Женский вопрос, брак и семья в истории философии. Краткий обзор основных идей

Классический период

 Сократ

Говоря о взглядах Сократа на вопросы, связанные с женщинами, браком и семьей, необходимо учитывать сложности, возникающие из-за того, что, во-первых, сам он не оставил после себя никаких сочинений, а во-вторых, фигура Сократа нередко вводилась в последующей традиции в философские произведения в качестве определенного символа или условного персонажа, излагающего от своего имени те или иные идеи соответствующих авторов. С учетом этих сложностей, в данной главе обозначены лишь некоторые контуры возможных взглядов Сократа по указанной теме (главным образом на основе сократических сочинений Ксенофонта[21] и отдельных ранних диалогов Платона).

В одном из наиболее известных высказываний, относимых к имени Сократа, говорится о неминуемых сложностях и разочарованиях, связанных как со вступлением в брак, так и с отказом от него. Диоген Лаэртий передает эту историю следующим образом: «Человеку, который спросил, жениться ему или не жениться, он [= Сократ] ответил: „Делай, что хочешь, – все равно раскаешься“» [546: 114]. Возможно, на такую позицию Сократа повлиял и его собственный опыт семейной жизни – о сложных взаимоотношениях философа с его женой, Ксантиппой[22], сохранился целый ряд свидетельств и историй, причем подчас весьма анекдотического свойства.

Прежде всего, можно отметить, что Сократ, как считается, женился на Ксантиппе довольно поздно – когда ему было уже под пятьдесят (а Ксантиппе – около двадцати), в то время как наилучшим для мужчины периодом для женитьбы тогда в Греции обычно обозначался возраст около тридцати лет. Таким образом, у Сократа был длительный опыт как жизни вне брака, так и семейных отношений (что, быть может, и приводило его к затруднениям в оценке того, что же из этого предпочтительнее). Некоторые исследователи допускают, что Сократ не столько сам стремился к женитьбе, сколько «в конце концов сделал, так сказать, уступку общественному мнению», поскольку «на закоренелых холостяков смотрели косо» [835: 143]. Кроме того, в различных античных источниках о Сократе иногда упоминается и вторая его жена (Мирто). Однако про эту сторону его биографии известно довольно мало (так как вся имеющаяся информация довольно противоречива: была ли она вообще или это более поздние домыслы; если да, то была ли она женой или наложницей; если она была женой, то когда: до Ксантиппы, после нее или Сократ был женат на обеих сразу и т. п.).

Тем не менее основной мотив, по которому мы обращаем внимание на проблему семейной жизни Сократа, связан именно с Ксантиппой, само имя которой стало во многом нарицательным, как крайне сварливой и вредной женщины, постоянно ругающейся на своего терпеливого мужа. Среди рассказов о Сократе и Ксантиппе следует выделить как минимум несколько историй, в которых могут быть видны некоторые аспекты потенциальных представлений Сократа о проблеме брака и женщин.

Так, Диоген Лаэртий приводит следующий рассказ: «Алкивиад[23] твердил ему [= Сократу], что ругань Ксантиппы непереносима; он ответил: „А я к ней привык, как к вечному скрипу колеса. Переносишь ведь ты гусиный гогот?“ – „Но от гусей я получаю яйца и птенцов к столу“, – сказал Алкивиад. „А Ксантиппа рожает мне детей“, – отвечал Сократ» [546: 115]. Таким образом, дети обозначаются в качестве одной из основных причин для того, чтобы сохранять даже весьма сложные отношения внутри брака.

Еще одна история, на которую мы можем обратить внимание, такова (здесь – в варианте Ксенофонта). В ней собеседник задает Сократу вопрос: почему тот живет с женщиной, «сварливее которой ни одной нет на свете, да, думаю, не было и не будет?». Ответ звучит следующим образом: «Потому что, отвечал Сократ, и люди, желающие стать хорошими наездниками, как я вижу, берут себе лошадей не самых смирных, а горячих: они думают, что если сумеют укрощать таких, то легко справятся со всеми. Вот и я, желая быть в общении с людьми, взял ее [= Ксантиппу] себе в том убеждении, что если буду переносить ее, то мне легко будет иметь дело со всеми людьми» [613: 212]. Тем самым отмечается, что даже из сложных, конфликтных, тягостных отношений внутри брака можно и нужно учиться извлекать для себя пользу, рассматривая эти отношения в качестве некоторого постоянного упражнения по развитию навыков общения с людьми.

Некоторые из сократических диалогов, приводимых Ксенофонтом и Платоном, связаны с осмыслением вопросов о женщинах (в том числе о женском начале, женской природе) и семейных отношениях. К примеру, мы можем обратить в этой связи внимание на разговор Сократа с его сыном Лампроклом, содержащийся в «Воспоминаниях» Ксенофонта.

Весь этот диалог посвящен вопросу о необходимости признательности к родителям и прежде всего к матери. Сократ обозначает материнство в качестве ключевой, крайне значимой роли для женщин, рассматривая сквозь призму этого понятия некоторые особенности женской природы.

Рассуждения Сократа в данном диалоге являются ответом на то, что Лампрокл сердится и жалуется на свою мать, постоянно ругающую и упрекающую его. Сократ, прежде всего, связывает в своей речи понятия «справедливость», «благодарность» и «благодеяние» (то есть несправедливым следует называть неблагодарность в ответ на благодеяние и наоборот). Вместе с тем самое большое благодеяние, которое в принципе испытывает человек, это то, которое получают дети от своих родителей (то есть сама жизнь, дарованная родителями, как первичное благо, дающее возможность приобщиться к какому-либо благу вообще). Главная роль в даровании жизни принадлежит матери – и, следовательно, любая неблагодарность по отношению к ней будет несправедливостью.

Сократ отмечает также, что через материнство проявляется важная черта женского характера – готовность творить добро, в том числе путем перенесения собственных страданий и риска для жизни, даже без ожидания какой-либо благодарности или награды взамен. Он говорит, в частности: «А женщина после зачатия не только носит это бремя [= ребенка] с отягощением для себя и с опасностью для жизни, уделяя ребенку пищу, которой сама питается, но и по окончании ношения, с большим страданием родив ребенка, кормит его и заботится о нем, хотя еще не видала от него никакого добра; <…> долгое время она кормит его, и днем и ночью неся труды и не зная, какую получит за это благодарность» [611: 66]. Последующее воспитание детей тоже связано со многими заботами, хлопотами и страданиями матери, претерпеваемыми ею во имя добра для ребенка.

Такой врожденной, природной особенности женщин (сознательно идти на собственные страдания ради добра для другого, без каких-либо гарантий благодарности от него) Сократ придает высокое нравственное значение. Он отмечает и отчасти религиозный, божественный характер таких явлений. Кроме того, подобные качества крайне важны и для общественно-государственных отношений (законности, обеспечения справедливости и т. п.). Соответственно, непочтительность к матери становится признаком неблагоразумия, несправедливости, антисоциальности человека и, как следствие, его невозможности достичь счастливой и благой жизни. Сократ утверждает, к примеру: «Когда мать говорит тебе что-нибудь [= в том числе ругает тебя], то у нее нет на уме никакого зла, а напротив, она желает тебе добра, как никому другому <…>. Если ты не можешь выносить такой матери, то не можешь выносить счастья. <…> Если ты благоразумен, у богов проси прощения за непочтительность к матери» [611: 67–69].

Еще один источник, значимый для определения некоторых позиций Сократа по вопросу о женской природе, – это диалог «Пир» Ксенофонта. В нем Сократ в ходе общего разговора о любви, красоте, удовольствиях и добродетелях делает и отдельные высказывания о женщинах. Так, наблюдая за ловкими движениями танцовщицы, напоминающими гимнастические упражнения для юношей, он проводит сравнение мужской и женской природы, приходя к выводу об их схожести. Это означает, что для женщины принципиально доступны все те знания, навыки, умения (и, шире, добродетели), которые требуются и мужчине. Соответственно, никаких препятствий и ограничений для того, чтобы женщина училась чему-либо, что важно и для мужчины, быть не должно. Сократ говорит, в частности: «Как многое другое, так и то, что делает эта девушка, друзья мои, показывает, что женская природа нисколько не ниже мужской, только ей не хватает силы и крепости. Поэтому у кого из вас есть жена, тот пусть учит ее смело тем занятиям, которые он желал бы в ней видеть» [613: 212].

О схожих взглядах Сократа сообщает и Платон. В частности, в раннем диалоге «Менон» Сократ возражает своему собеседнику, заявившему о различности добродетелей для мужчин и женщин. В ответ на данные утверждения Сократ доказывает, что и для тех, и для других добродетель одна и та же. Если, скажем, мужчина занимается вопросами государственного управления, а женщина – домашними делами, то оба этих рода занятий, для того чтобы быть успешными (добродетельными), требуют одного и того же – справедливости и рассудительности. Значит, какой-либо принципиальной разницы между мужчиной и женщиной в этом отношении не существует [748: 576–578].

Более того, Сократу представляется вполне правильной и разумной такая ситуация, при которой мужчина сознательно и добровольно подчиняется в каких-либо делах женщине – тогда, когда ее знания, относящиеся к этому делу, превосходят мужские [611: 121].

Эта общая установка о принципиальном равенстве отражается у Сократа и в некоторых частных следствиях – например, связанных с вопросом о труде. Так, в его разговоре с Аристархом (в «Воспоминаниях» Ксенофонта) Сократ говорит о желательности для женщин работать, трудиться, делать что-то полезное наравне с мужчинами, даже если чисто материальной необходимости в этом нет. Он отмечает, что знания и навыки могут приносить благо вне зависимости от того, кто ими обладает: мужчина или женщина. Соответственно, применение этих знаний и навыков на практике (в том числе и в трудовой деятельности) делает как мужчин, так и женщин более нравственными и справедливыми. А это, в свою очередь, улучшает отношения внутри семьи, то есть взаимная симпатия и любовь будут выше в той ситуации, когда все (и мужчины, и женщины) в равной степени приносят пользу домашнему хозяйству и друг другу. Сократ утверждает: «Если благодаря твоей инициативе они [= родственницы Аристарха, о которых идет речь] станут работать, ты будешь любить их, видя в них полезных членов семьи, а они будут тебя ценить, заметив, что ты радуешься, глядя на них <…>. Если бы они вздумали заниматься каким-нибудь позорным промыслом, тогда лучше было бы предпочесть смерть; но, как видно, их знания вполне честные, вполне подходящие для женщины <…>. Итак, не думай долго и предложи им заняться работой, которая будет на пользу и тебе, и им» [611: 87].

О некоторых взглядах Сократа, хоть и с большей осторожностью, мы можем также потенциально судить и на основании сочинения «Домострой» Ксенофонта. Это произведение посвящено вопросу о правильной организации домашнего хозяйства, и в нем отмечается ключевая роль жены (то есть хозяйки) в этом отношении. Фигура Сократа в данном диалоге, вероятно, носит во многом условный, художественный характер. Тем не менее она важна для формулирования общего посыла о требуемых качествах жены, в ответ на который и разворачиваются дальнейшие рассуждения по этому вопросу.

Прежде всего, Сократ отмечает, что одни жены могут быть помощницами своим мужьям, способствуя приумножению их состояния, а другие (и таких большинство) могут лишь разорять и мужа, и домашнее хозяйство. Разница между первыми и вторыми объясняется главным образом характером поведения мужа по отношению к своей жене. Во-первых, нужно изначально брать в жены девушку, в которой видны как уже имеющиеся навыки и задатки для успешного ведения домашних дел, так и потенциал их дальнейшего развития. Сократ, в частности, сравнивая людей с лошадьми, отмечает, что и у тех и у других «есть некоторый возраст, когда они уже бывают полезны и вместе с тем постоянно улучшаются» [612: 261]. Нечто похожее на подобную оценку и рекомендуется проводить при выборе жены.

Во-вторых, все задатки и навыки жены в отношении домашних дел следует постоянно развивать, и главная ответственность за это лежит на муже. Тем не менее если жена, несмотря на должные усилия мужа, не может или не хочет успешным образом вести домашнее хозяйство, то ответственной за это становится уже она сама. Сократ говорит, в частности: «Если овца плоха, то обыкновенно мы виним пастуха, и у лошади если есть недостатки, мы браним всадника; что же касается женщины, то если муж ее учит добру, а она дурно ведет хозяйство, то, конечно, по справедливости на жену падает вина; но если он не станет учить ее хорошему, и она ничего не будет знать, тогда не падет ли по справедливости вина на мужа?» [612: 262]. Подробному ответу на вопрос о том, как именно муж должен учить или развивать жену, посвящена одна из глав «Домостроя», но фигура Сократа в соответствующем диалоге (с Исхомахом) носит, скорее, лишь вторичный, вспомогательный характер.

Кроме того, в некоторых диалогах Сократа, связанных с вопросами о женщинах, затрагивается и аспект соотношения тела и души в контексте любовной проблематики. Так, например, в «Воспоминаниях» Ксенофонта пересказывается разговор с одной афинской женщиной (Феодотой), в рамках которого Сократ дает ей свои рекомендации о том, как выглядеть наиболее привлекательной и желанной для мужчины. Сократ говорит, что его собеседница, как женщина, обладает «сетью», с помощью которой она может успешно «ловить» мужчин. Этой сетью является «тело, а в нем душа» [611: 128]. При этом именно душе Сократ отводит лидирующую, направляющую роль в том, что касается любви – по его словам, «она учит тебя, как смотреть на человека, чтоб ему доставить удовольствие», подсказывает, с кем и как нужно вести себя, «сообразуясь с его характером», как правильно «делать добро» тому, кто в эту «сеть» должен попасть (причем так, чтобы не захотеть вырываться из нее после этого). Иными словами, женщине желательно уметь любить мужчину «не только чувственной любовью, но и духовной». Такое умение, в свою очередь, вызывает и встречное чувство любви у мужчин (и телесное, и духовное), что особенно важно, когда речь идет о наиболее благородных, достойных, состоятельных из них (так как с помощью одной лишь чувственной любви женщина далеко не всегда может их удержать) [611: 129–130].

Схожий мотив звучит у Сократа и в «Пире» Ксенофонта. В нем Сократ, рассуждая о первичной значимости души в любовных отношениях (по сравнению с телом), говорит, в частности, следующее: «Зевс, например, влюбляясь в прелести смертных женщин, после сочетания с ними оставлял их смертными; а в ком он восторгался добродетелями души, тех делал бессмертными» [613: 240].

Кроме того, говоря о Сократе, необходимо отметить его общую позицию о необходимости соблюдения добродетельным, разумным гражданином государственных законов и предписаний. Эта позиция, по-видимому, распространялась и на вопрос о запрете прелюбодеяний (как связей с замужними женщинами), поскольку такие действия обычно рассматривались как покушение на чужое, нарушение принципов справедливости, добрососедства и дружелюбия среди граждан, о предосудительности чего Сократ говорит довольно часто. Некоторые следы такого отношения видны и в биографических сведениях о самом Сократе. Традиция нередко предписывала ему воздержание от подобных связей. Так, например, Порфирий сообщает следующее мнение о нем: «Он [= Сократ] был умерен во всем, что требовалось в жизни, и нуждался в очень немногом имуществе для каждодневного использования; в любовных же утехах был весьма неистов, но без того, чтобы чинить обиды: ведь он сожительствовал только со [своими] женами или с публичными [женщинами]» [751: 43].

 Киренская школа: Аристипп, Феодор