Так этот мир существует уже много веков, и возможно так будет всегда. На то воля богов.

Но если рабов можно заменить роботами. То рабы будут не нужны. И владельцы имений, надсмотрщики собирающие долю для цезаря будут не нужны. Станут ли все рабы цезарями бесчисленных царств? Каждый человек – цезарь и правитель обширных земель. Со своей матроной. Угодно ли это Богам? Так много вопросов. Кого я видел, богов или людей?

Гефест сказал: Это долгий разговор, надо выпить. Помавал жезлом над головой, и в залу вошла богиня. Я сразу понял, что это супруга Гефеста, и приветствовал ее словами, Радуйся, Афродита! Глаза богини были подобны сапфирам, губы – рубинам…. Сквозь тунику просвечивали дерзкие груди, не поддерживаемые повязкой, и руки были подобны мрамору… Мраморным статуям… слишком ровной была кожа богини. Слишком совершенны были черты лица ее. Нос как на камее изображающей Афину… Богиня она или наоборот? Ну… ээээ… эти, с разумом как у бабочки? Гефест возвел очи к небу и нараспев продекламировал «Я вселил в нее чью-то бессмертную душу, не помню точно, чью. Но впрочем, веселую и трудолюбивую»*(примечание) Похоже, он цитировал какую то поэму, видимо о любви, потому что глаза его при этом озарились затаенной нежностью.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.