Призрачная. Повесть об анорексии

Слушая претензии, сдерживать себя удавалось с трудом. Забыв про зал, я вернулась к джанкфуду, и порой мы смотрели сериалы, деля пачку чипсов на двоих. Наставал момент, когда Данил говорил, что мне хватит. Потом трепал меня за икры и комментировал: немаленькие. Вес оставался прежним — пятьдесят пять килограммов при росте метр шестьдесят пять, — но своё тело нравилось уже меньше. Так что я прекрасно понимала Данила, который тоже разочаровался в себе и забросил тренировки.

Чем хуже было его настроение, тем чаще в воздухе витали претензии. К тому, как я готовлю и делаю уборку в его квартире, где была гостьей. К тому, как я разговариваю с ним и смотрю на него. Выполнение требований считалось за норму, совсем как в детстве. Мой отказ от личных стремлений не вызывал у Данила радости, и однажды я решила, что пора бы выслушивать претензии не просто так.

Заручившись поддержкой его бабушки, я решила собрать документы для учёбы по обмену, куда меня давно хотели отправить с кафедры. Половину документов я в итоге не получила, потому что отвлечь Данила во второй раз не получилось. Уезжать в другую страну на полгода было непозволительно. Провал номер один.

Заинтересовавшись курсами лингвокриминалистики, я узнала всё о них и всё же не записалась. Возвращаться с занятий пришлось бы к девяти вечера. Слишком мало времени осталось бы для Данила. Провал номер два.

На диалектологическую практику, собирать говоры в деревне, после второго курса не поехал никто по организационным причинам. Проверить, могу ли я туда вырваться, так и не удалось. Провал номер три.

Я чуть не выдала очередной фейк — сглупила, создав его с сим-карты, которую купил Данил. Почти провал номер четыре.

Провал номер пять — слишком мало секса и слишком мало изображаемого удовольствия от него. Казалось, что мной мастурбируют и я каждый такой раз просто тело.

Слишком много провалов привели к тому, что Данил ввёл счётчик ударов и за каждую провинность теперь надбавлял нужное количество, чтобы потом выдать мне их по ягодицам, бедрам, спине тяжёлым ремнём с пряжкой. Тело горело, и порой в ответ на мои крики соседи тактично стучали по батарее.

* * *

Кольцо требований сужалось, становился всё теснее круг общения. Через два года с начала отношений всё пришло к тому, что говорить с людьми наедине получалось только в реальности. И то я волновалась, не выйдет ли из-за угла Данил. А вдруг собеседник, не зная ситуации, решит продолжить беседу в личке?.. Так что лучше было не заводить бесед.

Рита была в курсе всего, что происходит, в том числе инспекции личных сообщений. Узнала об этом и Кристина, вторая админка словесной ролевой — с ней мы переписывались в общем закрытом аккаунте и после каждого сеанса удаляли сообщения.

Что бы ни происходило, Рита и Кристина были на связи и пытались хоть и мягко, но достучаться до меня. Я слышала их стук, но никак не могла отпереть дверь изнутри. Всё думала: однажды мы с Данилом найдём общий язык и останемся при этом сами собой. У нас обоих непростые характеры. Мы оба упрямые. Но здесь же и плюс: для упрямых нет ничего невозможного.

В двадцать лет моё упрямство следовало умножить ещё и на импульсивность. Одним зимним днём мы с Данилом шли по наземному пешеходному переходу, и он меня за что-то отчитывал. В такие моменты я улетала мыслями куда-то далеко, чтобы не сказать нечаянно, что думаю на самом деле, и не увеличить тем самым число на счётчике ударов.

Данил хотел добиться повиновения, а я не хотела его давать. Смотрела вперёд и видела, что переход пуст. Пуста лестница вниз и тротуар, а ещё к ближайшей остановке подъезжает маршрутка. Если я прямо сейчас рвану с места, то успею на неё сесть. «Деньги на проезд ещё остались, эта маршрутка поворачивает не туда через две остановки, на следующей пересяду», — обрывками думала я, пока бежала. Места для мыслей о Даниле не оставалось.

Успела! Двери захлопнулись прямо за моей спиной. Не хватило духу посмотреть назад и узнать, гнался ли следом Данил. Посмотреть, не пишет ли он сообщения, тоже не хотелось. Я впервые за два года почувствовала себя по-настоящему плохой, но правой. Чуточку прежней и настоящей.

На фоне претензий Данила оставалась лишь малая доля уверенности в том, что он не прав. Верить в это сильнее было трудно — казалось, Данил получит доступ ко всему чему угодно, даже к мыслям в моей голове, и заведёт о них многочасовой разговор, когда пожелает. Хоть в три часа ночи накануне экзамена, как он любит.

Теперь внутри что-то лопнуло: я всё это время слепо слушалась тирана. Что мешало в самом начале сказать нет, уйти и никогда не заглядывать в переписку, а вживую игнорировать? Только ощущение собственной неправоты. Неуверенность в себе. Ощущение, что моё слово ничего не стоит. Несуществование.

Общение с Данилом лишь подталкивало вперёд мысли об этом, и я не заглядывала в телефон до самого дома, чтобы не передумать. А дома, уверенная в том, что больше не вернусь, заглянула и оцепенела, теряя чувство себя. Данил писал, что я совершила глупость. Что я больше никому не нужна с таким характером, поведением и здоровьем. Озвучивал мои мысли, которые я так старалась загнать глубже, уезжая, — и не смогла.

Через два дня я вернулась к Данилу, но к привычке его во всём слушать уже не возвращалась.

* * *

Любимые дела и старые мечты давно заждались. Я прошла педпрактику в школе, получив чудесный десятый класс. Снова занялась волонтёрством и как-то раз принимала участников одной из олимпиад для школьников в нашем университете. В тот день я разговорилась с мужчиной, ждавшим сына в коридоре. Сработал эффект попутчика, и за неполный час мы, студентка третьего курса филфака и инженер, пересказали друг другу каждый свою жизнь в миниатюре.

Под занавес собеседник спросил, что для меня важнее, определённый жизненный порядок или свобода. Я призадумалась и не смогла ответить. Он не отступал: должно же быть что-то из этого важнее. Пришлось снова мысленно взглянуть туда, куда не смотрела уже года два.

Данил олицетворял порядок, но всё вокруг твердило о том, что этот порядок не мой. Даже тело кричало: границы есть, а того, что за ними, я не перевариваю — разбушевался псориаз и начались проблемы с кишечником. Я стала плохо спать и чаще нервничать. Хотелось свободы, чтобы определить свой порядок и вздохнуть спокойно. Говорить об этом с Данилом не было смысла. Был смысл делать конкретные шаги.

Отложив деньги с дополнительных стипендий, я записалась на курсы лингвокриминалистики. Начала добавлять интересных людей в друзья, общаться с ними и вести соцсети. Стала носить платья, не обращая внимания на счётчик ударов, а когда приходило время их выдавать, закатывала такой скандал, что Данил пасовал и откладывал расплату.

Дальше ему стало ещё непривычнее: я узнала, что на кафедре есть вакансия лаборанта, и собрала документы, чтобы устроиться на работу. Пока ждала справку об отсутствии судимости, уехала в диалектологическую экспедицию с курсом помладше, за говорами для диплома. Экспедиция принесла новых приятельниц и приятелей.

Претензии чудным образом стихли, а Данил даже повеселел. Мы продолжали ссориться, но уже на другом уровне. Теперь я готовила себе у него дома сумасшедшие жирные блюда и ела сколько хотела. Часами читала книги, которые он не одобрял, и готовилась к следующей экспедиции, уже одиночной.

Читая новости, я наткнулась на историю Сергея, жителя Воронежской области, который передвигался на коляске и, чтобы помочь родному селу, стал изучать его историю. Возникла мысль: почему бы не изучить и говор? Я быстро нашла Сергея в соцсетях. Мы пообщались и тут же решили действовать — обговорили всё с администрацией и нашли жильё. Я запихнула в сумку самые необходимые вещи и пять коробок конфет на подарки, хотя следовало бы больше. Дальше мы с отцом помчались за двести километров на юг, сверяясь с незнакомыми названиями на карте.

Отец высадил меня у дома Сергея и уехал. А я включила диктофон и слушала, слушала, слушала… Взобралась на меловую гору и посмотрела на село сверху. Спустившись, удивила местных алкоголиков, которые сразу же распознали во мне городскую. Вклинилась на собрание в местном доме культуры по поводу интернета — отличный шанс заполучить как можно больше информантов. Смеялась над местными прозвищами. Покупала мороженое детям. Делала закрутки с женщиной, у которой довелось жить: после инсульта у неё работала лишь половина тела. Изучала говор, смотря с ней мыльные оперы по телику, и так углублялась, что не хотелось выходить к другим людям. Выходя, убегала от соседских гусей у ворот. Объедалась борщами. Познакомилась с Михаилом, двухметровым усатым мужчиной, пригласившим меня на годовщину свадьбы. Поела там арбуз так, что по коленям текло, и приехала обратно на небесно-голубом москвиче.

Наутро и затем ещё несколько дней подряд видела новые и новые сёла, дворы, людей и слышала признания в том, что я безбашенная. В ответ думала, что я обычная, просто боюсь возвращаться домой и искать общий язык с Данилом, но всё-таки попробую: вдруг поймёт?

Обратно я приехала вместе с семьёй Михаила. Привезла с собой трёхлитровку мёда, сушёные травы, по ящику огурцов и помидоров, ненадолго изменившийся говор и себя настоящую.

* * *

Казалось, мы нашли компромисс, и Данил ослабил хватку. Даже на новую работу он позвонил лишь раз за первый день, к самому концу, а потом утих. Мы много ходили по магазинам и вели себя наравне, а скоро решили съехаться.

Это ощущалось как второе дыхание, но Данил чувствовал по-другому. Скоро он сказал, что я веду себя уже слишком, и предложил расстаться. Как и в шестнадцать лет, меня захлестнуло мутной водой: всё действительно кончится так глупо, за секунду до точки равновесия? Глупо и безрезультатно было просить Данила остаться вместе.

Вернувшись домой, я наконец поняла, что свободна. В этой свободе была и пустота — но где же иначе строить свой, новый порядок?.. Не хватило времени даже заложить фундамент. Через неделю Данил сообщил, что хочет попробовать заново. Я не увидела другого выхода.

Вскоре наступил его день рождения, который всегда отмечали на даче с семьёй и друзьями по соседству. Жаря шашлык, Данил, как и всегда, меня отчитывал. Его дядя, стоявший рядом, пошутил, что я заслуживаю памятника за терпение. Я, наконец замеченная, расхохоталась. Вот только хорошо было терпеть всё это время или плохо?

Когда мы всё приготовили, приехала крёстная Данила — она никогда меня не видела и не знала моего имени, хоть и знала, что я есть. Войдя, она застала всех за столом. Данил по очереди представил ей тех, кого она не знала, из друзей и соседей. Дойдя до меня, он сделал вид, что на моём месте никто не сидит. Сердце пропустило удар, и я взялась за бокал, чтобы сглотнуть ком в горле. Сделала вид, что ничего не произошло, и познакомилась с крёстной сама. Выдался уютный вечер в семье, с которой наступило время прощаться.

К ночи мы с Данилом остались наедине в комнате, и тогда я осмелилась существовать. Высказала всё, что думаю, и в предвкушении завтрашнего дня крепко уснула. Назавтра обняла его в последний раз.

На счётчике оставалось шестьсот с лишним невыданных ударов. Данил вдогонку писал, что я никогда не найду такого парня, как он. Я благодарила за это бога и тосковала по яркой девушке, которой была ещё два года назад. Потом две недели грустила, лёжа в тишине. Думала о том, как легко ушла — наверное, он ещё не оперился, — и надеялась: будет лучше. А затем встала и взялась за дело.