- -
- 100%
- +
Глава
Пролог
— Дашка, что случилось?
— Да ничего, Алла. Всё хорошо, — она присаживается на краешек кресла. Руки напряжённо складывает в замок.
— У тебя всё всегда хорошо, — ставлю перед ней чай. — Но только выглядишь ты так, подруга, что в гроб краше кладут.
— Правда? — прижимает ладони к щекам.
— Так что случилось? — сажусь с ней рядом. — Может, я помогу?
— Да мне уже никто не поможет, — начинает всхлипывать она. — Ох, Алка! Боженька меня покарает, точно! Гореть мне в аду!
— Да что такое? — мне уже не до чая. Хватаю белую Дашку за руку. Пульс у неё бешеный, дыхание совсем поверхностное. Так и до обморока недалеко. — Дыши давай, пока мы живы, всё можно поправить.
— Нет, — она откидывается в кресле. — Я плохой человек, чтоб ты знала. Я дочкой ради сына пожертвовала, — шепчет с трудом. А слёзы крупными градинами по лицу катятся. — Гореть мне в аду.
— Варька? — удивлённо поднимаю брови. — Так вроде всё хорошо у неё. Мои мальчики к ней на рисование ходят по субботам.
Варвара умница, работает в центре детского творчества — малыши там рисуют, лепят, играют. Она и с речью помогает, и с особенностями развития, если есть такие.
— Для чужих детей живёт моя Варька. А всё потому, что я её ребёнка отобрала. Гадина я, Алка. Гнать меня надо отовсюду.
— Не понимаю, — мотаю головой. — Как отобрала?
— Я её попросила о таком, о чём просить нельзя было. А Варька добрая, наивная. Она и согласилась. Не понимала, что потом будет. А я не могла Глеба потерять. Он же на руках у меня угасал.
— Да расскажи ты толком! — требую.
— Варя очень похожа была на одну девушку. Жену мецената, который деньги на трансплантацию Глебу дал.
— И что?
— А то, что ребёночек у них не получался! — Дашка начинает плакать. — Они Варьку мою увидели и предложили ей для них родить. Они нам деньги, лекарства, лучшую клинику в Германии. А Варька им малыша.
— О боже…
— Глеб почти не дышал. Проклятая болезнь! Он захлёбывался кашлем. И я, дура, попросила её! Я сама попросила. В таком отчаянии была…
— Варя стала суррогатной мамой? Но это невозможно. Она же не подходит. Есть чёткие правила…
— Сделали нелегально инсеминацию.
— Не ЭКО?
— Нет. Яйцеклетка Вари. Она выносила и отдала ребёнка после кесарева. Вернее, его забрали. Её, девочку…
— Боже, — смотрю на Дашку совсем другими глазами.
— Осуждаешь, да?
— Я… я не знаю, — признаюсь честно. Варя была слишком юна, неопытна, у неё не имелось своих детей, а таких не берут в сурмамы. И не зря.
— Глеб умер бы, не было для него донора дома! А так живы целых два ребёнка! Варя дала жизнь двоим!
— А сама она как? — тру ладонью грудь.
— Никак. Другим помогает. Я сначала думала, забудет она. Свою семью заведёт. А годы идут, а она одна и одна. Кулон только проклятый с локоном дочки носит и теребит постоянно. Нет моих сил на неё смотреть, вина сжирает!
Бедная Варька, как же она живёт? Что чувствует? Совсем другими глазами теперь на неё смотрю. С каждым ребёнком ласкова, каждому поможет.
А своего нет. Забрали. Отдала.
— Сама не своя я. Жить не хочу, — Дашка выпивает горячий кофе залпом. — Но Глеб маленький, он во мне нуждается. Ещё и Дубровский этот возвращается из-за границы, развёлся он со своей бывшей. Дочку Варькину в Россию привезёт. Но не отдаст же он её нам, нет… — она отправляется к себе за стол. Снова берёт документы. — Только Алла, пожалуйста...
— Я буду молчать, ты знаешь, — слабо улыбаюсь подруге. — Боженька всё видит, Даш. Поможет он Варьке, должен.
— Хорошо бы. А то надежды больше ни на кого нет...
Глава 01
Месяц спустя
— Ты же не собираешься к нему идти, — мама бросает на меня жалостливый взгляд.
— Пойду, мам. Буду просить, умолять на коленях, если понадобится. Я не могу без дочки, — сжимаю в руке кулон с прядью волос моей малышки — он со мной полтора года. И столько же её нет рядом.
— У таких людей нет жалости, — качает она головой.
В кухню вбегает Глеб, мой младший братик. В руках у него маленький чумазый щенок:
— Я его на улице нашёл.
— Ну вот опять, — мама прикрывает глаза, чтобы не раскричаться. У нас каждую неделю то щенок, то котёнок, то птичка. Мама по всему району их пристраивает, а Глеб всё носит и носит. Не может пройти мимо беззащитного брошенного существа. Хочет всех спасти.
Треплю брата по вихрастой темноволосой голове, улыбаюсь. Он растёт смелым, умным и добрым. Мама всхлипывает и оседает на стул. Знаю, какую огромную вину передо мной она чувствует.
Когда Глеб был совсем маленьким, ни один врач не давал ему больше года жизни. Требовалась дорогостоящая операция. У нас не было и десятой части этой суммы.
Спонсор нашёлся, но запросил слишком высокую цену за свою помощь. Ему и его бесплодной жене нужен был ребёнок, а я оказалась так на неё похожа.
Мама умоляла меня помочь — ведь я могла дать жизнь сразу двум детям.
Я согласилась…
— Варя, поговори с мамой, а? — Глеб втягивает голову в плечи. — Пусть не плачет, это последний. Честное слово! Ну не могу же я его сейчас на улицу выкинуть.
— Не можешь, конечно, — беру в руки грязный скулящий комочек и заглядываю в огромные голубые глаза. Я тоже не смогла бы. — Мам, Глеб у нас уже достаточно взрослый, чтобы взять ответственность за свой поступок на себя. Пусть растит.
— Ой, всё, — мама вытирает кухонным полотенцем лицо. — С вами двумя невозможно бороться. Но если он испортит мне ковёр в зале! Или будет мебель грызть!
— Мам! Я его тренировать буду! — У Глеба загораются глаза.
— Завезу вам завтра корм, — целую брата в макушку на прощание. — Мне пора.
— Варя, ты позвони мне… потом, — мама поднимается. Вся бледная, дерганая. — Я буду ждать, спать не лягу. Я так виновата, Варенька, — обнимает меня и снова всхлипывает. — Прости.
— Я тебя люблю, мам. Тебя и Глеба, — подмигиваю брату. — Как назовёшь?
— Громом.
Оказавшись на улице, быстро бегу к остановке. На дворе лето, солнышко приятно обволакивает теплом всё вокруг. Кругом цветы, зелень, мамы, гуляющие со своими детками.
Дубровский должен меня выслушать! Он обязан!
Его жена меня обманула. Она клятвенно обещала, что будет мою крошечку холить и лелеять. Окружит её заботой, любовью. Что они с мужем относиться будут к ней, как к принцессе. А что на самом деле произошло? Они развелись, и Ксения оставила Софию с отцом. В полтора годика, когда малышке так нужна мама.
Мать моей Софьюшке теперь заменяют няньки! Чужие люди!
И это в то время, когда в моём сердце так много нерастраченной любви к ней хранится.
Я так и не смогла забыть свою дочь. Сквозь наркоз я слышала её первый крик, я храню его в своём сердце, как и в медальоне прядь волос, которую отрезал для меня доктор. Я молюсь за Софьюшкино здоровье в церкви, вижу доченьку во снах каждую ночь.
Я должна быть рядом с ней!
Пусть вернёт, если она не нужна им больше. Я буду лучшей мамой в мире!
С большим трудом получилось узнать, где сейчас живёт Дубровский. Он человек обеспеченный, и получить просто так информацию невозможно. В посёлок, где он купил себе дом, мне сделали разовый пропуск.
На посту охраны нервничаю, прикладывая пропуск к турникету. Всё боюсь, что меня остановят и вышвырнут с охраняемой территории. Но на меня даже не обращают внимания, вероятно принимая за прислугу.
На территории посёлка быстро осматриваюсь и иду по тротуару вдоль заборов. Один дом богаче и красивее другого, кругом идеальные выстриженные газоны, ходит охрана. На подъездных дорожках ждут дорогие автомобили.
Дохожу до нужного дома и растерянно замираю у металлических ворот. Дальше-то что?
С дрожью в теле вдавливаю палец в звонок.
— Слушаю, — раздаётся спокойно.
— Я к Дубровскому Платону Владимировичу. Это по поводу… — я запинаюсь. Делаю большой глоток воздуха, чтобы продолжить. — Дочери.
— Проходите, — раздаётся резкий звук, и ворота отъезжают в сторону. Вот так просто? Меня впустили?
Попадаю в тенистый сад, через который выстлана широкая дорога для автомобилей. Уже рядом с домом вижу высоченный внедорожник с водителем внутри. Он лениво скроллит ленту в телефоне и слушает музыку в наушниках, на меня вскользь бросает равнодушный взгляд.
Не успеваю нажать на ручку двери, как она распахивается, но вместо Дубровского вижу перед собой другого мужчину. Он высок, молод, в ухе наушник. Похоже, тоже охранник.
— Здравствуйте, я к Платону Владимировичу, — тараторю я.
— Ваши рекомендации, — протягивает он руку.
— Рекомендации?
— Вы же на должность няни? — Его взгляд оценивающе скользит по моей скромной блузке и юбке.
— Не совсем, нет, — мотаю головой. — Для Софии ищут новую няню?
Он явно удивлён, что я знаю имя дочки Дубровского.
— Кто вы?
— Варвара Голубева, — чувствую, как мои губы немеют. — Я по поводу Софии.
— Подождите здесь, я сейчас о вас доложу.
Мужчина уходит, оставив дверь приоткрытой. Я не могу больше ждать, иду за ним.
— Какого ты её пустил? — слышу раздражённое. — Гони прочь немедленно!
— Платон, выслушайте меня, — вбегаю в гостиную. — Пожалуйста, я вас умоляю!
Дубровский оборачивается ко мне. Точно такой, как я помню: огромный, без тени улыбки на лице. В глазах сталь. Неужели выгонит? Неужели даже не выслушает?
Глава 02
Охранник направляется ко мне и хватает за локоть.
— Идёмте.
— Нет, пустите! — пытаюсь вырвать руку. — Платон Владимирович, я вас умоляю! Выслушайте меня, я полтора года ждала этой встречи!
— Подожди, Иван, — Дубровский подходит к нам. Медленно скользит по мне взглядом, словно вспоминая. А у меня дыхание останавливается, ведь его решение сейчас — это смысл всей моей жизни. Я без Софьюшки не могу, я измучилась. — Отпусти, — произносит он ровно. — У тебя одна минута, Варвара.
Меня отпускают, и я пошатываюсь, едва не падая без опоры. Охранник уходит, закрывая дверь в огромную пустую гостиную. На диване лежит мягкая детская игрушка — плюшевый мишка. От мысли, что её держала в ручках моя Софьюшка, меня обдаёт жаром.
— Слушаю.
— Вы развелись!
— В процессе, — он равнодушно пожимает плечами. — Тебя это никак не касается.
— Касается! Вы обещали! Ксения Дмитриевна клялась мне, что вы мою девочку любить будете! Я вам поверила, а вы нанимаете для неё нянек! Ваша жена бросила мою Софьюшку!
Дубровский замирает. Смотрит на меня, будто расчленяет. В душу мне заглядывает.
— Ты с претензиями пришла? — В его низком голосе с хрипотцой слышен сарказм. — А ведь получила за ребёнка приличные деньги, и одним из условий сделки было то, что ты никогда не лезешь в нашу жизнь.
— Вы прекрасно знаете, для чего нужны были ваши проклятые деньги! У меня брат умирал!
— Мне всё равно, куда ты их потратила. Ты продала дочь! Пошла вон, Варвара! — Дубровский указывает мне на дверь.
— Нет, — мотаю головой упрямо. — Я хочу её увидеть!
— Ты ополоумела?
— Я не могу без неё, — хватаю его руку. Из глаз брызгают предательские слёзы. — Я готова на всё, чтобы быть рядом с дочкой! — к горлу подступает ком.
— Она не твоя, Варвара. У тебя на неё никаких прав.
— Пожалуйста! — умоляю его.
Дубровский замолкает. Смотрит на меня задумчиво.
— Могу предложить тебе должность няни, — язвительно усмехается. А я послушно киваю, ведь я готова на всё. — Будешь под моим наблюдением, Варвара. Лишнее слово, лишнее телодвижение или попытка забрать МОЮ дочь — и я вышвырну тебя из этого дома. Ясно?
— Да, — выдавливаю из себя шёпотом.
— Подписывай документы о неразглашении и приступай к своим обязанностям, — Дубровский отцепляет меня от своей руки, словно котёнка бездомного. Кивает в сторону стола у окна. Там несколько небрежно брошенных листков с резюме от разных соискательниц и один пустой договор. Не глядя в текст, подписываю где нужно и оставляю его на столе.
Неужели я сейчас увижу свою доченьку? От волнения сводит всё тело.
Понравлюсь ли я ей?
Пойдёт ли Софьюшка ко мне на руки?
Дубровский подходит к столу, медленно листает договор. Слишком медленно, словно тянет время. Я рядом с ним вся извожусь от нетерпения. То блузку поправлю, то волосы.
— Но это ещё не всё, — он швыряет бумаги на стол и тут же о них забывает. Его взгляд скользит по моим губам и телу, на губах начинает играть дьявольская ухмылка. — Ты будешь оказывать мне дополнительные услуги.
— Какие? — встряхиваю головой, не понимая, что он имеет в виду.
Дубровский обходит меня по кругу. Его пальцы задевают мой живот, скользят вдоль позвоночника, касаются шеи. Терпкий запах имбиря и сандала проникает ядом в лёгкие. И меня бросает в жар. Касания слишком интимные, чтобы ошибиться.
Во рту пересыхает от частого дыхания. Стоит Дубровскому остановиться напротив меня, и я отвожу взгляд.
— Ну вот мы и поняли друг друга, — он склоняется ниже, касаясь горячим дыханием моей щеки. — Будь послушной девочкой, Варвара, и, может быть, ты задержишься на своей должности подольше.
Ледяные мурашки начинают расползаться по телу, прийти в себя получается не сразу.
Я и ЭТОТ мужчина?
— Иван, зайди, — Дубровский выглядывает в коридор. — Обыщи, выдай форму, проведи инструктаж. Варвара будет работать няней, и она твоя головная боль. Выкинет хоть что-то — твоя голова с плеч.
Внимательный взгляд охранника перемещается на меня, сканирует. Иван молча кивает.
Более Дубровский не удостаивает меня ни взглядом, ни словом. Он просто уходит, а я остаюсь растерянно стоять посреди его богато убранной гостиной.
— Идём, — Иван скручивает в трубочку подписанный мной договор и подталкивает меня к выходу из комнаты. — Для начала инструктаж. В каждой комнате стоят камеры, на стене у выхода устройство, по которому вы можете вызвать меня, а также другой персонал. Какая кнопка за что ответственна, я вам объясню.
— Зачем столько камер? — осматривалась по пути. И в гостиной, и в коридоре, и в небольшой комнатке, куда меня привели.
— Вам нужно это объяснять? — охранник удивлённо дёргает бровью.
Я мотаю головой. Ещё два с половиной года назад я уяснила, что Дубровский непростой человек, не знала лишь масштаба. В интернете о нём пишут скупо и только хорошее. Меценат, бизнесмен, владелец нескольких банков. Ксения — его вторая жена, о первой лишь упоминание, но никаких подробностей. Детей, кроме моей Софьюшки, у него нет.
— Раздевайтесь.
— Зачем? — шокированно сжимаю ворот блузки.
— Я должен убедиться, что на вас нет жучков. Все вещи, включая сумочку, на стол.
Я сглатываю. Осматриваюсь в пустой комнатке с диваном и низким столиком. По виду это комната отдыха для персонала или охраны. Пальцы сжимаются на верхней пуговице.
Иван ведёт себя равнодушно и рутинно. Вытащил из неприметного шкафа у стены какой-то прибор, включил его, и тот сразу длинно звенит.
Я переступаю с ноги на ногу, бросаю растерянный взгляд на мигающую камеру в углу. Сжимаю зубы и начинаю расстёгивать пуговички на блузке. Смотреть на охранника не могу. Складываю на стол юбку, блузку, туфли. На мне остаётся лишь тонкое бельё, которое я прикрываю на груди ладонями.
Иван сканирует одежду, потом медленно её осматривает — шов за шовчиком, прощупывает подкладку. Повторяет процедуру с прибором на мне. Я выдыхаю с облегчением оттого, что лифчик на мне без косточек, иначе был бы неприятный шанс расстаться и с ним.
— Сумочку верну вечером, когда проверю.
— Мне нужно позвонить…
— Вечером!
В дверь стучат, охранник забирает пакет и кладёт передо мной на стол.
— Одевайтесь, — выходит, дав мне возможность немного расслабиться. Я вдыхаю и выдыхаю несколько раз. Мысленно приказываю себе собраться. Всё, через что я прохожу, — не просто так, я сейчас встречусь со своей доченькой.
Быстро одеваюсь в сложенную в пакете одежду: свободные бежевые брюки, майка, тапочки — всё очень удобно для того, чтобы ползать с маленьким непоседливым ребёнком по полу. Выхожу в коридор, где меня терпеливо ждёт Иван. Он показывает, куда идти дальше. По дороге монотонно озвучивает правила поведения в доме, которые я из-за волнения практически не слышу. В ушах с каждым шагом нарастает стук сердца.
Мы поднимаемся на второй этаж дома по пологой лестнице из белого мрамора и за поворотом останавливаемся.
— Детская, — Иван открывает для меня дверь.
Неужели чудо случится? Неужели я увижу свою доченьку?
Глава 03
В детской очень светло. На стенах милые сказочные обои с феями и бабочками, кроватка с балдахином из органзы, по полу разбросаны игрушки и кубики. В центре на детском коврике моя малышка в компании ещё одной няни. Женщина с пучком на голове читает ей сказку, но Софийка грустно смотрит перед собой. Глазки красные, в зубах зажат грызунок.
Как в замедленной съёмке, делаю первые шаги к дочке. Она словно маленький ангел — огромные голубые глаза, волосы убраны в два смешных хвостика. Носик кнопочкой, щёчки пухленькие, с румянцем. Но ангел огорчённый — у малышки режутся зубки.
— Ольга Петровна, это Варвара Сергеевна. Она будет второй няней Софии, — Иван представляет меня женщине с пучком и исчезает.
— Здравствуйте, приятно познакомиться, — с огромным трудом сдерживаю эмоции. Как же хочется мою Софию обнять, подхватить на руки, успокоить.
Замечаю в детской ванную комнату, быстренько мою руки и спешу обратно.
— Здравствуйте, наконец-то. — Ольга Петровна откладывает в сторону книгу. Такая же уставшая, как и София. Видимо, у обеих была бессонная ночь.
— Зубы? — участливо улыбаюсь, не сводя взгляда с Софьюшки. Осторожно подхожу к ней и присаживаюсь на колени. — Привет.
В ответ Софийка бросает в меня грызунком и ударяется в слёзы. Понятное дело, её сейчас вообще всё раздражает. Ловлю грызунок и подсаживаюсь к ней ближе. Пока не касаюсь, чтобы не испугать.
— Жевательные, — Ольга встаёт на ноги и пересаживается на жёлтый плюшевый диван. — По мне как будто трактор проехал.
— Отдыхайте. А есть охлаждённые грызунки?
— В ванной миска со льдом, — она массирует виски пальцами, тяжело вздыхает.
— Сейчас принесу тебе замену, — улыбаюсь Софии и бегу в ванную. Возвращаюсь с холодным грызунком, который она тут же хватает и тянет в рот. Сосредоточенно при этом на меня смотрит, изучает. — Хочешь на ручки?
— Не пойдёт, — Ольга мотает головой. — Она ни к кому, кроме отца, не идёт.
— Вот как, — хмурюсь. — А много Платон Владимирович времени с Софией проводит?
— Заходит утром на пять минут и перед сном, — отвечает няня сухо.
— И всё? — сердце у меня сжимается.
Этого катастрофически мало!
В таком малом возрасте родители для ребёнка — весь его мир. Они обязаны быть рядом, заботиться и дарить любовь! А её бросили. Ксения ушла, отец заглядывает на пять минут в день. И то он холодный и жёсткий человек — какую любовь может ей дать?
— Нас это не касается, — Ольга равнодушно пожимает плечами.
— Хочешь водички? — подсаживаюсь к дочке ещё чуть ближе, протягиваю ей бутылочку, которая стоит рядом.
Она отрицательно мотает головой. Снова изучающе смотрит на меня, как будто всё ещё не доверяя. А я не могу больше, сердце разрывается. Раскрываю с улыбкой объятия:
— Софиюшка, иди я пожалею, — так хочется сказать «мамочка пожалеет», но приходится себя сдержать.
Дочка быстро моргает, разглядывая мои раскинутые руки. Грызунок у неё падает на пол.
— Бо-бо, — всхлипывает надрывно, тянется ко мне в ответ. Тут же обнимаю и прижимаю доченьку к своему часто бьющемуся сердцу. Вдыхаю сладкий запах её макушки, украдкой целую.
Я пойду на всё, чтобы остаться с ней рядом. Пусть Дубровский делает со мной что угодно. Я закрою глаза и пусть измывается над моим телом. Я потерплю! Главное, чтобы с Софушкой не разлучил.
— Надо же, — Ольга Петровна хмыкает. — Наша принцесса оттаяла. Раз у вас всё так хорошо, пойду пообедаю и немного посплю. Обед вам принесут минут через пятнадцать.
— Хорошо, — киваю ей, радуясь, что у меня появилась возможность побыть с Софушкой наедине. — Как же я скучала, — нашептываю ей тихо. — Теперь всё будет хорошо. Я буду тебя любить сильно-сильно.
Доченька в моих объятьях постепенно успокаивается. Даю ей новый прохладный грызунок, кормлю обедом, отвлекаю от ноющих ощущений играми. Во время прослушивания сказки она засыпает у меня на руках. Детские ручки крепко вцепились в мою футболку, чтобы никуда не убежала. После сна наши игры продолжаются, мы даже выходим во двор походить по газону. Софьюшка убегает, я ловлю её и кружу в руках. Она показывает мне, где у них песочница.
— Варя, тебя Платон Владимирович ждёт, — Ольга выходит к нам из дома с чашкой кофе. Выглядит она значительно свежее, чем утром.
— Зачем? — с тревогой оборачиваюсь на дочку.
— Откуда я знаю, — Ольга закатывает глаза.
— Я скоро вернусь, — присаживаюсь перед Софьюшкой. Она отвлекается от своих куличиков и грустнеет. На Олю за моей спиной смотрит без радости.
— Вая! Бо-бо, зюбки, — её нижняя губа начинает трястись, на глазах слёзы. Малышка боится меня отпустить. — Ся мой! — дочка толкает от себя ведерко с песком.
— Я вернусь очень быстро, — терпеливо объясняю. Дети в её возрасте уже очень хорошо понимают взрослых.
— Неть! — она забирается ко мне на руки и обнимает за шею.
Поднимаю голову и встречаюсь взглядом с Дубровским. Оказывается, он всё это время следил за нами из окна второго этажа. Он делает жест ладонью, приказывая мне пройти к нему.
Глава 04
К Ольге Петровне доченька отказывается идти на руки, как та ей ни улыбается.
— Софушка, я вернусь. Я теперь всегда буду рядом, — шепчу ей на ушко. Оставляю в песочнице её расстроенную и десять раз оглядываюсь, пока иду обратно к дому.
Что Платону от меня нужно?
Помню о его требовании, но очень надеюсь оттянуть неизбежное. Нет у меня опыта общения с мужчинами, особенно такими взрослыми и сложными. Пока училась, откладывала на потом. В моей копилке лишь несколько свиданий без продолжения. Заболел братик, я забеременела и отдала свою Софушку. Стало не до отношений совсем, я угасла внутри.
Сразу поднимаюсь на второй этаж, благо я всё же запомнила кое-что из монотонной речи Ивана, который рассказывал о доме и его порядках. Перед дверью в кабинет Дубровского вытираю взмокшие ладони о бёдра. Быстро вхожу.
Платон отворачивается от окна, смотрит на меня пристально. Теряюсь и опускаю взгляд в пол.
— Подойди, — произносит повелительно.
Делаю пару неуверенных шагов и останавливаюсь. Краем глаза замечаю, как он приближается, чувствую прикосновение его пальцев к моей щеке, горячее дыхание совсем рядом. Замираю, напряжённо ожидая чего угодно, но только не того, что происходит, — моё запястье тонет в крепкой мужской руке, и я слышу щелчок.
— Что вы делаете? — С огромным удивлением разглядываю тонкий металлический браслет. Он совершенно простой, без камушков и надписей. Грубоватый даже. Такой точно не дарят.
— Ты понравилась Софии, она к тебе тянется, — отвечает Дубровский с некоторым сожалением. Его ладонь сжимает моё запястье крепче, давая почувствовать жёсткость металла, окольцевавшего мою руку. — Так что будет лучше, если я всегда буду знать, где моя няня находится.
Растерянно хлопаю ресницами.
— Это GPS-маячок. Попробуешь снять — я узнаю. Выйдешь из моего дома без разрешения — я узнаю. — Хват на руке становится ещё сильнее. По телу от запястья вверх распространяется удушливая волна, сердце колотится.
— Я и не собиралась, — мотаю головой.
— Не знаю, какой именно у тебя план, Варвара, но всё под контролем.
— Я просто хочу быть рядом с дочкой, — мотаю головой. Пытаюсь вырвать руку, только вместо этого оказываюсь вжатой в мужское тело. Твёрдое и огромное.
Дубровский стискивает пальцами мой подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза. В них ни капли доверия ко мне.
— Врёшь! — утверждает безапелляционно.
— Нет! — упрямо мотаю головой.
— Все лгут, — его большой палец с нажимом скользит по моим губам. — А женщины в особенности. Притворяетесь невинными и беспомощными, пока не получаете своё. А потом отваливаетесь, как пиявки. — Сколько ты хочешь, Варвара? Скажи прямо сейчас, пока есть шанс продаться без последствий. Я тебе бабки, ты просто работаешь какое-то время и сваливаешь в закат. Сколько?
— Нисколько! — цежу сквозь зубы.
— Обычно это значит «очень много». Точнее, «я хочу всё», — он усмехается. — Но со мной не прокатит больше.
Дубровский отпускает меня так быстро, что я пошатываюсь и едва ли не падаю. Он отходит к столу, на котором лежит моя сумочка и одежда. Берёт в руки разовый пропуск.